Читать онлайн Мент. Одесса-мама книга 2 бесплатно
© Дашко Д., 2026
© ИК «Крылов», 2026
Автор выражает свою благодарность всем, кто помогал в работе над книгой, и особенно:
Евгению (Oigene) из группы «Исторический роман» – https://vk.com/translators_historicalnovel
Пользователям сайта «Автор.Тудей» под никами readerlord и Nikolite Михаилу Анатольевичу Унакафову
Буду рад видеть своих читателей у меня в гостях на https://author.today/u/dashkobooks и https://vk.com/dashko_books
Глава 1
Из всех времён года весна мне нравится больше всего. Есть в ней какой-то позитив, что ли, уверенность, что самое лучшее ещё впереди.
Тает снег, бегут первые весёлые ручьи. Дети пускают по ним кораблики из щепок. Господи, да я сам когда-то находился на их месте!
Природа постепенно оживает, набухают почки, пробивается первая травка, возвращаются птицы из тёплых краёв. Женщины начинают примерять легкомысленные наряды…
Вот только Осип Шор не разделял моего оптимизма. Он только что вляпался в собачьи экскременты и, вооружившись отломанной веточкой, пытался привести подошвы явно дорогих штиблет в порядок.
А ещё он крайне скептически отнёсся к моей идее – выйти на Папу и его арестовать.
– Гриша, ты, верно, сошёл с ума. Это на тебя, наверное, так наш воздух действует! – качал головой мой друг и напарник.
Я усмехнулся.
– Воздух у вас в Одессе и впрямь шикарный, только он тут не при делах.
Осип закончил возиться с обувью и отбросил ветку в сторону.
– Тогда я тебя решительно не понимаю! Ты что, действительно собираешься вязать Папу единолично, так сказать – в одну харю?! Так тебе её мигом разобьют… Умоешься кровью, Гриша, а мне лично этого не хочется.
– Самому не хочется! – заверил я.
– Вот видишь!
– Вижу. Но всё равно что-то делать нужно. Иного выхода на Папу у нас нет. Или бросить всё?
– Ничего бросать не нужно. Свяжусь с Москвой. Пусть они там думают.
– Времени в обрез. У нас несколько дней, максимум неделя. А местным кадрам, увы, доверять нельзя.
В этом я успел убедиться уже несколько раз, причём на собственной шкуре. Меня прессовали, пытались подставить и арестовать. Причём, как выяснилось, на Папу работало и одесское ГПУ, и, к глубокому сожалению, мои коллеги из уголовного розыска.
– Недели хватит! – объявил Осип.
– Хватит так хватит. А мне что прикажете делать?
– Делай, что обещал – ищи злодея, который перебежал папе дорогу. Без него нам Папу не видать как своих ушей. Даже если прижучим Френкеля и станем давить ему пальцы дверями, он ведь всё равно Папу не сдаст.
– Не сдаст, – вздохнул я.
Папу Нафталий Аронович Френкель, будущей генерал госбезопасности в известной мне истории, боялся как огня.
Я нутром чуял, что дело про ограбление финдиректора Акопяна, убийство его любовницы – Марии Будько, загадочный инвалид Диня-Денис, а теперь ещё и явление в Одессу двойника батьки Махно – звенья одной цепи, и если я смогу распутать этот непростой клубок, то найду обидчика Папы, а это обеспечит мне личную встречу с ним.
А дальше… Дальше пусть работает «ОМОН», которого, правда, ещё не существует, но я очень надеюсь, что Москва сподобится и пришлёт сюда группу захвата.
Вот только как подступиться к этому самому клубочку, с чего начать.
Идей было много, но ни одна из них не успела окончательно оформиться.
Я снова стал перебирать факты, пытаясь выстроить более-менее стройную концепцию.
Итак, по всем признакам в городе орудует банда, во главе которой стоит довольно необычный человек, а его необычность заключается в мастерском перевоплощении. Я не сомневался, что священник, которого видели супруги Акопяны, одноногий солдат, псевдоМахно и, вполне вероятно, что и некая загадочная женщина, которая бывала у Марии Будько – это всё один и тот же человек, причём весьма одарённый, просто какой-то талант-самородок. Или… или профессионал.
Если второе – уже легче. Конечно, придётся всё равно искать иголку в стоге сена, но хотя бы понятно, в каком.
Либо театр, либо синематограф. И того и другого в Одессе с избытком: не считая гостеатра, в городе туча всяких кружков самодеятельности, а ещё есть и легендарная Одесская киностудия, на которой когда-то сняли кучу моих любимых фильмов.
И там, и там работают сотни людей. Короче, задачка ещё та – отыскать нужного человечка.
И тут я вспомнил свой визит к соседям погибшей Марии, странное поведение Оли – маленькой симпатичной супруги бывшего прапорщика царской армии. Уже тогда мне показалось, что Ольга чего-то не договаривает. Сдаётся, что она знала о таинственном «инвалиде» намного больше, чем рассказывала, но в присутствии мужа держала рот на замке.
Я дал себе зарок переговорить с ней при более удачных обстоятельствах, но потом всё так закрутилось и завертелось, что мне реально стало недосуг. И немудрено: на какое-то время я сам примерил на себя шкуру беглеца, скрывающегося от закона.
Что ж, Оленька. Пришла пора нанести вам визит вежливости и, если получится, а иного и быть не может, разговорить.
Только беседа эта должна проходить тет-а-тет и в располагающей обстановке.
Я уже примерно догадывался, что за психотип у этой барышни, и представлял, что необходимо делать.
У меня в кабинете или на кухне коммуналки душу мне она точно изливать не станет.
После того, как я раскрыл ограбление портового склада и вывел на чистую воду оборотней Полякова и Шешеню, начальство в лице Кабанова дало мне некоторый карт-бланш. Мне было совершенно необязательно согласовывать с ним свои действия.
Предупредив Рому Савиных (а я продолжал считаться его подшефным), что меня, возможно, не будет до вечера, я отправился к дому, где когда-то жила Маша Будько, морально настраиваясь на нужный лад.
К Олечке можно было подкатить только одним способом – изобразить кавалера.
Само собой, далеко заходить я не собирался. Так, изображу поддавшегося её чарам, слегка пофлиртую… Ничего серьёзного, Настя может не переживать.
Я подкараулил женщину, когда она выходила из дома. В руках у неё была большая холщовая сумка, очевидно, собиралась на базар.
– Здравствуйте, вы меня узнаёте?
Она замерла, глядя на меня попеременно то с испугом, то с любопытством.
– Если не ошибаюсь, вы из уголовного розыска, да? Товарищ Бодров?
– Ну зачем так официально?! – воскликнул я.
– А как мне вас называть? – смутилась она.
– Такая красивая барышня смело может звать меня Гришей. А я, с вашего позволения, конечно, будут звать вас Олей. Вы ведь не против?
– Что… Я… Да, не против, – быстро вышла из ступора женщина.
– Вы за покупками собрались?
Ольга кивнула.
– Тогда позвольте вас проводить? Сами знаете, какое нынче время…
– Время нынче неспокойное, – произнесла она задумчиво.
– Вот видите! Позвольте… – я выставил вперёд левый локоть, и Ольга охотно взялась за него. – Куда идём?
– Туда, – показала она в сторону ближайшего рынка.
За время пути я превзошёл сам себя, рассказав с дюжину смешных историй и анекдотов. Сначала Ольга тушевалась, не понимая, как стоит реагировать, потом начала улыбаться, а в конце уже вовсю хихикала после почти каждой моей реплики.
Ей откровенно льстило мужское внимание, я понял, что не ошибся с её характеристикой.
Через четверть часа мы уже стали чуть ли не друзьями, она уже вовсю прижималась ко мне и не сводила с меня глаз, а я продолжал её смешить.
Наш путь пролегал мимо небольшой кондитерской, я решил брать быка за рога.
– Олечка… – именно так я звал её последние несколько минут, и она явно была не против, – не возражаете, если мы с вами ненадолго зайдём вот сюда… – я кивнул на двери заведения. – Признаюсь вам по секрету: я – жуткий сладкоежка!
– Я тоже, – улыбнулась спутница.
– Ну так как? Позволите угостить вас чашечкой кофе и пирожным?!
Она благосклонно кивнула.
Я услужливо распахнул перед ней дверь кондитерской, пропуская внутрь, и зашёл следом.
Тут было пусто. Когда нам принесли меню, и я посмотрел на ценники – стало ясно, почему. Хорошо, что карман продолжали греть остатки экспроприированных мной у Ромы Савиных червонцев, так что разок посидеть тут я мог себе позволить.
Хотя, конечно, я бы предпочёл, чтобы вместо чернявой Ольги место напротив занимала бы моя любимая Настя. Но… Работа есть работа!
Мы продолжили мило болтать на пустяшные темы, пока готовился наш заказ. Ольга остановила выбор на миндальных пирожных и чашечке горячего шоколада, я же выбрал кофе покрепче и эклеры, до которых ещё с прошлой жизни был сам не свой.
Не зря говорят, что совместно принятая пища сближает людей. Разговоры становились всё более раскрепощёнными. Оля по большому секрету сообщила мне, что её драгоценный супруг часто ведёт себя как какой-то варвар и доставляет ей массу неудобств, вечно ревнует по каждому пустяку.
– А что, действительно есть повод для ревности? – с невинной улыбкой поинтересовался я.
Оля лукаво стрельнула в меня глазками и тут же опустила взгляд вниз. Этот ответ был красноречивей любых слов.
– Кажется, теперь и я начинаю вас ревновать!
– И к кому же?
– Ну… Скажем к тому одноногому, который часто ходил к вашей соседке. Вы ещё говорили, что он очень хорошо поёт.
– И не только поёт. – пытаясь изобразить из себя femme fatale, произнесла она.
– Ну вот! – расстроенно протянул я. – Теперь вы разбили и моё сердце. Может, отметим нашу встречу бокалом шампанского?
Не давая Ольге опомниться, я позвал официанта и заказал бутылку шампанского. Гулять так гулять. Пока я не узнаю всё, что нужно, мне и дальше предстоит изображать из себя эдакого влюблённого гусара.
Шампусик сыграл свою коварную роль, и после второго бокала Ольга призналась, что у неё действительно был короткий («ах, право слово – вам не стоит ревновать!»), можно сказать, мимолётный роман с этим самым Денисом, который на самом деле оказался мужчиной, лишённым изъянов: то есть имел штатное количество рук и ног.
– И где же вы с ним встречались? Думаю, я после всего, что с нами произошло, имею право на откровенность с вашей стороны, Олечка?
– Ах, это было так романтично! Мы встречались с ним на Французском бульваре! Как с вами гуляли по улице, он покупал мне цветы. Только, Гриша, не вздумайте мне тоже их дарить – муж не поймёт, если я вернусь с рынка с букетом. Так вот, он был безудержным романтиком, рассказывал мне удивительные истории, рассыпался в комплиментах, а как-то раз показал мне, как снимается кино, и сказал, что я тоже, возможно, рождена для искусства…
Из всего сказанного, я уловил главное – про киносъёмки. Знаменитая Одесская киностудия – жди меня!
Глава 2
Чтобы не спугнуть преступника, нужен был предлог для визита к киношникам. Если просто заявлюсь и начну доставать народ расспросами – умный злодей (а нам явно противостоит далеко не дурак) заляжет на дно. И тогда хрен его найдёшь, особенно если смотает удочки из города.
Очень даже быть, что география его «подвигов» не замыкается только лишь на Одессе. Таким широким натурам всегда тесно в одной локации, но пока сложно понять, где и когда он приложил свою руку. Полагаюсь исключительно на интуицию и подозрения, только к запросу в другие губернии это не приложишь, а копаться в сотнях уголовных дел… Нет уж, увольте!
Видимо, я чересчур погрузился в размышление на эту тему, что отразилось на ходе нашего «романтического» свидания с чаровницей Оленькой. Мои шутки заметно потускнели, былой задор погас. Мне стало скучно, труба звала к совсем иным свершениям.
Будучи дамочкой далеко не глупой, она моментально сообразила, что я потерял к ней всяческий интерес, и приняла верное решение – вот что значит большой опыт в таких вопросах!
Когда кофе был допит, а пирожное съедено, она распрощалась со мной достаточно холодно и сухо, даже не позволила помочь отнести покупки домой.
Да я и не настаивал, даже не изобразил глубокую скорбь. Ничего нового для нужд следствия уже не узнаю, продолжать отношения не имеет смысла. Да и собственно не было никаких отношений – так что совесть моя чиста: «матросить» перед тем как бросить, я с самого начала не планировал. Не в моих это правилах.
Поцеловав красавице ручку и галантно раскланявшись, помчался назад в угрозыск, а в голове тем временем вертелась очередная умная мысль из тех, что всё-таки могут прийти в нужное время.
Ахметджанов, он же между своими Ахметка, только что вернулся с очередного допроса шайки, обчистившей портовой склад. Вид у него был уставший, лоб прорезали задумчивые складки – знакомое выражение лица. Это только кажется, что поимкой злодеев заканчивается работа опера, в действительности – впереди ещё куча нервотрёпки, включая тонны писанины.
Бюрократия всегда была, есть и будет важной составляющей любого сыска.
Эх, придумать бы какой-нибудь искусственный интеллект, который бы вёл всю эту тягомотину за нас!
Я подошёл к коллеге, когда он медленно опустился на стул и полез в выдвижной ящик стола.
– Есть вопрос…
– Гриша, давай потом. Честное слово – некогда! – жалобным голосом попросил он.
– Да я ж тебе помочь хочу.
– Интересно – как? – без особого энтузиазма отозвался Ахметджанов.
– Помнишь, ты рассказывал, про Кольку Золотого Зуба. Ну, что у него были какие-то трения с конкурирующей организацией и что на разборки с ним противоположная сторона прислала броневик с пулемётом?
– Ну помню, а что? – по-прежнему безжизненно спросил он.
– Ты собирался ещё к военным съездить, разобраться, кто это такой добрый подогнал броневик бандитам. – продолжал напоминать об этой истории я. – Съездил?
– Ну.
– Что – «ну»? – флегматизм Ахметджанова начал и меня утомлять.
– Ну, значит – не фонтан.
– Что?! – мои глаза округлились.
За время нахождения в этом времени я привык «фильтровать базар», и если какие-то жаргонные словечки и вырывались порой в порыве чувств, то, насколько я помню, именно этого выражения я ещё не использовал.
Рома Савиных, дотоле не вмешивавшийся в наш разговор, пояснил:
– Ты не здешний, поэтому не знаешь: «не фонтан» – это вроде как так себе, не очень. У нас давно так говорят, когда что-то не лучшего качества…
– Вот как, – удивился я.
Мне прежде казалось, что это выражение родом из моего будущего. И, признаюсь, я был порядком удивлён, услышав его в устах одесского опера начала двадцатых прошлого века.
Савиных продолжил ликбез:
– В Одессе долго не было водопровода, и биндюжники возили воду из подземных источников. Самая лучшая была в «Фонтанах». Ну и потом, когда водопровод построили, люди сравнивали его с прежней, привозной, и говорили – «это не фонтан».
– Буду знать.
Я вернулся к Ахметджанову:
– Так что военные-то сказали?
– Сказали, что все броневики на месте, в частях.
– Точно все?
– Да точно!
– И никому в аренду не отдавали?
Он замер.
– Погоди! Я об этом, пожалуй, и не подумал. Позвоню в штаб, узнаю!
Он взялся за телефонный аппарат.
– Алло, барышня. Соедините меня.
Я сел напротив и принялся ждать.
Минут через десять Ахметджанов закончил переговоры.
– Такое дело – оказывается, один броневик они сдали в аренду киношникам на студию. Какая-то новая революционная фильма снимается.
– Броневик им вернули?
– Пока нет. Он в аренде до конца месяца.
Вот и повод наведаться на киностудию.
– Собирайся, Ахметджанов…
– Куда?
– Ну как – «куда»? На встречу с работниками важнейшего из искусств – кино.
Ещё во времена моего детства многие кинотеатры украшала табличка с цитатой из Ильича: «Важнейшим из искусств для нас является кино». Только спустя много лет я узнал, что в действительности это выражение появилось с лёгкой руки товарища Луначарского, который в одной из своих статей упомянул, дескать, в одном из разговоров с Лениным тот отметил важность кинематографа. А потом пошло и поехало.
Ну, а мы поехали на Одесскую киностудию.
У меня уже давно не было трепетного отношения к фильмоделам, я в курсе, что это коллективный и очень непростой процесс, что шедевры зачастую рождаются не благодаря, а вопреки, ну, а актёры, несмотря на звёздный статус некоторых из них, отнюдь не являются мерилом тонкого ума и нравственной чистоты.
Вдобавок ещё в Ростове я обезвредил целую банду, орудовавшую под видом киношников.
И, несмотря на всё это, включая откровенный цинизм некоторых деятелей культуры, я испытывал эмоциональный прилив, когда мы подъехали к воротам киностудии.
Вернее, самих лавных ворот с колоннами и львами ещё не было: нас встречала кирпичная кладка в строительных лесах, сама же работа шла ни шатко ни валко. Несколько рабочих неспешно возводили кладку и лениво размешивали раствор.
Такое ощущение, что платили им не за результат, а за потраченное время.
Зато был виден высокий стеклянный павильон, в декорациях которого и творилось чарующее таинство кино. Размах строения впечатлял. При желании там можно было снимать хоть «Титаник».
Ну, а директор студии, к которому мы направлялись с вполне официальным визитом, занимал солидный кабинет в двухэтажном особняке с лепниной и облупившейся штукатуркой.
Пока шли по коридору, то и дело натыкались на заинтересованные взгляды встречных, преимущественно бойких молодых людей в щегольских костюмах или очаровательных и при этом ярко-накрашенных женщин.
На стенах в рамках висели фотопортреты «звёзд». Один из них сходу привлёк моё внимание, но я решил рассмотреть его получше чуть погодя.
На фотографии был изображён актёр в незабвенном образе батьки Махно, и я сразу понял, что двигаюсь в правильно направлении.
Директор, то есть – заведующий Одесской кинофабрикой Яков Абрамович Корн, оказался невысоким худощавым мужчиной лет сорока с острым выразительным лицом, густыми чёрными бровями и большими залысинами, обрамлёнными рано поседевшими волосами цвета вороньего крыла.
Несмотря на откровенно замороченный вид, чувствовалось, что в нём буквально кипит энергия, перехлёстывая через край.
– Вы с уголовного розыска! – обрадованно протянул он. – А ведь я давно вас ждал.
– Неужели? – удивлённо произнёс Ахметджанов.
– Да-да! Уже третью неделю! Я имел честь разговаривать с вашим непосредственным начальником товарищем Барышевым, и он обещал со своей стороны всяческое содействие…
– Содействие в чём? – по-прежнему не понимали ни мой коллега, ни я.
– Как в чём! У нас в планах на этот и будущий год стоит фильма «Беня Крик» по мотивам произведений Бабеля! Не просто рядовая фильма, наподобие американских боевичков, нет, это будет киноповесть в шести частях! Шедевр! Вы читали Бабеля?
– Нет, – признался слегка ошалевший от напора киношника Ахметджанов.
– Я читал, – сказал я.
Правда, случилось это довольно давно, и не могу сказать, что остался под большим впечатлением. Похоже, Исаак Бабель – просто не мой автор.
Корн ободряюще кивнул в мою сторону.
– Приятно иметь дело с интеллигентными сотрудниками угро.
Ахметжанов нахмурился.
– Некогда нам читать… Работы много.
Кинодеятель сделал вид, что не слышит его реплику.
– Так вот, как я и сказал – у нас запланирована фильма по его произведениям. Знаете, такой трагически-лирический рассказ о страшном прошлом. О том, как калечила судьбы людей прежняя власть, как царизм заставлял обычного человека встать на путь преступления. Это такая, если хотите, суровая правда жизни! И, если мы хотим показать эту самую правду, нужно сделать так, чтобы всё было снято максимально реалистично. – выдав этот спич, он взял небольшую паузу, чтобы продолжить:
– Поскольку в фильме речь пойдёт о бандите, и отнюдь не рядовом налётчике, а вожаке целой шайки, мы бы хотели, чтобы нас консультировали специалисты из уголовного розыска.
– Раз ваше кино про бандитов, вам нужны консультанты немного иного толка, – хмыкнул я. – У нас как раз таких спецов полным полно по камерам сидит.
– Ценю ваш юмор. э.
Я показал удостоверение.
– Григорий Олегович. Ну как – потрудитесь на благо советского кинематографа?
– Нет, – сказал Ахметджанов.
– Да, – перебил его я. – Давно хотел прикоснуться к прекрасному.
Корн обрадовался.
– Прекрасно, Григорий! Я могу вас звать так – без отчества?
– Да пожалуйста! Мы ж вроде как с вами теперь в одной лодке плывём!
Напарник дёрнул меня за руку.
– Гриша, ты чего?
– Всё нормально. Сам же слышал – Барышев обещал помочь товарищам, – шёпотом произнёс я.
– Мы же здесь по другому поводу! – зашипел он.
– Одно другому не мешает.
Я улыбнулся.
– Яков Абрамович, мой напарник прав: мы оказались тут по совсем иному, довольно деликатному вопросу, но, коли начальство дало вам твёрдую гарантию оказать всяческое содействие съёмкам картины… мы, то есть я, готовы пойти вам навстречу. Обязательно согласуем это с нашим руководством, – последнюю фразу я добавил больше для Ахметджанова.
Директор расцвёл.
– Прекрасно! Вы буквально спасли мне жизнь! Я уже было испугался, что мы сорвём план! Как понимаете, по головке за это не погладят! Когда приступите к работе, Григорий?
– Да хоть сейчас!
– Но сначала вы должны ответить на мои вопросы! – сказал, как отрезал, напарник.
Глава 3
Дальнейший разговор я слушал вполуха. Яков Абрамович долго и нудно что-то объяснял моему коллеге, показывал какие-то ведомости и журналы, клялся и божился, что броневик стоит на месте, что использовался исключительно для нужд киногруппы и что сам Яков Абрамович готов показать его милиции хоть сейчас.
– А покажите! – тут же отреагировал Ахметджанов.
– Может, сначала чайку? – тут же предложил Корн.
Напарник собирался отказаться, но я его опередил.
– С удовольствием! Любое дело надо начинать с перекура! Или с чая. А если у вас ещё и кофе имеется… – мечтательно зажмурился я.
– Конечно, имеется! – оскорбился товарищ Корн. – Чтобы у нас не было кофе для родного уголовного розыска! Да быть такого не может!
Он громко выкрикнул:
– Галя!
В его устах это произвучало скорее как «Халя».
В дверь протиснулась секретарша – отнюдь не модельной голливудской внешности, а эдакая сорокалетняя бой-баба в гимнастёрке, которая пузырилась и лопалась от налитых арбузных грудей, и чёрной юбке, спускавшейся почти до голенища начищенных до блеска солдатских сапог. Зато на голове была модная причёска а ля каре с подкрученными кверху кончиками волос. Такие сейчас носит почти вся женская часть советской богемы.
– Нам с товарищами из угро две чашечки кофе и… – он вопросительно посмотрел на Ахметджанова.
– Чай, пожалуйста.
– И один чай, – послушно повторил директор. – И чего-нибудь вкусненького к чаю.
Галя оглядела нас критичным взором, по-военному чётко развернулась и вышла, чтобы вернуться через несколько минут с подносом, на котором были три чашки с блюдцами из разных наборов. Такая эклектика, похоже, никого не смущала.
К чаю прилагалось угощение: засахаренный мёд, дюжина липких конфет в разноцветных фантиках и баранки, твёрдые как камень.
Ахметджанов попробовал одну и сразу скривился, едва не сломав зуб.
Зато кофе удался: в меру бодрящий, ароматный, терпкий, явно с добавкой каких-то восточных пряностей. Сделав глоток, я оценил кофе по достоинству, восхищённо подняв большой палец правой руки.
– Напиток богов!
Директор с улыбкой кивнул.
– За то и держим. Ну, а как вам наши фильмы?
– Какие, например? – заинтересовался я.
– Как какие… – удивился и даже расстроился Корн. – «Шведская спичка». Или наша гордость – «Красные мстители». Публика на сеансы валом валила. На всю страну прогремели.
Он мечтательно зажмурился.
– «Красные мстители» – фильм безусловно отличный, – подтвердил я. – Приключения, перестрелки, погони. Опять же революционная романтика.
– Но? – вопросительно поднял брови директор.
Я отставил чашку в сторону.
– Мне, кажется, в стране не хватает хороших фильмов о нас, сотрудниках угрозыска.
Корн хмыкнул.
– Извините, сразу охватить все профессии не получается. Технические возможности не позволяют.
Я понял, что он иронизирует над моими словами. Ну как же, каждый кулик хвалит своё болото.
– Зря улыбаетесь, Яков Абрамович. На самом деле такие картины могут принести много пользы.
– Упаси боже! И в мыслях не было шутить на столь важные темы! – несмотря на серьёзный тон, в его взгляде затаилась лукавая усмешка. – Осталось только понять, о какой пользе идёт речь?
Обычно я стараюсь держать себя в руках, но сейчас решил, что можно слегка отпустить поводья.
– Если вам действительно интересно…
– Конечно же, мне очень интересно!
Ахметджанов со скучающим видом стал грызть вторую баранку, а я решил выдать «базу».
– Вот вы, директор кинофабрики, и по вашей должности вас не может не беспокоить такой аспект, как прибыль от картины. Не так ли?
– Всё так! – подтвердил он.
– Отлично. Едем дальше. Думаю, не открою вам тайну, если скажу, что публика любит хорошие развлекательные детективы. Не зря все зачитывались приключениями Шерлока Холмса или Ната Пинкертона. И эту свою любовь люди перенесли и на фильмы.
– Допустим. Но вы же понимаете: Шерлок Холмс, Нат Пинкертон. Они же не упали с неба. Эти персонажи хорошо знакомы нам по книгам и уже не один год.
– Согласен. Но мы ведь можем придумать своего, советского Ната Пинкертона. Наделить его привлекательной внешностью, подарить пытливый ум, крепкое здоровье. К тому же наш советский сыщик не будет раскрывать преступления в одиночку, с ним будут его помощники: другие оперативники, эксперты, да просто сочувствующие товарищи. То есть будет команда сыщиков!
– Так-так, – многозначительно протянул Яков Абрамович. – Продолжайте, пожалуйста.
Ему явно нравился ход моих мыслей.
– Итак, у нас есть главный герой…
– Скажем, кто-то вроде вас, – внёс свою реплику директор.
Я поморщился.
– Зачем? Да мало ли у нас в стране отличных специалистов. Вон, приходи в МУУР, выбирай любого – такого кино про его подвиги снимешь, закачаешься! Да и тут в Одессе хороших сыщиков полно. Один наш начальник, товарищ Барышев, чего стоит!
– Простите, неудачная шутка.
– Ничего страшного. Про героя я сказал, теперь про команду. Это должна быть действительно команда – то есть люди, которые буквально горят любимым делом! И, конечно же, мы должны показать разные типажи, нельзя всех причёсывать под одну гребёнку! Отличия, как и в жизни, не только во внешности, но и в характере: кто-то излишне горяч, кто-то флегматичен, у кого-то душа нараспашку, а кто-то вечно замкнут в себе. Мы разные! Но это не мешает нам работать сообща.
– Наверное, есть смысл добавить немного юмора? – предположил Корн.
– А как же! Думаю, у каждого розыскника в багаже есть куча самых разных комичных историй, которые так и просятся на экран.
Я тронул Ахметджанова за плечо.
– Вот, например, ты – с тобой ведь приключались иногда какие-нибудь курьёзы, нелепицы?
– Со мной никогда и ничего не происходило, – официальным тоном объявил он.
– Ладно, с тобой всё ясно! Зато у меня этих историй – полным полна коробочка! – засмеялся я. – Ну и ещё остался сюжет. Как минимум – он должен быть развлекательным, но не глупым. Во всём должна быть своя логика: как в действиях преступника, так и в поступках сыщиков. Чёткая и понятная логика! – повторил я. – Убийца лишает жертву жизни не просто так, а по конкретному и чёткому мотиву: месть, личная неприязнь, жажда наживы… Эта условность, которую нам и зрителю придётся принять. Таковы законы жанра! И, конечно же, погони, перестрелки, схватки в рукопашную. Мы ведь обязаны думать о нашем молодом зрителе!
Я остановился, понимая, что меня конкретно несёт и, дай мне такую возможность, буду разглагольствовать хоть целые сутки, опираясь на детективные фильмы и полицейские процедуралы моего времени, включая легендарные сериалы «про ментов».
Директор задумчиво крутил в руках конфетку, не решаясь отправить её в рот. Чувствовалось, что я подкинул ему пищу для размышлений.
– Знаете что, Григорий Олегович, – вдруг произнёс он. – А почему бы вам не взяться за это дело?
– За что? – не сразу сообразил я.
– Да за эту картину про советских сыщиков! Вы знаете, что такое сценарий?
Я кивнул.
– Слышал немного.
– Тогда проще. Напишите, пожалуйста, сценарий фильмы… Всё, как вы рассказывали: про героя, про его команду. Про всякие расследования. Понимаю, что с первого раза может что-то не получиться, но я познакомлю вас с людьми, которые – если что – доведут ваш сценарий до ума. Мне почему-то кажется, что у вас должно получиться.
Напарник хмыкнул.
– Гриш, ты слышал – а? Где ты, а где фильмы?! Да ты у нас даже отчёты писать не любишь, а тут вона как – синематограф!
– Григорий Олегович, попробуйте, пожалуйста! Чего вам стоит?! – взмолился Корн.
Я задумался. Это может стоить мне уймы драгоценного времени, нервов и прочих прелестей творческого труда. Да, я в прошлом немного баловался сочинительством, но то было так, любительство, причём для узкого круга своих.
С другой стороны – у меня ведь реально огромный культурный багаж за плечами, куча просмотренных фильмов, прочитанных книжек, да и собственный опыт ещё никто не отменял.
Что если удастся придумать что-то… ну не уровня «Рождённая революцией», но всё равно захватывающее и нескучное. Я ведь когда-то в милицию во многом пошёл под воздействием книг и кино, только потом проникся настоящей «романтикой».
Сейчас для уголовного розыска наступили не самые лучшие времена: зарплата у нас откровенно копеечная, а беготни и суматохи выше крыше, домой попадаешь поздно, уходишь рано – семья фактически не видит. Часто приходится видеть боль, грязь, человеческие страдания, погубленные души и жизни… Это совсем не просто, требует определённого нравственного стрежня, что ли.
Потому в уголовный розыск должны идти не просто так, а по призванию! В идеале с возможностью отбора лучших.
Рекламная агитка? Почему нет! Пусть у молодых так же горят глаза, как когда-то у меня.
Кто как не мент поднимет и раскроет эту тему?
– Хорошо, Яков Абрамович, я попробую. Когда вам нужен сценарий?
– Вчера, – засмеялся директор. – А если серьёзно: чем раньше – тем лучше. Если у вас получится, я найду для фильмы место в следующем финансовом году. И да – с точки зрения гонорара. Как понимаете, тут могут возникнуть трудности.
Понятно, пошли старые песни о главном.
– Договоримся, – хмыкнул я.
– Гриша, ты случаем не с ума сошёл? – покачал головой Ахметджанов.
– Нет. Я же тебе говорил: у меня теперь карт-бланш от Барышева!
Он нахмурился, пристально вгляделся в меня.
– Где бланш? Под каким глазом? Не вижу ничего!
Я улыбнулся.
– Не там смотришь, дружище! Я потом тебе всё объясню.
Глава 4
Броневик мы с Ахметджановым нашли в гараже при киностудии. Скорее всего, это и был тот самый аппарат, который я видел. Напарник оползал его вдоль и поперёк, но ничего полезного для себя и следствия не нашёл, разве что резюмировал коротко, совсем как в «Белом солнце пустыни».
– Стреляли…
– Естественно, – сказал я. – Его же снимали в кино. Надеюсь, палили холостыми.
В кино, как известно, бывает всякое – достаточно вспомнить трагическую смерть сына Брюса Ли Брендона.
– Если б стреляли боевыми, мы бы с тобой об этом узнали в числе первых, – усмехнулся Ахметджанов.
– Это точно. Ты как – сильно торопишься?
– А что?
– Да мне надо тут ещё немного поболтаться.
– Насчёт сценариев, что ли?
– В точку.
– Не, я, пожалуй, пойду. Всё, что мне надо, я увидел.
– Тогда бывай!
Ахметджанов уехал, а я вновь вернулся в центральный корпус и стал прохаживаться по коридору с фотографиями.
Мимом как раз пробегала миниатюрная «гимназисточка» – похоже, снималось какое-то кино о дореволюционном прошлом.
– Девушка! – остановил я её. – Не подскажите, что за актёр на этом фото?
Я показал в колоритного «Батьку Махно».
Актриса развернулась, и мне стало ясно: школьная униформа, гибкий стан, парик и тонна грима на лице сыграли со мной злую шутку. «Девушке» было хорошо за сорок.
– Спасибо за комплимент, юноша! – отозвалась она хриплым прокуренным голосом.
Ей стоило молиться, что кино пока чёрно-белое и немое, иначе вряд ли бы довелось играть такие роли.
– А разве там не подписано? – продолжила она.
– Подписано, – кивнул я. – Только я сомневаюсь, что у этого артиста в удостоверении личности так и написано – Ян Краснопролетарский…
Актриса хихикнула.
– Ваша правда, молодой человек. Наш Ян – конечно, не Ян и вовсе не Краснопролетарский. Только я не уверена, что могу открыть вам его настоящее имя.
– Мне вы можете! – широко улыбнулся я.
– Почему?
– Потому что я пишу сценарий для нового фильма и очень хочу, чтобы этот актёр сыграл в нём роль…
Женщина подобралась и стала походить на кошку перед прыжком. Кажется, я сказал магическое слово.
– Сценарист?
– Начинающий.
Это, конечно, не так круто, как режиссёр, но на актрису произвело должное впечатление.
– Дора Гай. – протянула она руку для пожатия.
– Серьёзно?
– Для вас Лидия.
– Георгий Бодров. Для вас – Гриша.
– Гриша, скажите, а ваш сценарий… о чём?
– Детектив про работников уголовного розыска.
Актриса поскучнела.
– Вот как.
– Но он не только про то, как ловят преступников. Герои будут и любить, и страдать.
Градус интереса ко мне вновь повысился.
– Знаете что, Гриша, я скажу вам, как по-настоящему зовут товарища Краснопролетарского, и даже подскажу, как его найти, а вы.
– А я подумаю, может мне вывести вас в качестве одной из героинь, – подхватил нужную интонацию я.
– Какой вы умный и интеллигентный мужчина! – довольно покачала головой она. – Жаль, что женатый.
– Итак…
– Ян Краснопролетарский – в миру Володя Кучерявый.
– Простите, Кучерявый – фамилия или прозвище?
– Фамилия. Очень большой талант, между нами… Способен сыграть любую роль, хоть Гамлета, хоть бандита!
– Бандита?
– Ну да! Он аж прям сам не свой становится. Глаза такие злые-злые! Движения как у хищника. И словечками бандитскими сыплет! Я ж вам говорю – талант! А ведь когда-то начинал с торговли контрабандой… Сложен, как Аполлон – я сама, правда, не видела, но, говорят, когда-то Володя подрабатывал натурщиком для порнографических открыток!
– Разносторонняя личность! – поддакнул я.
– Конечно. И да, в Одессе его нет, он пока занят на съёмках в Тифлисе, но должен вернуться со дня на день…
– Отлично! Я как раз успею дописать свой сценарий, – довольно произнёс я.
Актриса подмигнула.
– И не забудьте – Дора Гай! В прошлом актриса цирка, а теперь и кино!
– Дорочка… То есть Лидочка! Вас не забудешь! – от чистого сердца сказал я.
Она усмехнулась и послала мне воздушный поцелуй.
Рабочий день подходил к концу, и я отправился домой, где меня ждала моя семья и вкусный ужин.
Не успели сесть за стол, как пришёл Осип.
– Ты прям носом чуешь! – засмеялся я. – Давай к нам присаживайся! Солнышко, – обратился я к Насте, – поставь нашему дорогому родственнику тарелку и приборы. Ещё немного и это станет семейной традицией!
– Можно подумать, ты против, – с улыбкой произнесла Настя.
– Что ты – только за!
По традиции мы с Шором никогда не говорили о делах при посторонних, пусть этими «посторонними» были две мои любимые женщины, которым я всячески доверял. Тем не менее работа есть работа.
Ужин прошёл в весёлой и безмятежной обстановке. Осип снова одарил нас кучей весёлых историй из своего обширного жизненного багажа.
– Слушай, а ты такого писателя Бабеля знаешь? – между делом поинтересовался я.
– Я всех в городе знаю! Приходил к нам в прошлом году, рукопись принёс про бандитов. Показывал и мне, и Барышеву…
– И как?
– Да чушь собачья! Нафантазировал кучу всего. Но людям нравится.
– По его книге фильму собрались снимать.
– Это в тебе что – зависть заговорила? – подмигнул он.
– В каком смысле «зависть»? – заинтересовалась Настя.
Она, как настоящая женщина, сходу умела вычленять в чужих фразах главное.
– Что – ещё не рассказал своей половине?! – иронично спросил Осип.
– Да ну тебя! – отмахнулся я от него и повернулся к супруге: – Не успел сказать… В общем, мне предложили.
– Не предложили, а сам напросился, – методично поправил Шор.
– Ну сам напросился. Короче, я буду сценарий для кино писать.
– Гриш, ты серьёзно? – Настя взглянула на меня так, словно видела впервые.
Я робко кивнул.
– Молодец! А я вот ни капли не сомневаюсь, что у Гриши всё получится! – разом приподняла меня на высоту дорогая. – Он ведь мастак не только бандитов ловить. Гриша вообще человек одарённый. Не так ли? – посмотрела она на меня.
– Кхм. – засмущался я. – Время покажет.
– Это не время покажет! Это ты всем, кто в тебе сомневается, покажешь! – расставила все точки над «и» Настя.
Я поцеловал её в лобик.
– Спасибо, сокровище!
Женщины остались на кухне мыть посуду и наводить порядок, а мы с Осипом отправились в комнату.
– Ты ведь не просто так пришёл?
– Догада, – кивнул он. – Я связывался с Москвой, с Трепаловым. Есть новости.
– Какие?
– В Москве здешним кадрам не доверяют, поэтому к операции по поимке Папы решили привлечь спецотряд чекистов во главе с Терентием Дерибасом. Если что – это замначальника Секретного отдела.
– Не думаю, что это хороший вариант. Он вряд ли будет тут инкогнито, значит, одесское ГПУ и милиция узнают об этом сразу, как только Дерибас приедет в город. Спугнём Папу, и где потом прикажете его ловить? – не обрадовался известию я.
– Гриша, за кого ты нас держишь?! – возмутился он. – Те, кому надо, уже в курсе и ждут его визита.
– Повтори, – напрягся я.
Неужели там, в Москве, решили провернуть такую операцию под грохот барабанов? Не узнаю Трепалова и товарищей из ГПУ. На них это не похоже…
– Вся Одесса уже знает про товарища Дерибаса, – ледяным тоном произнёс Осип.
– Зашибись!
– Да погоди ты! Дай договорить – он ведь не просто так сюда приедет и своих людей с собой привезёт. Всё оформлено в лучшем виде. Член коллегии ГПУ товарищ Ягода сейчас проводит плановую инспекцию местных органов. В конце этой недели – начале следующей ожидается проверка Одессы. Все об этом знают и готовятся. Ну, а Дерибас и его люди будут обеспечивать охрану товарища Ягоды. Лихо придумано, а? – вскинул подбородок Осип.
Я задумался.
– Нет, ну под таким соусом выходит очень даже неплохо…
– Не переживай так, Гриша! Ни одна собака не догадается!
– Хотелось бы. Дерибас знает про меня? А то не хотелось, чтобы ещё и арестовали за покушение на товарища Сталина.
– В общих чертах знает. Но прямого выхода у тебя на него не будет. Все контакты только через меня. Догадываешься, почему?
– Трепалов не хочет меня запалить?
– В точку. Ну, а я тебя не сдам никому – пусть хоть пытают! – сказал Осип, и я понял: он не врёт.
Мы обговорили ещё несколько второстепенных моментов, потом он засобирался домой. Я проводил его до выхода и вернулся в комнату, где Настя по моей просьбе уже подготовила бумагу и чернила.
Мне предстоял долгий и мучительный процесс творчества.
– Не буду тебе мешать, – сказала она, поцеловав меня в затылок.
– Спасибо!
– Ты, главное, не сдавайся! Всё, пока! Спокойной ночи!
– Спокойной ночи, солнышко!
Она нырнула под одеяло, а я в глубокой задумчивости посмотрел на идеально белый лист бумаги.
На секунду ощутил лёгкий приступ сожаления – зачем с этим связался? Оно тебе надо?
Надо, решил я для себя. А пресловутая проблема чистого листа решается простым как лом в разрезе способом – первой же пришедшей в голову фразой или сценой. Дальше будет легче. Тем более и персонажи, и сюжеты уже начинали оживать у меня в голове. Бери да записывай!
Библия персонажей родилась на ура! Тут и особо придумывать не было нужды. В качестве главгероя вывел себя любимого, вывернув на максимум геройский героизм и подкрутив недостатки. Добавил помощника и, памятуя о просьбе Доры, помощницу – эдакую Анку-пулемётчицу, которая, как и почти все мои герои, прошла через горнило Гражданской.
Кого не хватает? Ну, конечно, мудрого начальника. Примите и распишитесь, благо тоже имелось с кого срисовать.
Чтобы команде жизнь мёдом не казалась, добавил ещё и полуотрицательного персонажа. С виду он правильный и говорит умные вещи, а в душе – редиска и вообще нехороший человек, только мы это ещё не поняли. Его задача – ставить подножки героям.
Ох, такого добра я тоже насмотрелся за годы службы. Сколько они моей крови выпили – не одно ведро.
Ну вот, с «Библией героев» покончено. Теперь сюжет.
Через час у меня уже был довольно чёткий и ясный план – на языке киношников он называется синопсисом, где я конкретно прописал кто, где, с кем, как и почему.
Я ещё раз пробежался по тексту. На первый раз вроде неплохо, завтра наверняка ещё найду что скорректировать, а так… вполне для непрофессионального автора.
Довольный собой, я потушил свет и лёг спать. Вот только соскучившаяся Настя не дала мне заснуть сразу.
Глава 5
Следующий день был по графику выходным. В идеале надо было поваляться в постели, понежиться, пообнимать Настю, да просто выспаться и привести нервы в порядок, но… труба не просто звала, она орала круче Иерихонской.
Я медленно и аккуратно сполз с кровати, стараясь не потревожить супругу, но у неё всегда был чуткий сон.
– Встаём? – сразу проснулась Настя.
– Доброе утро! Не хотел тебя будить.
– Доброе утро! Всё хорошо. Я уже проснулась.
– Тогда подъём! На зарядку становись!
После утренней зарядки и импровизированного душа (Настя поливала меня из ковшика чуть тёплой водицей) я снова засел за писанину, пока мои любимые женщины готовили завтрак.
Только долго работать не получилось: с кухни восхитительно запахло сырниками и кофе. И то и другое Настя и Степановна делали круче любого ресторана. А если учесть, что к сырникам ещё и подавалось вкуснейшее малиновое варенье… М-м-м…
Из-за обеденного стола я встал, изрядно прибавив в весе, поблагодарил за прекрасный завтрак, получил поцелуй от Насти и опять вернулся к писательским делам.
Сюжетная линия есть, герои прописаны, осталось накидать поэпизодник – то есть детальный план по сценам. Мне ещё приходилось учитывать специфику немого кино и главный принцип сценарного искусства: не рассказывать, а показывать. То бишь особенно в этом случае: минимум реплик и диалогов, а это весьма и весьма ограничивало мои возможности.
Но нет таких высот, которые не покорят ментовские упрямство и натиск, помноженные на желание найти преступника, протоптать дорожку к Папе, ну и заодно – немного заработать для семьи. Гонорар нам точно будет не лишним.
Чтобы история выглядела поинтересней, разбавил её несколькими забавными ситуациями из жизни, само собой не доводя их до фарса. Комедии в планах у меня не было.
После не менее сытного и вкусного обеда немного погулял с Настей по Одессе, радуясь скорому приходу лета. Всё-таки красивый город, этого не отнять. Чувствуется в нём и имперский дух, и купеческий размах, и это несмотря на голод и разруху, последствия которой никуда не делись.
Первый драфт (на человеческом языке – вариант) сценария был готов уже к вечеру, а утром, доложившись непосредственному начальнику Кабанову, что товарищ Барышев отправил меня поднимать с колен отечественный кинопром и вообще всячески содействовать культуре, поехал показывать результаты труда Якову Абрамовичу.
Чтобы не упасть ему как снег на голову, предварительно предупредил его по телефону.
– Так быстро? – изумился он.
– Ну, а чего кота мучить! Так как – могу к вам приехать?
– Конечно-конечно, Григорий Олегович! Буду вас ждать, – довольно тепло отозвался Корн. – Заодно познакомлю вас с одним очень хорошим человеком. Уверен, вы найдёте общий язык.
Когда я приехал, в кабинете директора киностудии уже находился интеллигентный мужчина средних лет с густыми чёрными бровями и гладкой, выбритой до блеска головой.
– Борис Лоренцо! – представился он.
Одет он был в слегка мешковатый костюм: то ли с чужих плеч, то ли товарищ Лоренцо порядком исхудал. Горло сдавливал тугой узел галстука.
В сравнении с ним я смотрелся крестьянином от сохи, пусть на мне тоже были пиджак и брюки, но я никогда не умел их носить с дворянским лоском, а уж галстуки ненавидел всеми фибрами души.
– Борис – театральный деятель и сценарист, – с гордостью произнёс Корн. – Наш первый фильм «Шведская спичка» был снят по его сценарию.
– Ну, скорее по рассказу Антона Павловича… – поиграл в скромность товарищ Лоренцо.
– А ещё Борис Яковлевич режиссировал некоторые сцены в картине, так что он может оценить ваш труд глазами и сценариста, и режиссёра. Покажите ему, пожалуйста, что вы написали…
Особого энтузиазма по отношению ко мне со стороны товарища Лоренцо не наблюдалось по вполне понятным причинам. Я для него был никто, какой-то мент, у которого вдруг взыграли творческие амбиции, почти гарантировано – графоман. Тратить на такого драгоценное время жалко, но приходится подчиняться, раз уж начальство приказало.
Поскольку особо фундаментальным мой труд не выглядел: два десятка страниц убористого и не особо разборчивого почерка (была мысль отдать девчонкам-машинистам, чтобы те перепечатали, но потом я её отбросил), Корн предложил устроить читку прямо сейчас у него в кабинете.
– Заодно и послушаю, – улыбнулся он. – Чайку?
Лоренцо кивнул, и я, хоть и был сыт, согласился за компанию. Как известно, совместный приём пищи объединяет. Может, профессиональный сценарист сменит гнев на милость и не станет относиться к моим литературным экспериментам предвзято.
Увы, даже после того, как Борис Яковлевич изволил выкушать крепкого чайку с дюжиной сушек, его взгляд по прежнему оставался хмурым и не предвещал ничего хорошего.
Он взял первый лист так, словно боялся испачкаться, ненадолго вчитался, а потом спросил:
– Что это?
– «Библия персонажей», – произнёс я, но тут же мысленно стукнул себя по голове: мало того, что сам термин ещё не в ходу, так и само слово «библия» могла вызвать у моих собеседников нездоровые мысли. – То есть краткое описание действующих персонажей: «фио», возраст, характер, биография…
– Зачем? – удивлённо поднял брови Лоренцо.
– Мне показалось, так будет удобней. Сразу понятно, кто герой и что он собой представляет.
– А в сценарии вы, значит, это прописать не смогли? И вообще – откуда вам в голову взбрела такая мысль?
– Я читал несколько пьес. Мольера. Так там в начале каждой указаны все персонажи. – выкрутился я.
– Мольера?! – Лоренцо не поверил своим ушам.
Ну откуда ему было знать, что в детстве у меня на самом деле одной из любимых книг было собрание пьес Мольера – пухлый том в зелёной обложке. Не знаю, как и чем, но этот драматург меня зацепил.
– Мольера, – кивнул я.
– И какие пьесы вам понравились?
– «Мещанин во дворянстве», «Мизантроп».
– вспомнив, что Лоренцо писал сценарий по чеховскому рассказу, я добавил: – Ещё Чехов «Дядя Ваня», «Три сестры».
Взгляд Лоренцо показал, что мне удалось слегка набрать очков… Посмотрим, что будет дальше.
– Неплохо, неплохо. Вы позволите, если я начну зачитывать вслух? – спросил он.
– Да-да, конечно. Если какое-то слово будет непонятно – спрашивайте. Почерк у меня… не очень.
– Нормально! Я читаю всё, даже рецепты, – пошутил сценарист.
Перевернув пару страниц, он снова замер.
– Странно. А почему вы так странно оформляете текст. Нумерация сцен – это понятно, где-то даже удобно, а «ИНТ» – это что?
– Интерьер. Ну, то есть съёмки проходят в павильоне.
– То есть «НАТ» – это натура, я вас правильно понял?
– Так и есть.
– Хм… занятно. «Сыщик Знаменский подходит к эксперту Кибрит.», – внезапно он прервал чтение вслух и уставился на лист бумаги так, словно увидел нечто сокровенное, через несколько страниц лихорадочно перевернул его и стал пялиться в следующий, затем так же быстро перешёл к третьему листу.
Корн слегка кашлянул, привлекая к себе внимание, но Борис Яковлевич проигнорировал его. Директор укоризненно покачал головой.
– Боренька, голубчик, вы же обещали, что зачитаете нам вслух.
– Да-да, – неопределённо промычал Лоренцо. Корн подмигнул мне.
– Борис Яковлевич – не только большой талант, но и крайне увлекающаяся натура. Кажется, ваш сценарий его зацепил…
– Не знаю, не факт, – хмыкнул я.
Творческие натуры весьма непредсказуемы. Сейчас дочитает и ну как начнёт кидаться с кулаками. Не брать же его под арест.
– А вы знаете – в этом что-то есть, – вдруг проявил признаки жизни Лоренцо. – Такого кино мы ещё не снимали. Сценарий, конечно, сырой, нуждается в редакторской правке, но что-то в нём есть.
Я мысленно перекрестился. Слава богу! Хотя, конечно, уши резануло упоминание про сырость – в этот момент текст казался мне практически идеальным.
– Поэтому я и позвал вас, Борис Яковлевич, чтобы вы опытным взглядом оценили рукопись товарища Бодрова. Берётесь за её редактирование?
– С удовольствием, – произнёс тот.
На его устах впервые появилась улыбка. До этого он только хмурил брови и недовольно вздыхал.
– Заключим договор? – повернулся ко мне директор.
– Разумеется. Только у меня будет одно пожелание.
Корну мои слова не очень понравились, но он изобразил на лице радушное выражение:
– Не волнуйтесь, финансово мы вас не обидим.
– Финансы – вещь очень важная, не поспоришь… Тут у вас в коридоре есть портрет актёра. Кажется, его зовут Ян.
– Краснопролетарский?
– Да, он. Мне он очень понравился в образе батьки Махно. Думаю, он может сыграть любую роль, в том числе и положительную.
– Хотите взглянуть на него? – догадался директор. – Что ж, думаю, это не сложно. Ян вчера вернулся из командировки, должен сегодня прийти к нам, часика в три – если подождёте, я вас с ним обязательно познакомлю. Действительно, очень одарённый актёр. Очень далеко пойдёт.
Я взглянул на часы. До трёх ещё было довольно далеко. Вернуться на службу? Пока туда, пока обратно – потеряю впустую уйму времени. К тому же где гарантия, что меня дёрнут на какое-нибудь новое дело, и тогда планы полетят в тартарары.
Корн догадался, что меня гложет.
– Можете подождать товарища Краснопролетарского у меня в кабинете. К тому же мне кажется, у Бориса Яковлевича появятся к вам вопросы. Так, товарищ Лоренцо?
– Безусловно, – подтвердил сценарист. – У меня масса вопросов. У вас эксперт криминалист – женщина. Такое может быть?
Глава 6
Борис Яковлевич оказался человеком въедливым и дотошным, мелочей для него не существовало. Уже через несколько минут нашего общения я ощутил в себе два противоположных чувства: искреннее уважение перед его профессионализмом и желание придушить – настолько занудным он был в некоторых моментах.
Не сразу, но я понимал – с его замечаниями сценарий и впрямь становился намного лучше, а местами и впрямь заиграл новыми красками. К главным героям у Лоренцо претензий почти не было, если не считать скепсиса в отношении пола эксперта, но я выкрутился, сказав, что это нужный и прогрессивный шаг в духе времени. А вот со злодеями меня помурыжили конкретно. Не помогали даже мои клятвы, что эти персонажи не взяты из головы и у каждого есть свои прототипы.
– Григорий Олегович, даже если это так – нам с вами придётся ещё убедить в этом зрителя, а его на мякине не проведёшь. К тому же зритель хочет не только остроты чувств, ему необходимо добавить психологизма! К примеру, взять этого, бандита по прозвищу Аллигатор… Оч-чень скучный персонаж!
При этих словах я чуть не подпрыгнул. Аллигатор убил моего хорошего друга, по сути, из-за этой сволочи я распрощался с жизнью там, в моём времени, и попал сюда. У меня к Аллигатору есть конкретные счёты, а Борис Яковлевич рассказывает, что ему не нравится примитивный злодей и требует добавить в его облик драматизма. Ох уж эти киношники.
Лоренцо заметил, как я недовольно морщу морду лица, и пошёл на попятную.
– Бог с ним, ладно – я что-то с ним придумаю! Какую-нибудь предысторию, – изрёк сценарист и переключился на следующего гада.
Вместе с ним мы переработали с дюжину сцен, добавив интриги и запутанности сюжета.
Наконец, страдания закончились.
– Знаете, товарищ Бодров, теперь я не сомневаюсь – это можно и, скажу больше – нужно снимать! – торжественно объявил Борис Яковлевич, размахивая в воздухе стопкой листов с заметками и поправками. – Сейчас я отнесу наши труды пишбарышням, пусть напечатают экземпляров так пять.
– Шесть, – мгновенно среагировал Корн.
До сего момента он ни разу не вмешивался в наши разговоры.
– Семь, – попросил я. – Один – мне. Хотя бы на память.
Лоренцо кивнул.
– Хорошо, семь… Скажите, а товарища Краснопролетарского вы бы хотели видеть в какой роли? Мне кажется, он идеально подходит в качестве Павла Знаменского – практически такой, как вами описан в. «библии», – усмехнулся Борис Яковлевич. – Высокий, худой, интеллигентной внешности, рассудительный, вежливый. Хотя Ян способен сыграть кого угодно, даже Кибрит.
– Нет уж, пусть Зиночку играет актриса, – засмеялся я. – А Краснопролетарского я представляю себе в качестве Александра Томина: такого, знаете, крепыша, весельчака, балагура, но при этом цепкого, умного сыщика.
– Персонаж из низов. Этакий рубаха-парень. Понятно. Согласен, эта роль ему тоже по плечу. Ну, а для Знаменского можно найти и другую кандидатуру. Думаю, на эту роль от артистов отбоя не будет, – пошёл навстречу Борис Яковлевич.
Я заметил, что и он, и Корн говорят о будущей картине как о свершившемся факте, словно постановку уже одобрили, поставили в план, набрали артистов и съёмочную группу, выделили финансы.
Неужели они настолько поверили в сценарий и зажглись им?
В кабинет без стука несколько развязно, даже не вошёл – ввалился смазливый молодой человек в идеально сидящем костюмчике, состоявшем из полосатого пиджака с налокотниками и тонких брючек-дудочек.
– Всех категорически приветствую! – заявил он, снимая шляпу. – Яков Абрамович… Борис Яковлевич… Мне тут на ушко шепнули при входе, что меня ищут.
– Вот, товарищ Бодров, знакомьтесь – это гордость нашей кинофабрики: Ян Краснопролетарский! – представил мужчину Корн. – Мы действительно искали тебя, Ян. Дело в том, что у нас вроде как наклёвывается очень неплохой проект, как раз под тебя. И предлагает его товарищ Бодров. Он его сценарист.
– Бодров?! – удивился актёр, пожимая мне руку. – Кажется, я о вас что-то слышал. Скажите, а вы случайно не печатались в.
– Я ещё нигде не печатался, – усмехнулся я. – Сценарий – мой дебют. Надеюсь, не блин комом.
– Ого! Лихо вы начали, – засмеялся Ян.
От него разило как от флакона одеколона. Такое чувство, что Краснопролетарский в нём просто купался.
– И кого же мне предстоит играть?
– Сыщика. Нашего советского Ната Пинкертона.
– Боевик?
– Детектив. Очень закрученный. Но и стрельбы в нём тоже немало, – заверил я.
– Кстати, товарищ Бодров работает в уголовном розыске, и поэтому в фильме будет много реальных событий из практики настоящего работника угро. Так, Георгий Олегович? – спросил директор.
– Да. Конечно, я не стал переносить всё один к одному, но в целом и события, и герои из жизни.
Во взгляде Краснопролетарского заиграли весёлые огоньки.
– Здорово! И вы, получается, их расследовали?
– Не в одиночку, конечно. Сыск – дело коллективное.
– Как и кино, – вставил свои пять копеек Лоренцо.
– Разумеется, – подтвердил я.
– И что – сценарий уже готов, и я могу с ним ознакомиться?
– Пока только черновой вариант, но если немного потерпишь – я принесу тебе окончательную версию, – сказал Лоренцо.
– Готов ждать до посинения! – заверил Краснопролетарский. – И вообще – ради хорошей роли я готов на всё…
Тут он внимательно посмотрел на меня и добавил:
– Кроме преступления, конечно…
– Мне как служителю закона приятно об этом слышать, – ухмыльнулся я.
Девочки-пишбарышни дело знали туго. После короткой «пулемётной» стрекотни за стенкой Борис Яковлевич вернулся к нам с обещанными экземплярами, напечатанными на машинке.
– Другое дело! В таком виде читать будет удобнее, – произнёс он и раздал каждому по стопке страниц.
На первой титульной в графе сценарист красовалась и его фамилия. Я хмыкнул про себя, но ничего говорить не стал. На самом деле он действительно очень мне помог, и его фамилия стояла по праву.
– Томин – это ты! – предупредил Корн актёра.
– Что ж… Посмотрим, что вы для меня уготовили…
Я наблюдал со стороны за тем, как он читает. Его реакция была разной: от скепсиса и нервных ухмылок до восхищённого вздёргивания подбородком.
Закончив, он с уважением посмотрел на меня.
– Товарищ Бодров.
– Гриша.
– Гриша. Здорово, очень здорово! Не хуже американского боевика. Особенно мне понравилась сцена погони на машине за конным экипажем налётчиков, ну когда они пытались вытащить из тюрьмы под видом сотрудников ГПУ своего подельника. Признайтесь, вы ведь выдумали эту погоню? Я прав?
– Нет, вы не правы, – спокойно произнёс я. – Эта история действительно случилась со мной и моими товарищами. Жизнь – такая штука, порой в ней бывают приключения похлеще, чем в кино.
– Никогда не читал об этом в газетах. Да и от знакомых не слышал, – задумчиво произнёс Краснопролетарский.
– Это не в Одессе стряслось. Я ведь тут всего ничего, а раньше в Омске работал, – пояснил я.
– Ну… Омск это Омск… Весело у вас там было.
– Так и тут скучать не приходится.
Ян заметно оживился.
– Товарищ Бодров…
– Гриша. – напомнил я.
– Да-да, Гриша… Ты как – сильно на работу спешишь?
– У меня сегодня выходной. А так – до вечера планов нет, совершенно свободен, – сообщил чистую правду я.
– Здорово! – обрадовался он и обратился к киношникам:
– Коллеги, вы ведь не станете возражать, если я украду у вас товарища Бодрова? Я подумал – мне надо хорошо подготовиться к роли агента угро, и, кажется, нашёл, кто мне в этом поможет, – пояснил Краснопролетарский.
– Конечно, Ян. Когда ещё выпадет возможность пообщаться с настоящим работником уголовного розыска, – одобрительно прошумел Корн.
– Тогда, Гриша, прошу следовать за мной! – объявил актёр. – Или у вас говорят как-то иначе, с другой интонацией?
– Всё хорошо, Ян. Мне кажется, тебе не особенно нужна моя помощь.
Краснопролетарский просто излучал бездну обаяния, устоять против которой было невозможно. Теперь я понимал, как ему удаётся охмурять женщин.
Для «сглаживания углов» мы направились в какую-то пивнушку, где со слов актёра клиентов дурили, но «по-божески».
Там его знали, сразу нашли столик в углу, где никто не мешал.
– Я угощаю! – сообщил актёр.
– Ян!
– Гриша, поверь – это от чистого сердца. Вдобавок, не забывай – ты вроде как нужен мне для вхождения в образ.
– Не припоминаю в картине сцен, в которых агенты угрозыска распивают пиво…
– Гриша, я ж должен представлять, как сыщики ведут себя в самых разных ситуациях.
– Даже в пивной?
– Даже в пивной! Мы же с тобой так – слегка горло ополоснём, поговорим по душам, а продолжим. Да в любом месте, где захочешь, Гриша! – горячо зашептал он.
Официант принёс пиво и вяленой рыбки, поставил перед нами.
Я сделал глоток и одобрительно кивнул.
– Видишь, Гриша! Я тебя не обманул! Пиво тут действительно что надо.
Не успели выпить по первому бокалу, как Ян заказал ещё. Потом намекнул, что можно бы добавить градуса.
– А давай! – беспечно махнул рукой я. – Всё равно сегодня выходной!
– И я тоже сейчас человек свободный! – довольно потёр руки Ян. – Продолжаем банкет?
– Продолжаем!
Актёр щёлкнул пальцем, подзывая официанта. Когда тот подошёл, что-то зашептал ему на ухо. Официант кивнул и удалился.
Вернулся он с подносом, на котором стоял фужер с «беленькой».
– Какую закуску выбираешь? – Ян окинул меня слегка мутным взором.
– На твоё усмотрение… Хотя – нет… Дичь!
– Дичь?! – удивился Ян.
– Дичь! – снова спародировал я героя «Бриллиантовой руки».
– Ну, дичь – так дичь! Че-а-ек, сделаешь нам дичь?
– Придумаем, – пообещал официант и скрылся.
Выпили мы с ним изрядно, даже пришлось подниматься и выходить в туалет, где я засунул два пальца в горло, чтобы вызвать тошноту и извергнуть таким макаром из себя алкоголь, пока тот ещё не впитался в кровь и не ударил мне в голову. Но всё равно совсем избежать опьянения у меня не получилось, я с огромным трудом контролировал себя и свои поступки.
И всё это ради того, чтобы реализовать план, идея которого у меня родилась совершенно стихийно.
Глава 7
Дальше события развивались как в тумане. Ян предложил перекочевать в другой кабак – «более подходящий для двух приличных граждан». Я согласился, но не сразу – слегка покапризничав для виду, но потом поддался на его уговоры.
– Увидишь – тебе понравится! – пообещал новый знакомый.
Он продолжал строить из себя человека широкой души, но я знал: в нём сейчас гуляет кураж. Ему было интересно провести опера вокруг пальца, чтобы тот даже не заподозрил, что чокается и пьёт чуть ли не на брудершафт с грабителем и убийцей.
А я лишь с каждой секундой убеждался, что не ошибся, но при этом старательно подыгрывал. Главное – не перестараться и вести себя максимально естественно.
Краснопролетарский на улице высвистал извозчика, который домчал нас до ресторанчика в центре. Заведение и впрямь было не из последних: тут тебе и оркестр, игравший что-то джазовотанцевальное, и вышколенные официанты, и куча богатых нэпачей, соривших деньгами направо и налево.
Ну и шикарная обстановка под стать: люстры в позолоте, роскошная лепнина на стенах, картины в тяжёлых рамах.
Вокруг бурлила и шумела пьяная жизнь, совершались деловые сделки, и тут же проматывались большие бабки.
Звон бокалов, женский смех, громкая музыка, яркие наряды, фривольный макияж на дамах, строивших из себя женщин-вамп, клубы табачного дыма до потолка…
Несмотря на то, что яблоку было некуда упасть, администратор при виде моего компаньона расцвёл, как майская роза, отдал короткие распоряжения, и вот нас уже посадили за столик с накрахмаленной скатертью и салфетками, выложенными пирамидкой.
Я открыл меню и присвистнул.
– Гриша, спокойно! Я плачу.
– Ян, я как-то не привык гулять за чужой счёт.
– Гриша, ты мне друг?
– Друг! – пьяно кивнул я.
– А разве друг не может угостить друга?
– Может!
– Ну тогда выбирай, что тебе нравится, и не забивай голову пустяками.
– Хорошо, не буду.
Снова водка и закуска, на сей раз самая разнообразная: какие-то аппетитно пахнущие кусочки колбаски, мясная нарезка, солёные грибочки.
Официант разлил водку по стопкам, Ян отпустил его.
– Дальше мы сами! За что пить будем, Гриша?
– За дружбу!
– Отличный тост, поддерживаю!
Мы чокнулись. Я опрокинул стопку в себя. Горячая волна пробежала по всему телу. Потянулся вилкой за солёным грибком, положил в рот и прожевал.
Краснопролетарский довольно крякнул.
– Хорошо пошла, зараза! Ну, между первой и второй – перерывчик небольшой… Есть ещё тост, Гриша?
– Конечно! За справедливость!
– В точку! За справедливость!
Мы хлопнули ещё по рюмашке. Ян склонился ко мне:
– Гриш, этот тост – за справедливость. Что-то личное?
– Личное. – заплетающимся языком произнёс я.
– У тебя что-то стряслось? Дома? На работе? Нет, Гриш, не хочешь – можешь не говорить. Я ж всё понимаю – служба! – понимающе произнёс он.
– Да пошла она на хрен такая служба! Давай ещё выпьем?
– Давай!
После третьей я сделал вид, что лёд недоверия между нами растаял и что мы – друзья, не разлей вода…
– Ян, дружище… Знаешь, как иногда обидно бывает…
– Как не понять – понимаю! Что – не ценят тебя?
– Хуже! У меня вообще такое чувство, что кругом засели сплошные враги!
– Это как, Гриша?
– Да так! Только тс-с-с…
Краснопролетарский перекрестился.
– Я могила! Вот те крест!
– Даже не сомневаюсь. Ты про такого Фарини, циркового силача, слышал? – спросил я.
– Был пару раз на его представлениях, а что?
Я рассказал ему историю, как мы с напарником – Ромой Савиных побывали в квартире атлета, как я нашёл в его гирях золото, которое тот собрался вывезти в Румынию, как арестовал атлета, а моё начальство взяло и спокойно выпустило контрабандиста на свободу.
– И знаешь почему, Ян?
– Не знаю, Гриша! Честное слово – не знаю! – искренне произнёс актёр.
Я с горечью пояснил:
– Потому что Фарини заплатил кому надо, и всё… Здравствуй, заграница! Послезавтра поездом отбывает в Москву, а оттуда в Румынию! Прости-прощай золото!
Я взял кусочек колбаски и стал его с остервенением жевать.
Наступил тот самый тонкий момент, когда рыбка увидела наживку.
Клюнет или нет?
– Гриша, ты – серьёзно?
Йес! Клюнуло.
Но мне предстояло отыграть эту партию до конца.
– Ян, я похож на клоуна? – насупил брови я и даже откинулся на спинку стула.
Краснопролетарский приложил руку к сердцу.
– Не похож. Извини, не хотел обидеть! Не знал, что у вас вот так – плохо!
Я простонал:
– У нас не просто плохо, дружище! У нас хреново! Если и впрямь дело со сценариями пойдёт, уволюсь из угрозыска и свалю на вольные хлеба…
– Ну вот! А бандитов кто ловить будет? – огорчился актёр.
– А какой смысл их ловить, если они дают взятку и снова на свободе! Нет, приятель, с меня хватит!
Когда мы окончательно наклюкались, Ян предложил навестить знакомых «девочек», расписывая их красоту и прелести, но я проявил твёрдость.
– Не могу! И рад бы – но не могу! Я женат!
– Уважаю!
– Спасибо, Ян! Я тебя тоже уважаю! Ты – настоящий! А вот они, – я обвёл зал взором, – они последние деньки жируют… Ничего, пройдёт время, все получат по заслугам!
Домой я доехал на извозчике, с огромным трудом вошёл в подъезд, поднялся по ступенькам, надавил на кнопку звонка и практически сразу отрубился.
Я не помнил, как меня довели в комнату, раздели, разули, уложили на кровать. Мозг просто отключился.
Проснулся я уже сам, утром. Повернул голову и увидел Настя. Она сидела в ночнушке на краешке кровати.
– Привет! – произнёс я.
Во рту было сухо, язык еле-еле двигался. Да и голова категорически не желала делать то, для чего собственно и нужна – думать. Любой мыслительный процесс доставлял мне сейчас кучу боли и мучений.
И не только он. Я будто весь состоял из кучи нервных окончаний и каждому из них сейчас было очень хреново.
Настя повернула голову. Я увидел на её глазах слёзы и почувствовал горький стыд. Да уж… можно представить каково ей сейчас. Она прежде никогда не видела меня… такого. Ни капли не сомневаюсь – ещё то зрелище.
– Извини, солнышко, – прошептал я. – Так было надо. Для работы.
– Для работы? – изумилась она и часто заморгала.
Кхм… И ведь я сказал чистую правду. Ну как ещё иначе можно было вложить нужную мысль в голову Яна? Только выболтав ему ценную информацию по пьяни. В противном случае он бы мне не поверил.
– Для работы. И я рад бы тебе обещать, что такого больше не повторится, но… не могу. Прости, пожалуйста!
Она внимательно посмотрела на меня. Я спокойно выдержал её взгляд, да и чего собственно мне бояться: правда есть правда. Мне не пришлось играть.
К тому же Настя знала: я обманываю её только в тех случаях, когда хочу уберечь от неприятностей. И что я никогда не позволю себе изменить ей… Даже в мыслях.
– Да уж… хорошая у тебя работа! – наконец, произнесла она.
И я понял – она больше на меня не дуется.
На душе разом стало легко и спокойно, заиграла музыка.
– Лучшая на свете! Как и ты! – сказал я и подтянул её к себе, чтобы поцеловать.
Она отшатнулась:
– Фу, Гриша, от тебя водкой пахнет!
– Подожди секунду! Сейчас зубы почищу и вернусь.
– Жду с нетерпением!
С утра я отправился на работу, поздоровался с мужиками и попросил Рому Савиных ненадолго выйти со мной – поговорить.
Тот хоть и неодобрительно взглянул на мой слегка помятый вид (как я ни старался, избавиться от всех следов ночной гулянки не получилось), но всё-таки кивнул.
– Ну пошли.
Мы вышли из угрозыска. Рома закурил.
– Рассказывай, Григорий, в какую авантюру ты хочешь меня втянуть.
– Есть шанс взять гада, который грабанул Акопяна и убил его любовницу. Думаю, и батьку Махно тоже косплеил… то есть изображал он.
– Здорово! – обрадовался Рома. – Тогда пошли к Кабанову, расскажешь ему, какой у тебя план.
Я поморщился.
– Что-то не так? – нахмурился Савиных.
– Всё не так. Этот урод перебежал дорожку Папе. В общем, мы будем брать его неофициально.
– Это как?
– Да так! Схватим, но в камеру для допроса не отправим. Сдадим его людям Папы. Пусть сам с ним разбирается.
– Гриша, а ты не того? Не ку-ку случаем? – он выразительно покрутил пальцем у виска.
Я сплюнул.
– Струсил, да?
– Я похож на труса?
– Сейчас да.
– Гриша, не надо меня на понт брать! – разозлился он.
– А я и не беру. Ну, скажи, разве это плохо, если мы с тобой окажем Папе услугу? Жизнь – она штука такая, по-разному повернуться может. Сегодня мы Папе помогли, завтра он нас выручит. К тому же вдруг этот гад заплатит Кабанову, и тот его отпустит. А так хоть какая-то, но справедливость. Пусть зло наказывает зло.
Он задумался.
– Хорошо, Гриша, я в деле. Но ведь этот гад был не один… С ним как минимум трое-четверо сообщников. Может, и больше.
– Это ничего не меняет. Возьмём всю шайку оптом! – горячо заявил я.
– Вдвоём? – изумился Рома.
– Втроём, – поправил я.
– И кто третий?
– Осип.
– Шор? – напрягся Савиных.
Ему явно пришлись не по душе мои слова.
– Да, Шор. Мой троюродный брат. Тебя что-то смущает? – спросил я.
– По-честному, Гриша?
– Говори как есть.
– Хорошо. Осип – он ведь какой-то правильный. Ты в нём уверен? – резонно спросил Роман.