Читать онлайн Мертвое озеро. Возвращение бесплатно
Rachel Caine, Carrie Ryan
DARKWATER LANE
Copyright © 2025 Rachel Caine LLC
© Голыбина И., перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Посвящается Рокс
Пролог
Большинство людей не представляют, насколько они беззащитны. Даже те, кто пытается обороняться: запертые двери, сигнализации, камеры, может, даже пистолет на тумбочке у кровати…
Все это хорошо против залетных грабителей, решивших, что ты легкая мишень.
Не когда кто-то всерьез решает взяться за тебя… Когда это не просто случайный выбор, а мне нужен ты и никто другой… В этом случае никакая сигнализация не поможет.
Такие мелочи бессильны против меня. Опыт. Смертоносность. Целеустремленность. Поэтому можешь врубать свою сигналку и чесать яйца, поднимаясь по лестнице в спальню; когда проснешься ночью с моей рукой на лице и ножом, приставленным к горлу, ты поймешь, что значит чувствовать себя беззащитным.
Поймешь, что значит быть ею. Женщиной, которую ты терроризировал. Которой угрожал. Которую я собираюсь защитить.
Джиной Ройял.
Гвен Проктор.
Той, на кого должно пасть мое возмездие.
* * *
Уже почти полночь, когда я подъезжаю к дому жертвы. Гадать, дома он или нет, мне не приходится. Его дурацкий здоровенный пикап припаркован перед гаражом. Да и без пикапа мне все сказал бы свет из окон.
Интересно, он понимает, что картинка из телевизора, расположенного под таким углом, будет неизбежно отражаться в окне гостиной? Сейчас, например, любому соседу видно, что он смотрит порно. Притом не мягкое. А мерзость, которую отыщешь разве что в даркнете.
За одно это он заслуживает умереть.
Я оставляю машину чуть дальше по улице и не торопясь вылезаю. В моем деле главное – вписаться в окружение и вести себя как местный. Беру поводок с пассажирского сиденья тачки, позаимствованной в аэропорту, и щелкаю карабином. Пристегиваю его к ошейнику собаки на заднем сиденье – тоже позаимствованной, на этот раз с заднего двора дома в паре кварталов отсюда. Никто не обратит внимания на кого-то выгуливающего пса возле дороги, даже поздно ночью. Собаки могут быть сущими тварями. Если уж захотят, чтобы их выгуляли, никуда не денешься. Все это знают, и потому если кто меня увидит, то подумает разве что: «Бедолага, похоже, правда любит свою псину», – и на этом всё.
Сейчас поздняя осень, поэтому я набрасываю капюшон ветровки и затягиваю тесемки, как будто мне холодно, а при ходьбе слегка подволакиваю ноги. Собака – черная лохматая куча шерсти – бойко семенит передо мной, обнюхивая на ходу каждый кустик. Меня это устраивает: чем медленнее мы движемся, тем больше у меня времени осмотреться.
Дом жертвы уже близко, я настороже. Словно так и надо, сворачиваю на его подъездную дорожку и прохожу на задний двор. Действуй уверенно, и люди ничего не заподозрят. Бросаю поводок и натягиваю перчатки. Окно совсем близко, и я слышу звуки порно, которое он смотрит. Низкие животные стоны и что-то очень уж реалистичные крики боли.
Решаюсь заглянуть внутрь – оказывается, он давно захрапел в своем кресле, так и держа руку в расстегнутых штанах. Ну что ж, надеюсь, он насладился последними мгновениями жизни.
У меня уже был визит к нему в дом, пару недель назад. У него неплохая охранная сигнализация, хотя с расположением пульта он прогадал. Любой с более-менее приличной вайфай-камерой, установленной в стратегически верной точке, легко прочитает код.
Пистолет на тумбочке у него тоже есть. В свой последний визит мне удалось его разрядить. Интересно, он заметил это? Так или иначе, до оружия ему не добраться. Какой смысл его держать, если не сможешь воспользоваться, когда оно понадобится?
Выжидаю еще мгновение, прислушиваясь, стараюсь выровнять дыхание.
Все готово.
Достаю из кармана молоток для аварийного выхода из автомобиля и наклоняюсь, давя на пружинный затвор, к нижнему углу стеклянных раздвижных дверей. Отворачиваю лицо, закрыв глаза, чтобы не попали осколки, и спускаю затвор – закаленное стекло мелкой крошкой сыплется на землю.
Через секунду я уже в комнате. Оседлываю мою жертву, прижимая его руки к бокам. Он с трудом разлепляет глаза в пьяном недоумении. Пробуждение слишком медленное, чтобы понять, что происходит. К моменту, когда он более-менее приходит в себя, я успеваю залепить ему рот скотчем.
Он пытается отбиваться, выгибаясь в кресле. Бесполезно, конечно, – он уже проиграл. Просто не хочет этого признавать.
Ничего страшного. Он еще поймет – никуда не денется.
Он пробует кричать, но слов под скотчем не слышно. Я и так знаю, что он спрашивает. Что спрашивают все они.
Кто вы такой?
Почему вы это делаете?
Я наклоняюсь к нему. Заставляю посмотреть мне в глаза. И говорю: «Ты не с той связался».
1
Три месяца спустя
Временами я думаю о женщине, которой была когда-то, и не могу удержаться от смеха. Джина Ройял была наивной, покладистой и скучной. К шести накрывала на стол, никогда не перечила, поддерживала в доме порядок и чистоту. За исключением гаража, конечно, потому что входить туда мог только мой муж, Мэлвин. Не дети и не я.
Джина Ройял боялась оружия. Теперь это кажется мне смешным – стрельба за прошедшие годы стала для меня сродни терапии. Она требует полной сосредоточенности. На стрелковом стенде я забываю обо всем, чувствуя лишь рукоятку пистолета в ладони, упор ног в землю, баланс веса, напряжение спускового крючка под пальцем и волну отдачи, пробегающую по телу, когда боек ударяет по патрону, воспламеняя порох и посылая пулю из ствола в мишень со скоростью 365 метров в секунду.
Лишь после того, как отстрелян последний патрон, мир вокруг меня возникает снова. Я замечаю легкое движение воздуха по коже от отрицательного давления, отклоняющего вниз пистолетный дым. Слышу глухое бум «Магнума 460» в соседней кабинке даже через наушники.
Мои мысли тоже возвращаются, несмотря на усилие отогнать их. Сегодня вышел первый эпизод «Убийств Ройяла» – нового подкаста о моем бывшем муже, серийном убийце Мэлвине Ройяле. Я ждала этот подкаст – рекламу крутили несколько недель подряд. И послушала, как только выдалась минута, хотя и не стоило.
Теперь я сожалею о своем решении. Обрывки фраз из подкаста крутятся у меня в голове, пока я подвешиваю новую мишень и перезаряжаю пистолет.
Первый эпизод был посвящен последней жертве Мэлвина – Кэлли Эпплгейт, женщине, которую я увидела, подвешенную и изуродованную, у себя в гараже. Это было ужасно. Ведущие, Мэдисон Уэсткотт и Роуэн Эпплгейт, начали с детства Кэлли – как ее оторвали от брата, когда их родители умерли, и они остались сиротами, как ее удочерила семья Эпплгейт и как она росла со своей сестрой, Роуэн.
У меня в ушах повторяются и повторяются слова Роуэн. Мэдисон спросила ее, кого она винит в смерти Кэлли. Без малейших колебаний та ответила: Мэлвина и Джину Ройял.
Мэдисон: Вы вините и жену Мэлвина, Джину, тоже?
Роуэн: Безусловно. Нет сомнения, что Джина Ройял участвовала в убийстве моей сестры.
Мэдисон: Хотя ее за это судили и оправдали?
Роуэн: Присяжным просто не дали шанса. Имелись доказательства, которые судья исключил. Узнай присяжные всё, ее признали бы виновной.
Мэдисон: Какие доказательства вы имеете в виду?
Роуэн: Ее беседы с терапевтом в тюрьме.
Мэдисон: Но вы же понимаете, почему их нельзя было предъявить?
Роуэн: Я просто говорю, что присяжным представили не всю историю.
Мэдисон: Вы же состоите в родстве с Джиной Ройял, не так ли?
Роуэн: Не совсем. Но да, определенная связь есть. У Кэлли был биологический брат, Сэм. Их разлучили еще в детстве, но Кэлли нашла его, когда они выросли. Они снова начали общаться, и тут ее убили. Сэм Кейд ныне фактически женат на Джине Ройял, и он усыновил детей Мэлвина, Брейди и Лили. Хотя все они сменили имена. Джина теперь Гвен Проктор. Они живут вместе в Ноксвилле – будто совершенно нормальная, счастливая семья.
Мэдисон: И что вы чувствуете по этому поводу?
Роуэн: Это отвратительно. Какое неуважение к Кэлли и ее памяти! Я имею в виду, господи боже, он спит с женщиной, которая убила его сестру! Его плоть и кровь! Ее нашли подвешенной на крюке в гараже у Джины, [запикано] так! Как вы можете объяснить подобное?
Резко выдохнув, я поднимаю пистолет, целюсь и жму на спуск, наконец-то заглушая подкаст, прокручивающийся в моих мыслях.
По спине пробегает сквозняк: кто-то открыл дверь к стендам, и мне не надо оглядываться, чтобы понять кто. Все, что касается Сэма Кейда, знакомо мне как мое собственное тело. Я продолжаю жать на спуск, не сводя глаз с мишени, но одновременно отмечаю, как Сэм занимает соседнюю со мной загородку и ждет, пока я отстреляюсь. Я опустошаю обойму, почти не делая пауз между выстрелами.
Патронов больше нет; я выдыхаю, и мир вокруг возникает еще раз. Откладываю пистолет окном выброса вверх и дулом в сторону мишеней.
– Я так понимаю, ты послушала подкаст, – без вступления начинает Сэм. Говорит он громко, чтобы было слышно через наушники.
– Как ты меня нашел? – отвечаю вопросом на вопрос.
– А где еще тебе быть? Ты всегда едешь сюда, если расстроена и хочешь подумать.
Наконец разворачиваюсь к нему лицом. Он все так же красив, как в первый день нашего знакомства четыре года назад, разве что волосы на висках поседели.
– Меня так легко разгадать?
Сэм фыркает:
– Я бы не сказал, что с тобой хоть что-то легко.
Однако смотрит он на меня с любовью и нежностью, хотя подкаст должен был вывести его из себя не меньше моего – если не больше. В конце концов, это его сестру и ее жуткую смерть «Погибшие ангелы» превратили в приманку для аудитории.
Я хочу прижаться к нему всем телом, почувствовать его руки на моей коже, но, хотя мы в стрелковом павильоне одни, прекрасно помню о камерах, дающих наблюдателю полный обзор.
– Значит, ты слышал?
Сэм непроизвольно сжимает челюсти и кивает. Накрываю ладонью его руку.
– Мне очень жаль.
Он искренне удивлен.
– О чем ты?
– О Роуэн.
При упоминании ее имени его лицо скорбно кривится.
– Я понятия не имел, что она так к этому относится. Мы познакомились на похоронах Кэлли, и я потом пробовал связаться с ней. Мы оба потеряли сестру, и я думал, это нас объединяет. Мне хотелось больше узнать про Кэлли, посмотреть старые фото, послушать истории о том, как она росла. Роуэн не было интересно. Я подумал, может, ей надо время прийти в себя, поэтому устранился. Перестал звонить и писать. Может, мне не следовало… Может, если б я и дальше пытался завязать с ней отношения, то подкаста не было бы.
– Если не Роуэн, нашелся бы кто-то еще. – В моем голосе горечь. – Если я что и знаю про «Погибших ангелов», так это что их не волнует справедливость. Или реальность. Тебе не в чем себя винить.
Сэм молчит. Мы оба знаем, что я могу до посинения убеждать его, что тут нет его вины; это ничего не изменит.
– А дети слышали? – спрашивает он, вместо ответа.
– Не представляю, как мы смогли бы их от этого оградить. Сам знаешь, насколько быстро распространяется информация. – Я прижимаю пальцы к глазам. Мысль о том, как это повлияет на Ланни и Коннора, невыносима: опять посыплются угрозы, нам придется постоянно быть настороже. Мы лишимся хрупкого мира, которого достигли с таким трудом. Если подкаст будет таким же популярным, как прочие тру-крайм-шоу, все станет как во времена, когда Мэлвина только посадили, а меня выпустили. Разве что нам придется иметь дело уже с новым поколением хейтеров.
С учетом того, насколько токсичным стал онлайн-мир, как быстро люди скатываются до насилия, как они сначала делают, а вопросы задают потом – или никогда, – в этот раз может быть даже хуже.
– Этому надо положить конец, – говорю я. – Я слишком устала. От всего. Устала бояться. Устала, что «Погибшие ангелы» преследуют меня и тех, кого я люблю. Мне надо, чтобы это закончилось. Мы должны сами разобраться – и остановить их. Теперь уже навсегда.
Сэм вглядывается в мое лицо, и я знаю, что он видит: решимость и гнев.
– Значит, так и поступим.
Если б только это было так легко!
– Каким образом? Сколько раз мы пытались их переубедить! Слали предупреждения. Досудебные претензии. Угрожали судом.
Улавливаю в своем голосе отчаяние и от него распаляюсь еще сильнее. Джина Ройял была беспомощной. Гвен Проктор – нет. Я отказываюсь снова чувствовать себя бессильной. Это одна из причин, по которым я решила научиться стрелять и по которым продолжаю тренироваться. Чтобы ощутить свою власть.
Сэм пожимает плечами:
– Способ мы найдем. Надо будет, конечно, постараться и подойти творчески, но мы придумаем, как заставить «Погибших ангелов» прекратить все это.
Вздохнув, я разворачиваюсь обратно к столу, жму на кнопку, чтобы мишень подъехала ко мне, и критически ее разглядываю. Аккуратные дырочки легли ровнехонько, разве что пара из них отклонена вправо. Наверное, я слишком сильно давила на спуск. Надо будет последить за этим.
– Каждый раз, когда «Погибшие ангелы» обвиняют меня в причастности к убийствам Мэлвина, они вешают мишень мне на спину. И на спины детей. И на твою. – Я срываю мишень с крепления и поднимаю вверх, тыча пальцем в скопление дырочек в центре. – Если бы они на своей шкуре испытали хоть малую долю того, через что прошла я…
Не в силах продолжать, я трясу головой. В действительности, как бы сильно ни ненавидела «Погибших ангелов», пережить подобное я не пожелаю никому.
Дверь в павильон снова открывается, и пожилой мужчина молча кивает нам головой, проходя в одну из загородок. Разговор с Сэмом приходится отложить на потом; он помогает мне собрать вещи, и, вымыв руки специальным мылом, отбивающим запах пороха, мы выходим на парковку.
На улице я первым делом глубоко вдыхаю свежий воздух – вонь порохового дыма все еще преследует меня. Достаю из кармана мобильный телефон и морщусь: как я и ожидала, на экране длинная череда уведомлений насчет подкаста. Я пропускаю их, проматывая ленту до сообщений Ланни. Читаю – и у меня сжимается в груди.
ЛАННИ
Уроки закончились, еду за Коннором
ЛАННИ
Ты слышала насчет тру-крайм-подкаста про Мэлвина? Ребята говорили о нем за ланчем
ЛАННИ
Мам! Я начала слушать тот подкаст. Какого черта?
ЛАННИ
ОМГ! Ведущая говорит про нас с Коннором
ЛАННИ
Простите: Лили и Брэйди
ЛАННИ
Какого???
ЛАННИ
Серьезно???
ЛАННИ
Я уже получаю сообщения от ребят из школы
ЛАННИ
А Коннор знает?
ЛАННИ
Только что приехала домой. Коннор уже послушал
ЛАННИ
Черт, мам, что мы будем делать?
Ну, вот все и началось. Опять…
2
– И с какой это стати они решили, что так вообще можно? – вопрошает Ланни, откусывая пиццу. Нитка расплавленного сыра тянется к куску, и она пальцем обрывает ее. – Весь бред, что они несли в подкасте… наверняка против него есть закон. Почему мы просто не позвоним копам?
Я бросаю взгляд на Коннора, пытаясь отследить его реакцию. С тех пор как мы вернулись домой, он ведет себя необычно тихо. В нормальной ситуации Коннор возмущался бы с Ланни на пару. Однако после стрельбы у него в школе несколько месяцев назад и последующих событий в Гардении, Северная Каролина, он стал задумчивее.
В целом это неудивительно: ему пришлось пройти через серьезные испытания, физически и психически. Сперва у него на глазах лучший друг застрелил двух их одноклассников, а потом еще и Коннора в это дело втянул. Когда пресса пронюхала, кто отец Коннора, поднялась страшная шумиха: чуть ли не каждый журналист счел своим долгом напомнить, что яблочко от яблони недалеко падает. Естественно, это укрепило и без того преследующие Коннора страхи, что он мог унаследовать отцовские преступные наклонности.
Когда мне предложили поработать над делом о пропаже человека в Северной Каролине, я подумала, что это будет неплохая возможность дать Коннору передышку от давления прессы. Какое-то время так и было, но потом две девчонки-психопатки открыли охоту на него. Он еле спасся от них, но его едва не застрелили и он чуть не сгорел в пожаре.
С тех пор Коннор немало поработал над своим состоянием, в том числе эмоциональным. Но те события пошатнули его веру в себя и в мир вокруг.
Я говорила с обоими терапевтами, моим и Коннора, насчет его медленного продвижения, и оба ответили одинаково: мы все проживаем горе по-разному, и надо дать моему сыну время. Я это понимаю и, естественно, делаю все для восстановления Коннора, но все равно скучаю по моему энергичному, общительному маленькому мальчику. Хотя ему пятнадцать, так что уже не маленькому.
– Нельзя же оставить это так! – продолжает Ланни с нарастающим возмущением. – Правда же? Я имею в виду, нельзя позволять ей нагло врать! Это незаконно, верно?
– Врать не преступление, – произносит Коннор, не поднимая глаз от своей пиццы. – Это административное дело, а не уголовное.
Ланни разворачивается к нему:
– А ты откуда знаешь?
Он пожимает плечами:
– Писал для школьной газеты. Мы делали проект по конституции, мне досталась первая поправка. Надо было написать, что значит свобода слова.
Последние несколько месяцев Коннор учится онлайн. После выписки из госпиталя в Северной Каролине и возвращения домой он ясно дал понять, что возвращаться в прежнюю школу не собирается. Хотя федералы сняли с него все обвинения в соучастии в стрельбе, само здание вызывает у него плохие воспоминания. Я не могу его винить, так что мы перевели Коннора на дистанционное обучение. Всякий раз, когда я спрашиваю, как у него с учебой, он коротко отвечает «нормально» или «окей», ничего больше. А сегодня впервые по собственной воле упомянул об онлайн-школе, так что я сразу встрепенулась.
– О, правда? Звучит интересно, – говорю я, надеясь, что сын поделится еще чем-нибудь.
Он тычет вилкой в салат, зубцы неприятно скрежещут по тарелке.
– Не очень, когда репортеры выставляют тебя школьным стрелком без всяких последствий.
Мы с Сэмом переглядываемся. Проходить через эмоциональные всплески и спады последних месяцев было нелегко, и я не уверена, какой подход выбрать в данном случае.
Зато Ланни не колеблется.
– Твоя правда, гребаный Сквиртл! – восклицает она, кивая головой.
Знаю, мне стоило бы отругать ее за сквернословие, но при виде улыбки на лице сына я решаю молчать. Ланни, похоже, лучше понимает, что сейчас нужно Коннору. Это ведь она предложила попробовать конную терапию, которая оказалась буквально даром божьим.
Ланни возвращается к прерванному разговору:
– Тогда, раз мы не можем упечь этих долбаных подкастеров за решетку, почему не затаскать их по судам?
– Мы думаем над этим, – отвечает Сэм. Однако он не говорит, что мы уже отправили официальные предупреждения через наших адвокатов – которые авторы подкаста проигнорировали. Следующий шаг – исковое заявление, но расчеты, которые мы получили от адвокатов, заканчивались пятизначными цифрами, и это без потенциального судебного разбирательства. Там цифры станут шестизначными, и «Погибшие ангелы» потянут их, а мы нет.
Ланни откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.
– Возможно, надо просто привыкать к славе. – Она криво улыбается Коннору. – Закажем себе футболки: «Мой отец – серийный убийца. Как насчет твоего?»
Коннор фыркает:
– «Мой папа убьет твоего папу».
Она хохочет.
– Только представь, если я поеду в такой на экскурсию в Вашингтон в следующие выходные… Как легко будет познакомиться с новыми людьми! Готовая тема для разговора.
При упоминании о грядущей поездке я морщусь и снова переглядываюсь с Сэмом.
– Кстати, насчет этого…
Ланни подскакивает на стуле.
– Нет. Ни в коем случае. – Она трясет головой. – Вы не отмените мою поездку.
Выражение лица у Сэма сочувственное, но непреклонное.
– Мы с твоей мамой всё обсудили, и с учетом выхода подкаста…
– Нет! – Глаза Ланни наполняются сердитыми слезами. – Выходные в Вашингтоне – это как инициация для всех выпускников. Я их ждала с тех пор, как мы сюда переехали!
– Знаю, дорогая… – начинаю я, но дочь меня не слушает.
– Вы же сами говорили, что мы не допустим, чтобы это определяло наши жизни. «Страх больше не будет нами управлять». Это ты сказала, мама! Ты обещала! – Она хлопает по столу ладонью, чтобы подчеркнуть свои слова.
Ланни права. Я сама помню, как сидела в клинике с ней, Коннором и Сэмом и как клялась им, что с этих пор мы заживем на своих условиях – и ничьих других. Больше всего на свете мне хочется обеспечить ей такую возможность: выбирать свой путь, не беспокоясь, кем был твой отец и что это означает. Это, черт подери, нечестно.
Если б я могла изменить ради нее мир, я бы это сделала. Но я не могу…
– Мне очень жаль, – произношу я. – Просто сейчас это слишком опасно.
Ланни не сдается:
– Если ты так волнуешься, может, поступим как в прошлый раз? Один из вас поедет со мной?
Сэм ерзает на стуле.
– Подкаст привлек внимание ко всем нам.
– Серьезно? – Она переводит взгляд с него на меня и обратно, прикидывая, кого из нас еще можно переубедить. Но быстро понимает: никого. Мы не идем на уступки в том, что касается ее безопасности.
Несколько минут мы молча едим. Ланни гоняет салат по тарелке, потом спрашивает:
– Весь тот треп насчет Кэлли… ты толком никогда не рассказывал, что за отношения у вас были.
Сэм мгновение обдумывает ответ, потом говорит:
– К сожалению, рассказывать особенно нечего. Мы с Кэлли были близки в детстве, но потом наши родители погибли в автокатастрофе. Мне было восемь, а ей четыре, когда мы остались сиротами. Ее удочерили, меня нет. Мы потеряли связь. Я не рассчитывал когда-нибудь увидеться или поговорить с ней, но внезапно она отыскала меня сама, когда я служил за границей. Мы часто общались по видеосвязи, старались заново узнать друг друга. Ведь между братьями и сестрами всегда так – сколько бы времени ни прошло, это не имеет значения, вы все равно семья. Ваши души и сердца стремятся друг к другу.
Ланни и Коннор переглядываются, и я вижу по их глазам, что они понимают, о чем говорит Сэм. Конечно, временами они действуют друг другу на нервы, но все равно в основе их отношений взаимная любовь, уважение и глубокая преданность. Я знаю, что они всегда будут стоять один за другого. Это связь, которая продлится всю их жизнь, даже когда меня не станет. Эта мысль согревает мне душу.
– Мы должны были встретиться, когда я вернусь домой, но… – Сэм откашливается. – Она погибла до того, как это случилось.
Я не единственная, кто обратил внимание на выбранную им формулировку.
– Твою сестру убил наш биологический отец, – напоминает Коннор. – Ты можешь говорить об этом вслух. Это же не секрет.
Сэм ерзает. Иногда от прямоты Коннора нам всем бывает не по себе – особенно если речь о Мэлвине.
– Ты прав. Когда я узнал про убийство Кэлли, прочитал в подробностях, что произошло, у меня внутри что-то сломалось. Я и так страдал от ПТСР после службы в Ираке и Афганистане, хотя на тот момент этого не признавал. Я был полон ярости и боли и искал какую-то отдушину. Такой отдушиной стало общение с семьями жертв Мэлвина. Тогда я не понимал, но это общение было токсичным… для всех нас. Так и появились «Погибшие ангелы».
На мгновение я ощущаю знакомый укол гнева на Сэма за это. Знаю, это несправедливо. Я в курсе, что он сожалеет о содеянном, но это все равно не умаляет ущерба, который «Погибшие ангелы» нанесли нам за прошедшие годы. Ущерба, который продолжают наносить.
Сэм подается вперед, накрывая ладонями руки моих детей.
– Время, которое я провел с тобой и Коннором в то лето… оно вернуло радость в мою жизнь. До тех пор единственным, ради чего я просыпался по утрам, была месть. Вы трое показали мне, что можно жить и по-другому. Показали, что у меня есть будущее. Я глубоко сожалению о том периоде в моей жизни, и мне жаль, что мое участие в том деле причинило вам троим боль. Но я никогда не пожалею о переезде в Стиллхауз-Лейк, потому что там познакомился с вами. И эта семья – моя семья – значит для меня все. Я люблю вас, ребята.
Ланни делает вид, что отводит со лба растрепавшуюся челку, но на самом деле она смахивает слезы с глаз.
– Мы тоже тебя любим, – отвечает она ему.
Коннор кивает, соглашаясь с сестрой.
Мое сердце переполнено любовью – несмотря на подкаст, несмотря на угрозу, которой мы из-за него подвергаемся, несмотря на испытания, которые, вероятно, последуют. Удивительно, как нечто настолько прекрасное, как моя семья, могло возникнуть из такого кошмара, как убийства Мэлвина.
Это напоминает о том, что у всех нас в жизни есть выбор. Может, мы не контролируем того, что случается с нами, но от нас зависит, как реагировать. Сэм отреагировал на новость об убийстве Кэлли, избрав ненависть и месть. Даже поняв, что ошибался на мой счет, он мог продолжать жить в этой тени. Но вместо этого выбрал счастье и новые возможности. Лишившись сестры, нашел себе семью.
То же самое касается и подкаста. Он все перевернет с ног на голову, но мы уже проходили через такое. Сталкивались с угрозами и выживали. И повторим еще раз. Ланни права. Нельзя так легко отказываться от жизни на наших условиях.
Я хлопаю по столу обеими ладонями.
– А знаешь что? – обращаюсь к дочери. – Я передумала. Ты поедешь на экскурсию в следующие выходные.
Ее глаза широко распахиваются от восторга.
– Серьезно?
– Мы как следует продумаем все детали, но ты права: «Погибшие ангелы» хотят разрушить наши жизни. И мы этого не допустим.
* * *
Поздно вечером я стою в ванной и мажу лицо кремом, когда ко мне входит Сэм. Он встает у меня за спиной, кладет руки мне на плечи и нежно разминает напряженные мышцы. Я ловлю в зеркале его взгляд.
– Отпустить Ланни в Вашингтон было верным решением, правда? – спрашиваю его.
Сэм вздыхает:
– К сожалению, верного решения тут нет.
Он прав, и мы оба это знаем. Но я терпеть не могу неопределенность. Я устала от постоянных догадок, вечного просчитывания угроз, попыток защитить нас, предсказать непредсказуемое. Это так выматывает!
Я запрокидываю голову, а Сэм мягко обнимает меня за талию и кладет подбородок на плечо. Мы продолжаем смотреть друг на друга в зеркале.
– Я никогда не перестану волноваться за них, да?
Он чуть заметно улыбается.
– Не-а.
– Я просто хочу, чтобы мы жили спокойно. Они заслуживают этого после всего, через что прошли.
Сэм пожимает плечами:
– Спокойствие переоценено.
– Пришло уведомление: подкаст выпустил тизер следующего эпизода. Он про тебя и Леонарда Варруса.
У него дергается мышца на щеке.
– Знаешь что? Давай решать проблемы по мере поступления. Будем волноваться про второй эпизод, когда его выложат.
– Но что, если они раскопают то дерьмо насчет крови Лео в доме на озере Стиллхауз и твоего обвинения в убийстве?
Сэм целует меня в висок.
– У меня идея, и она вообще не касается подкаста или убийства – даже не близко.
Я задираю одну бровь.
– Да что ты?
Он притягивает меня к себе, так что я спиной ощущаю его твердую грудь. Внезапно мне становится ясно, на что он намекает. Сэм лениво улыбается, потом утыкается лицом в изгиб моей шеи, безошибочно находя и щекоча губами чувствительное местечко, от прикосновения к которому у меня подгибаются колени. Я оседаю в его руках, внутри становится жарко. Сэм подхватывает меня – как всегда, он рядом и наготове. Я решаю, что он прав. Подкаст подождет. Мы пока займемся кое-чем другим… более важным.
3
На следующее утро я просыпаюсь еще до рассвета. Ничего не могу с собой поделать. Несмотря на то что я быстро погрузилась в благословенный глубокий сон в объятиях Сэма вчера вечером, мой мозг отказывается отключаться надолго. Обрывки подкаста «Убийства Ройяла» продолжают крутиться в голове, сердце колотится от растущих злости и возмущения.
Я открываю глаза и вспоминаю о технике, которой научил меня терапевт, – отпускать прошлое. Принимать тот факт, что некоторые вещи вне моего контроля. Двигаться вперед и оставлять былое позади. Все это, конечно, полная чушь. Как я отпущу прошлое, когда у меня перед дверями в любой момент может оказаться разъяренная толпа с факелами и наточенными вилами?
Откинув в сторону одеяло, вылезаю из постели и набрасываю халат. Первая остановка – кухня, надо подкрепить силы кофе. С дымящейся кружкой в руке на цыпочках крадусь по коридору к своему домашнему офису и прикрываю дверь. Загружая компьютер, вспоминаю о своем обещании Ланни и всей семье. Мы договорились больше не жить в страхе. Поклялись двигаться вперед. Это подразумевало, что я брошу «Сайко патрол»[1].
Я начала его ради самообороны. Чтобы быть в курсе насчет сплетен про нас в Сети и отсеивать угрозы, которые могли быть реальными. В те времена мы еще жили под чужими именами, вечно в бегах, и было жизненно важно отслеживать, не завелись ли где-нибудь самопровозглашенные мстители, способные отыскать нас. Несколько безумных фанатов Мэлвина и правда подбирались к нам совсем близко… тогда приходилось хватать вещи и бежать, бросая школы, друзей, отказываясь даже от очередной фамилии.
Я пыталась завязать с «Сайко патрол». Честное слово, пыталась. Просто это оказалось очень сложно. Знать, что где-то бродят люди, нацелившиеся на мою семью, – это все равно что хотеть почесаться и не иметь возможности.
«Сайко патрол» – возможность почесать там, где зудит. Пусть это лишь иллюзия контроля, она мне необходима.
Я вернулась к «Сайко патрол» втайне от родных. Рано по утрам, когда все еще спят, или днем, когда я одна в доме. Облегчение, которое я ощутила в первый раз, здорово выбило меня из колеи. Оно доказывало, что я подсела на отслеживание наших троллей в интернете.
Я до сих пор не прекратила. Отвратительно обманывать свою семью, но я оправдываю себя тем, что так проявляю бдительность. Это часть меня, какая я есть – какой Мэлвин меня сделал.
Едва открыв электронную почту, я судорожно сглатываю при виде количества сообщений. Обычно лишь парочке ярых поклонников теории заговора хватало запала вынюхать, что Джина Ройял и Гвен Проктор – одно и то же лицо, и узнать мой личный имейл. Но благодаря Роуэн Эпплгейт и Мэдисон Уэсткотт с их «Убийствами Ройяла» это стало гораздо легче… На разбор писем уйдет несколько часов. Кошусь на будильник – интересно, сколько времени у меня есть до того, как Сэм или дети проснутся?
Отпиваю кофе, не обращая внимания на то, как он обжигает горло, и щелкаю на первое сообщение. Стандартная чушь насчет того, какой я ужасный человек и что мои дети – дьявольские отродья. Нет смысла даже дочитывать до конца, поэтому я сразу его удаляю. Наверняка там обычные угрозы и какие-нибудь мерзкие фото, подделанные с помощью искусственного интеллекта. Когда ИИ стал широко доступен, интернет-тролли распоясались еще сильнее. Раньше надо было все-таки обладать специальными навыками, чтобы слепить порно с пытками, приставив жертвам лица моих детей. Теперь это под силу любому.
Со вздохом отмечаю галочками самые изощренные угрозы и пересылаю Майку Люстигу в ФБР. Майк – старый друг Сэма, который терпит меня потому, что я партнер Сэма и мать его приемных детей. Он знает, что я пообещала Сэму бросить «Сайко патрол», и знает, что не бросила, раз продолжаю пересылать сообщения оттуда. И соглашается хранить это в секрете лишь потому, что понимает причины, которые мной движут.
Но и Майк мало что может сделать с тем, что я ему пересылаю. Хотя это лучше, чем ничего…
Краешек солнца только-только проступает за окном, когда звонит мой мобильный. Номер не определяется. Нахмурившись, я гляжу на часы: еще нет и шести. Рановато для обычных звонков.
Я автоматически переключаюсь в режим боевой готовности. Первая мысль о детях: что-то произошло, и мне звонят из полиции или из госпиталя. На секунду меня охватывает привычная паника, и я бросаю взгляд на панель управления сигнализацией, установленную на стене возле двери. Она показывает, что все двери и окна закрыты и заперты. Но это еще не означает, что дети не могли перехитрить систему и выбраться наружу. Ланни раньше уже удавалось.
С колотящимся сердцем я тянусь к телефону, одновременно поднимаясь со стула и крадясь по коридору проверить детей. И замираю на месте, услышав знакомый голос.
– Гвен, привет, это Тейлор. Знаю, еще рано, но я увидела, что твой компьютер в онлайне и активен, вот и решила, что ты не спишь… Я не вовремя?
Испускаю вздох облегчения и прислоняюсь спиной к дверному косяку. Это всего лишь коллега по работе – не копы и не больница. И все равно я должна проверить детей и убедиться, что они в порядке.
– Да нет, ничего страшного. Можешь минутку подождать? – спрашиваю Тейлор.
Отключаю микрофон в трубке и на цыпочках пробегаю по коридору. Сперва заглядываю к Коннору: он лежит, свернувшись клубочком; отросшие волосы закрывают половину лица. Комната Ланни напротив: она раскинулась на постели, одна нога свисает с края, одеяло сползло на пол. Оба крепко спят. Я зажмуриваюсь и делаю глубокий вдох, адреналин в крови так и бушует.
К моменту, когда я возвращаюсь в офис и закрываю дверь, сердце бьется почти ровно, но тревога еще щекочет нервы. Сажусь за компьютер и включаю микрофон.
– Извини, надо было кое-что проверить… Что случилось?
– Надеюсь, я тебя не очень побеспокоила. – Голос у нее искренне расстроенный. – Как я и сказала, увидела тебя в онлайне и подумала: воспользуюсь, пока ты свободна.
Меня не должно удивлять, что Тейлор знает, когда я в онлайне. Она один из лучших хакеров в стране. Мне здорово повезло, что она работает в том же частном детективном агентстве, что и я. Не хотелось бы иметь ее соперницей. Мало чего Тейлор не смогла бы сделать, имея время и доступ к интернету… И это очень кстати.
– Все хорошо, – повторяю я, радуясь, что еще рано и все в доме спят. – Выяснила что-то про Варруса?
Мгновение она колеблется, и это само по себе ответ. У меня перехватывает горло.
Леонард Варрус был главой «Погибших ангелов», пока не пропал при загадочных обстоятельствах несколько месяцев назад. К несчастью, эти загадочные обстоятельства касались меня и моей семьи. Большое количество его крови нашли разбрызганным в гостиной нашего дома на Стиллхауз-Лейк. Достаточно, чтобы власти предположили, что Варрус мертв – скорее всего, убит.
Подозреваемым номер один стал Сэм. Он ездил с Ланни в университет Рейн на ознакомительный визит, но его пикап сняла камера на дороге, ведущей к Стиллхауз-Лейк. В этот момент Сэм спал у себя в номере мотеля, но, поскольку Ланни ночевала со студентами в кампусе, никто не мог этого подтвердить.
Власти уже собирались арестовать Сэма и предъявить обвинение, когда моя близкая подруга Кец предложила проверить кровь на наличие консервантов или еще каких-нибудь добавок. В ней нашли антикоагулянт, указывавший, что кровь несвежая. Хотя это и не сняло с Сэма подозрений окончательно, у суда возникли бы обоснованные сомнения, так что окружная прокуратура предпочла притормозить.
Однако с тех пор о Лео Варрусе никто не слышал. За исключением Сэма. Время от времени Варрус звонил ему, чтобы помучить. Потому я обратилась к Тейлор, надеясь, что с ее способностями она сможет отследить Лео. Тейлор не только компьютерный гений – у нее свой, довольно своеобразный подход к законам. Я очень рассчитывала, что ей удастся отыскать Лео и доказать невиновность Сэма раз и навсегда.
– Мне очень жаль, Гвен, – говорит она. – Этот парень – невидимка, что в наши дни практически невозможно. Не буду вдаваться в детали, но он не отметился ни в одном аэропорту или в агентстве по аренде машин. Не попадал на камеры в своем районе. Не прикасался к своим банковским счетам или сервисам – ни «Венмо», ни «ЭпплПэй», ни «ПэйПэл». Либо он крутой хакер и знает, как заметать следы в Сети, либо кто-то помогает ему, либо он мертв.
– Или ему везет, – вставляю я.
– По моему опыту, везение рано или поздно заканчивается.
Я прижимаю пальцы к вискам, ощущая приближение головной боли.
– Значит, будем надеяться, что его везение на исходе. А звонки, которые он делал Сэму, – их ты не смогла отследить?
– Одноразовые телефоны, – отвечает она.
Снова тупик. Я так надеялась, что Тейлор найдет для нас хоть что-то. Но нет, мы снова вернулись к началу. Не продвинулись никуда.
– Спасибо, что попыталась помочь, – говорю ей. – Серьезно, я понимаю, сколько у тебя работы.
– Меня саму бесит, что я ничего для вас не добыла. Ты меня знаешь: я горжусь тем, что умею раскапывать разные штуки, до которых другим не добраться. И я собираюсь присматривать за этим парнем. Он вывел меня из себя, и теперь это личное дело.
Я смеюсь:
– Добро пожаловать в клуб. Меня этот парень бесит уже давно.
– Одно могу сказать наверняка: если он все еще жив, то где-нибудь оставит след. Как-нибудь да проявится. И когда это произойдет, ты узнаешь об этом первой – от меня.
Повесив трубку, я несколько минут смотрю в экран компьютера, пытаясь сообразить, нет ли еще какого способа отследить Варруса. Может, надо повнимательнее изучить его коллег и друзей – проверить, не помогает ли кто-то из них ему скрываться…
Ход моих мыслей прерывает тихий стук в дверь. Я быстро сворачиваю все окна на экране. Ланни заглядывает ко мне в офис попрощаться.
– Я еду в школу; Сэм меня отвезет, потому что ты не разрешаешь брать твою машину. Если, конечно, ты не передумала. – Она глядит на меня с надеждой.
– Прости, детка, мне надо по делам. Если, конечно, ты не хочешь заехать в продуктовый на обратном пути. – Я в точности копирую ее просящую интонацию.
Она строит гримасу:
– Нет уж, спасибо.
– Тогда не жалуйся, что тебе не понравился ужин, – предупреждаю я.
– Когда мне это мешало? – Ланни машет рукой и отступает в коридор собирать рюкзак.
– Удачи с контрольной по истории, – говорю ей вслед.
– С моими мозгами удача мне не понадобится, – фыркает она.
Я качаю головой, восхищенная ее уверенностью. Меня всегда поражает, как я могу в одно мгновение выныривать из онлайн-мира с его угрозами и ненавистью в самую обычную жизнь матери подростков. Благодаря этому я еще больше ценю толику нормальности, что у нас остается.
Сэм проскальзывает в офис с термокружкой кофе в руке. Протягивает ее мне:
– Я решил, тебе не помешает подзарядка, с учетом того, как рано ты сегодня встала.
Я с благодарностью беру кружку, от аромата кофе темной обжарки напряжение в плечах заметно отпускает. Делаю глоток, постанывая от удовольствия.
Сэм кивает на экран моего компьютера:
– Работа?
Судя по выражению его лица, он понял, чем я занималась. Качаю головой, чувствуя, как лицо заливает румянец. Я не стыжусь того, что стараюсь защитить семью, но не надо было скрывать это от Сэма.
– «Сайко патрол», – признаюсь ему.
Сэм кивает, нисколько не удивленный. Интересно, сколько уже он знает… и молчит.
– После подкаста я забеспокоилась…
– Я понимаю. – Он дует на свой кофе, прежде чем отпить. – Насколько все плохо?
Я пожимаю плечами:
– В целом содержание прежнее. А вот количество поражает. Честно, я не могу понять, откуда у людей столько свободного времени и почему они готовы тратить его на злобные послания тем, с кем даже не знакомы.
– К сожалению, людям нравится испытывать злость. Это эмоция, которая неизбежно вызывает реакцию. На ней же играют и соцсети: провоцируют злость, чтобы собирать аудиторию.
– Но какой в этом смысл?
– Не забывай, ты говоришь с человеком, у которого вообще нет соцсетей. Я понятия не имею. У меня точно есть чем занять время. Кстати, об этом: после того как завезу Ланни в школу, я собираюсь в аэропорт – разобраться с бумажками. Слышал, ты минуту назад упоминала про продуктовый: если скинешь мне список, я заеду по дороге домой.
Я с признательностью ему улыбаюсь. У Сэма были все основания отругать меня за «Сайко патрол», но он этого не сделал. Он понимает, что потребность защищать семью – сама суть моего существа.
Сэм хороший человек – отличный партнер и отец нашим детям. И оттого мне еще тяжелее вываливать на него плохие новости.
– Утром звонила Тейлор.
У него на щеке дергается мышца. По одному моему тону Сэм понял, что новости так себе.
– Она ничего не нашла.
Разочарованный, он запускает руку в свою шевелюру.
– Даже по звонкам?
– Она удивлена не меньше, чем мы с тобой. Но, правда, сказала, что будет присматривать за Варрусом. Ее взбесило, что она ничего не нарыла на него.
Сэм прислоняется спиной к дверному косяку. Несправедливое обвинение в убийстве тяжелым грузом легло ему на плечи. Я замечаю новые морщинки в уголках его глаз, новые седые волоски на висках. В последнее время он плохо спит: я слышу, как он ворочается рядом чуть ли не до рассвета.
Мне кажется, самое тяжелое в этом для Сэма – неопределенность. Окружной прокурор предпочел не предъявлять ему обвинения в исчезновении Варруса, но это не означает, что в будущем он не может передумать. В службе прокурора все уверены, что Варрус мертв, что Сэм убил его и что звонки – просто попытка отвести от себя подозрения.
Каждое утро, просыпаясь, Сэм не может сказать, не закончит ли этот день в тюрьме. Безусловно, такой стресс накладывает свой отпечаток.
– Может, подкаст выманит Варруса, – произносит Сэм задумчиво. – Тем более что в следующем эпизоде меня будут обвинять в его пропаже. Уверен, он не устоит и заглотит наживку. – В голосе Сэма сквозит горечь.
– Мне очень жаль, Сэм, – говорю я ему. – Знаю, как нелегко тебе приходится.
Он отвечает усталой улыбкой.
– Тебя ложно обвиняли в сообщничестве Мэлвину все эти годы.
– Можем основать клуб, – шучу я.
– Я бы воздержался – мало ли кто надумает присоединиться, – смеясь, замечает Сэм.
Из коридора доносится звяканье ключей и нетерпеливый возглас Ланни:
– Поехали уже!
Сэм толкает дверь.
– Служба зовет. – Он кивает в сторону компьютера. – Не копайся слишком долго в этой дряни. Помни наш уговор: страх больше не управляет нашей жизнью.
– Еще час, и все, – обещаю ему. Надеюсь, у меня получится сдержать слово.
Он обходит стол и наклоняется поцеловать меня в лоб, а потом в губы. Задерживается на секунду, и теплота разливается у меня по телу, напоминая о прошлой ночи и согревая изнутри.
– Серьезно? Фу! – Это Ланни. Похоже, она устала дожидаться Сэма и пришла посмотреть, что его задержало. – Слушайте, может, просто дадите мне ключи и отпустите с миром? А сами можете заниматься… ну, чем угодно, – говорит она, прикрывая глаза рукой.
Сэм широко улыбается, ловит мой взгляд и подмигивает. Потом выпрямляет спину и разворачивается к Ланни:
– Попытка засчитана. Едем.
* * *
Чуть позже Коннор приносит свой ноутбук ко мне в офис и, как обычно, усаживается в кресло под окном в углу. Я быстро закрываю вкладку с «Сайко патрол» и гляжу на часы, удивленная тем, сколько уже времени. Я обещала Сэму, что потрачу на проверку сообщений не больше часа, но каким-то образом провела за ними все утро.
Вздохнув, мысленно откладываю «Сайко патрол» в сторону и сосредотачиваюсь на своей настоящей – оплачиваемой – работе. С возвращения из Северной Каролины после того, как я раскрыла дело Джульетты Ларсон несколько месяцев назад, я работала в основном над онлайн-проверками. Моя начальница, Джей Би, отнеслась к нашей ситуации с пониманием. С другой стороны, она знает, что я одна из лучших в том, что касается розыска пропавших, а моя репутация, в свою очередь, упрочивает репутацию агентства. А еще ей известно, сколько сил отнимают такие дела, и потому она дала мне время восстановиться. Теперь, после выхода подкаста, она, думается, предпочтет держать меня на проверках: не то чтобы ее правда волновала моя связь с Мэлвином Ройялом, но ей же будет проще, если клиенты не станут приставать с расспросами обо мне.
Мы с Коннором молча работаем – сын в наушниках на голове слушает лекцию. Время от времени я поглядываю на него. Волосы у Коннора растрепаны сильнее обычного, хотя, мне кажется, отчасти намеренно – так он прикрывает шрам, который заработал несколько месяцев назад. Временами я замечаю свет у него под дверью среди ночи – Коннор читает, борясь со сном и кошмарами, зачастую ему сопутствующими.
Мне вспоминается, как ребенком он, разбив коленку или ударившись лбом об стол, в слезах бросался ко мне с протянутыми руками. Я прижимала его к себе и от того, как его теплое тельце расслаблялось в моих объятиях, испытывала невероятное облегчение. В те времена проблемы моих детей еще решались таким способом…
Я скучаю по этим дням.
Одна из самых сложных родительских задач – научить детей обходиться без вас. Детей, которые поначалу знают только ваш запах, ваше сердцебиение, ваш голос, полностью от вас зависят, надо оторвать от себя и сделать самостоятельными.
Я не готова отпустить своих детей, хотя и знаю, что скоро у меня не останется выбора. Ланни вот-вот исполнится восемнадцать, она планирует идти в колледж. А через пару лет за ней последует Коннор…
От этих мыслей у меня перехватывает дыхание, закипают эмоции, заставляя судорожно сглотнуть. Как недавно напомнил мне Сэм, надо решать проблемы по мере поступления. У меня их и так достаточно – о будущих позаботимся в свое время.
Я снова сосредоточиваюсь на работе, раскапывая прошлое политика, избирающегося на высокий пост. Его команда хочет знать, что может предъявить ему оппозиция, – и потому они наняли нас.
Несколько часов спустя, когда я с головой погружена в свои изыскания, у Коннора вибрирует мобильный. Он снимает наушники и проверяет сообщения. Затем восклицает, потрясая в воздухе кулаком:
– Ура!
Я вопросительно задираю брови.
– Книга, на которую я стоял в очереди в библиотеке, наконец пришла. Я ждал несколько месяцев. Можно поехать ее забрать? – Собственно, он уже встал и собирает свои тетради и ручки.
Я бросаю взгляд на экран. Там открыто с десяток таблиц, запущены поиски по двум базам данных. Пройдет еще не меньше двух часов, прежде чем я хотя бы приближусь к завершению.
– Если дашь мне час или два, я тебя подброшу.
Он закатывает глаза:
– Да ладно, мам, это ж просто библиотека! Я был там тысячу раз.
И все равно я колеблюсь.
Коннор скрещивает руки на груди, напрашиваясь на ссору.
– Ты отпускаешь Ланни на экскурсию в Вашингтон, а мне нельзя доехать на велике до библиотеки? По-твоему, это справедливо?
Меня так и подмывает напомнить ему, что в Ланни не стреляли в прошлом году в результате знакомства с хорошенькой девушкой и увлечения ею. Ланни не выбиралась у меня на глазах из горящего дома. И не Ланни я держала за руку в госпитале, пока она валялась в искусственной коме.
Вместо этого я делаю глубокий вдох. Как много раз говорил мой терапевт, прошлогодние проблемы Коннора возникли из-за его доверия к другим людям. Доверие – положительная черта. И нельзя его за это наказывать.
– Все время внимательно следи за обстановкой, – начинаю я, но рот Коннора уже растягивается в улыбке – он понял, что я его отпускаю.
– Да-да, я буду.
Он направляется к двери из офиса, и я говорю ему в спину:
– И позвони, если тебя надо будет подвезти обратно домой.
В ответ из коридора доносится хлопок входной двери. Я хватаюсь за телефон, где постоянно включено приложение отслеживания. Иконка, изображающая Коннора, уже движется прочь от дома, подтверждая, что мобильный он не забыл.
Я откидываюсь на спинку кресла, наблюдая за иконкой на экране, направляющейся к библиотеке. Возможно, мне следовало отложить работу и поехать с ним. Вот только я понимаю, что не могу следить за сыном постоянно. А если попытаюсь, он просто взбунтуется.
Как сложно поддерживать тонкий баланс – позволять детям взрослеть и брать на себя ответственность, одновременно оберегая их! С учетом того, через что они прошли, Коннор и Ланни прекрасно сознают угрозы, подстерегающие их в большом мире. Но они все равно подростки – и кажутся себе неуязвимыми.
В реальности я не могу остановить ход времени. Единственное, что в моих силах, – дать моим детям инструменты, которые понадобятся им в самостоятельной жизни.
Звонок в дверь не позволяет мне с головой провалиться в кроличью нору тревоги за мое потомство. Я переключаю телефон на изображение с наружной камеры и вижу мужчину и женщину, стоящих на крыльце. Оба ближе к среднему возрасту, в темных костюмах, с аккуратными стрижками и нейтральными выражениями лиц. Я сразу же опознаю в них представителей правоохранительных служб и ощущаю прилив адреналина – что, если они пришли за Сэмом?
Адвокат сказал нам, что предупредит, если окружной прокурор решит-таки предъявить Сэму обвинение. Но гарантий тут быть не может. Паника нас не спасет, так что я заставляю себя сделать глубокий вдох. Что бы ни случилось, я справлюсь. Всегда справлялась.
Я подкатываюсь на кресле к шкафчику с сейфом, где лежит мой «ЗИГ-Зауэр». Прикладываю палец к биометрическому сенсору, и дверца, щелкнув, распахивается. Вставляю обойму, сжимаю пистолет в руке и жму на кнопку динамика домофона.
– Чем могу помочь?
Мужчина, глядя прямо в камеру, запускает руку в карман.
– Миссис Проктор? Я специальный агент Амар Индири. Это моя коллега, специальный агент Лидия Рен. Мы из ФБР. У вас найдется минутка ответить на несколько вопросов?
4
Я замираю, обрадованная тем, что привычное прикосновение к пистолету немного заземляет меня. Это федералы – значит, речь не об аресте Сэма за убийство Варруса. Теперь понять бы, с какой стати агентам ФБР вот так внезапно появляться у моих дверей. Если это имеет отношение к стрельбе в школе, свидетелем которой был Коннор, Майк Люстиг предупредил бы нас.
– А в чем дело? – спрашиваю я по интеркому.
– Проще будет объяснить, если впустите нас внутрь, – отвечает мужчина.
– Наверняка, – говорю я им.
Они ждут, пока я открою двери или скажу еще что-нибудь. Но я молчу, и они переглядываются. Женщина сердито надувает губы:
– Это касается вашего бывшего мужа, Мэлвина Ройяла.
Во рту возникает горький привкус. Ну конечно! Даже мертвый, Мэлвин постоянно находит способ вмешиваться в мою жизнь. Однако они правы: это не та тема, которую стоит обсуждать по домофону на радость соседям.
– Хорошо. Простите, если это покажется вам паранойей, но не могли бы вы оба поднести удостоверения к камере, чтобы я их рассмотрела? Мне надо будет проверить номера, прежде чем впускать вас.
С учетом того, что на меня и мою семью в нашем собственном доме как-то напали люди, прикинувшиеся сотрудниками правоохранительных органов, я не собираюсь испытывать удачу.
Двое агентов снова переглядываются, но делают, как я прошу. Не убирая пистолет далеко, звоню Майку. После нескольких гудков звонок переключается на его ассистентку, которая сообщает, что специального агента Люстига сейчас нет на месте – она передаст ему информацию, когда он вернется. Тем не менее она соглашается проверить номера удостоверений и подтверждает, что агенты настоящие.
Я заканчиваю звонок, убираю оружие в сейф и отключаю сигнализацию, прежде чем открыть входную дверь. Женщина первой протягивает мне руку:
– Я спецагент Рен. Спасибо, что согласились поговорить.
Вживую она ниже ростом, чем мне показалось, но сильная, судя по рукопожатию. Мужчина, наоборот, выше, только очень худой. Я замечаю у него на шее царапину – наверняка порезался, когда брился сегодня утром.
Приглашаю их войти и провожаю на кухню. Стоит им переступить порог, как они сразу обегают пространство цепкими взглядами – и гостиную, и коридор. Вряд ли что-то может их заинтересовать; на журнальном столе грудой навалены учебники Коннора, рядом – несколько флакончиков с лаком для ногтей, оставленных Ланни. Всё как в доме у нормальной семьи.
На кухне я указываю им на стол и предлагаю кофе.
– Да, спасибо, – говорит спецагент Рен, а спецагент Индири молча кивает. Рен занимает место, где обычно сижу я, – то, с которого открывается обзор на входную дверь. Индири усаживается напротив нее, так, что контролирует коридор, – видимо, на случай, если еще кто-нибудь окажется дома.
Налив кофе в три кружки и поставив их на стол, я сажусь между ними.
– Так в чем дело?
– Вам знакомо имя Купер Кунц? – спрашивает агент Индири.
– Не дадите контекст?
– Вы можете знать его как «сККунса», – говорит агент. – Это его никнейм в Сети.
Задумываюсь на минуту, пытаясь вспомнить, но в голову ничего не приходит.
– Простите, все равно не знаю.
– В прошлом он посылал вам имейлы с угрозами, – добавляет Рен. – Думаю, это поможет.
Я гляжу на нее, ожидая, что она вот-вот рассмеется. Наверняка Рен шутит. Однако ее лицо остается серьезным, и смеюсь уже я.
– Вы хоть представляете, сколько писем с угрозами я получила за прошедшие годы? Только сегодня больше сотни. А так, наверное, тысячи – если не десятки тысяч. Как бы я упомнила никнеймы всех, кто их посылал? Уж простите, ничем не могу помочь.
– Думаю, этот вы должны были запомнить, потому что сочли необходимым переслать сообщение в ФБР. – Рен наклоняется и достает из сумки коричневый конверт. Вытаскивает из него лист бумаги и через стол подталкивает ко мне. – Возможно, это освежит вам память…
На листе распечатка имейла, отправленного год назад. Мне достаточно взглянуть на первую строку, чтобы волосы на затылке встали дыбом. Она права, я прекрасно помню этого человека. Ему очень нравилось описывать – в деталях – множество кошмарных вещей, которые он собирается сделать с моей дочерью у меня на глазах. Однако обратить на письмо внимание меня заставила фотография Ланни, которую он прикрепил. Снимок был размытый, будто его сделали на ходу, в спешке, но фотографировали рядом с ее школой. Это означало, что он был в Ноксвилле. Возле школы моей дочери. На расстоянии вытянутой руки. Я немедленно переслала имейл в ФБР и несколько недель никуда не выпускала Ланни одну. Из ФБР ответили в их обычной манере: они этим займутся, но мне лучше дать им знать, если от этого человека поступят еще угрозы. Иными словами, они сунули это сообщение в кучу других таких же и пообещали что-нибудь предпринять, если угрозы продолжатся. Помню, в какую я пришла ярость, получив их ответ. Даже позвонила Майку спросить, не может ли он вмешаться. Он попробовал, но натолкнулся на ту же преграду, что и я. У ФБР нет такого количества агентов, чтобы разбираться с каждым придурком, угрожающим людям по интернету. По крайней мере, Майк был сердит не меньше моего. Он пообещал направить мое обращение вверх по цепочке. Получается, это сработало?
Я толкаю листок обратно по столу.
– И вы только сейчас решили этим заняться? Конечно, лучше поздно, чем никогда… Вам удалось отследить этого урода? Мы сможем предъявить ему обвинение?
– Да, мы смогли его отследить, – кивает Рен. – К сожалению, предъявить обвинение не удастся.
– Это почему же? – язвительно вопрошаю я.
Я уже на взводе и готова кинуться в бой, когда она отвечает:
– Потому что он мертв.
В растерянности хлопаю глазами. Это совсем не то, что я ожидала услышать.
– Он был убит несколько недель назад, – продолжает Рен. – Весьма жестоко.
Я замечаю, что оба, Рен и Индири, внимательно наблюдают за мной, отслеживая мою реакцию. Обычно я не радуюсь гибели других людей, и уж точно не их страданиям, но не могу сказать, что сожалею насчет смерти этого парня. Одной угрозой моей семье меньше.
Я смыкаю руки в замок на столе.
– Я, конечно, благодарна за то, что вы явились сообщить мне эту новость лично, но, думается, вы здесь не за этим.
Губы Индири слегка изгибаются в намеке на улыбку. Из них двоих он определенно добрый полицейский.
– Вы правы. Боюсь, у нас к вам несколько вопросов: в частности, насчет вашего местонахождения в последние недели.
Я искренне удивлена. В первую очередь потому, что реши я разделаться с тем парнем, то сделала бы это сразу после его первого имейла.
– Думаете, я имею отношение к убийству?
– Сейчас мы просто собираем информацию, – отвечает Индири, по-прежнему добродушно. Я бросаю взгляд на спецагента Рен – та настолько напряжена, что вот-вот взорвется. Определенно они здесь не из любопытства – его можно было бы удовлетворить простым телефонным звонком.
– Если назовете мне конкретные даты, я посмотрю по своему календарю, – говорю им, вытаскивая телефон из кармана.
Они указывают временной интервал; судя по нему, точно установить момент смерти им не удалось. Очевидно, потому, что тело обнаружили не сразу.
– Где его нашли? – спрашиваю я.
– Дома, – сообщает Рен. Значит, труп не выбросили где-нибудь в кустах.
– Я имела в виду, где в стране, – уточняю я.
Она откашливается:
– В Техасе. В маленьком городке близ границы, недалеко от Нью-Мексико.
Листаю календарь.
– Давайте посмотрим… Две недели назад. Утром во вторник я возила машину на замену масла. Это будет легко проверить. После обеда забирала сына с конной терапии; могу дать вам имя и номер конюшни, если захотите убедиться. Позвонила по «Фейстайму» моей подруге Кец ближе к вечеру; она детектив полиции Нортона, так что сами решайте, верить ей на слово или нет.
Переключаюсь на банковское приложение и проверяю последние операции по кредиткам.
– В среду утром я покупала кофе в кофейне за углом – я у них постоянник, так что они меня вспомнят. Вечером мы всей семьей ездили ужинать в «Дольче Вита» – официант может подтвердить, а если нет, у них должно было остаться бронирование. В четверг я сделала несколько покупок и, если надо, могу найти чеки. – Поднимаю голову и смотрю на них. – Этого достаточно?
Агенты переглядываются.
– А в промежутках? – напирает Рен.
Любезно ей улыбаюсь.
– Не сомневаюсь, что вы уже проверили полетные списки авиакомпаний и не нашли никаких упоминаний обо мне, так что я не могла улететь туда, где он жил. На поезде получилось бы слишком долго, плюс мне пришлось бы арендовать автомобиль или еще как-то добираться до места из ближайшего города. Эти базы данных вы тоже проверяли. Остается собственная машина. Часов десять езды, может дольше. Но давайте предположим пять – даже тогда мы говорим как минимум о двенадцатичасовой поездке туда и обратно. Так что нет, мне не надо отчитываться о промежутках в моем календаре. Достаточно доказать, что у меня не было двенадцати часов, чтобы прокатиться туда и прикончить этого ублюдка.
Рот агента Индири снова складывается в улыбку. Рен смотрит на меня так, будто хочет надавить еще, но он говорит:
– Вы правы. Этого должно хватить, а если нет, мы дадим вам знать.
Ни один из них не делает движения, чтобы встать, а это означает, что у них остались еще вопросы. Я даже догадываюсь какие.