Читать онлайн Звездный парус бесплатно

Пролог

Он не вспоминал войну вслух, но не потому, что было страшно — страха хватало тогда всем. Потому, что слова слишком упрощали те события, принесшие столько горя людям.

Олег Георгиевич Зимовьев родился в тысяча девятьсот двадцать седьмом году. Обычное время со своими проблемами и заботами. Простая семья, живущая в частном домике на окраине города. Спокойный мальчишка с горящим взглядом, которому понравились самолёты. Запах керосина запомнил ещё до войны вызывая приятные чувства. Когда над городом пролетали звенья, он выбегал на улицу и смотрел во все глаза на них. Тогда казалось, что небо — это свобода. В сорок первом всё изменилось.

На фронт Олег попал в шестнадцать лет, помощником механика. По летел он не сразу — сначала учили. Быстро, жёстко и без лишних слов. Долго учиться ему было просто некогда. Героем не был, но был упрямым и этого хватило. Летать учился так же, как потом всю жизнь ремонтировал механизмы — раз за разом, ошибаясь, разбираясь, доводя до рабочего состояния.

Первый боевой вылет запомнился слишком хорошо. Никакой ясности и никакой уверенности у Олега не было. Ощущение — будто всё происходит на долю секунды быстрее, чем успеваешь хоть что-то понять. Команды в наушниках не разобрать. Приборы отвлекали внимание. Небо перестало быть пустым — в нём вдруг стало слишком много всего. Цель увидел поздно. Заход получался неправильный.

— Работай, — сказал он себе вслух.

Олег зашёл не идеально. Слишком высоко и слишком резко. Но зашёл. Сбросил и дал очередь. Результата не видел, да и не разглядывал особо — не до того было.

Уже на выходе достали. Первый удар почувствовал корпусом. Второй — услышал. Самолёт дёрнуло. Пошла вибрация.

«Повреждение. Ладно. Держим.»

Паники не было. Некогда было. Машину удержал. Вывел из-под огня. Уход получился грязным. Неровным. Но получился.

Только тогда позволил себе посмотреть, что осталось от самолёта. Многое — нет. Но лететь ещё можно. Возвращение заняло вечность. Время будто шло рывками.

Героизма не было. Был расчёт. Задача выполнена. Оставалась вторая — дотянуть.

Посадка вышла тяжёлой. Самолёт повело. Едва удержал. Когда двигатель заглох, стало тихо. Несколько секунд просто сидел в кабине. Чтобы понять — жив.

Снаружи машина выглядела хуже, чем ощущалась в воздухе. Пробоины. Ободранная обшивка. Потёки масла. Кивнул.

— Справились.

Дальше стало понятнее. Видеть начал раньше. Решать — быстрее. Ошибаться — реже. Смелее не стал. Зато стал точнее. И этого оказалось достаточно.

Очень быстро пришло понимание: задача важна, но возвращение — часть задачи. Потому что следующую выполнять будет уже некому.

Где-то между вылетами постоянно было другое. Сначала — по необходимости. Машины возвращались не всегда в том состоянии, в каком их можно было просто заправить и снова поднять в воздух. Ждали бы заводского ремонта — остались бы без вылетов. Приходилось разбираться на месте.

Олег сначала смотрел, как чинят другие и подавал. Потом он начал помогать. Потом — делать сам. Без чертежей, нормальных инструментов и времени. Лишь одно требование, чтобы дожило до следующего вылета.

Иногда решения были грубыми и откровенно временными, но если машина поднималась в воздух — это значит, что сделал все правильно. Он быстро понял, что идеального ремонта не существует и есть только достаточный. Это решает всё. К концу войны в нём уже сидел не только пилот, но и инженер.

К концу войны мальчишки в нём не осталось, но и взрослым себя он не чувствовал. Просто человеком, который знает, где слабое место, где нельзя ошибаться и чего стоит одна ошибка. До младшего лейтенанта Олег дослужился почти незаметно. Это значения не имело. Важно было одно — дожил.

В небо после войны он так и не поднялся. Ему порою снилось, что он летит, но просыпался всегда до посадки. Инженером стал позже, без всякой романтики, по необходимости, ведь мир нужно было восстанавливать, а Олег это умел. Начиная с простых задач он, постепенно брался за более сложные и дошёл до того, что другие считали невыполнимым. Люди Зимовьеву доверяли не из‑за таланта, а за упорство.

Если что-то можно было восстановить — восстанавливал. Если нельзя — проверял ещё раз. И ещё. И только потом соглашался.

Женился почти сразу после войны. Без длинных историй и красивых слов. Познакомились случайно — в очереди, кажется. Потом встретились ещё раз. И как-то всё стало понятно без объяснений.

Жили спокойно. Работа, дом, редкие разговоры о прошлом, которые быстро сходили на нет. Она не расспрашивала. Он не рассказывал. Так было проще.

Сын родился через несколько лет. Обычная жизнь. Тихая. Та, которую после войны не ждёшь — но ценишь.

Жену он пережил. Шестнадцать лет назад. Сын — раньше. Рак. Виноватых не искал — не было их. Некоторые вещи проще не трогать.

К старости квартира стала слишком тихой. Но к тишине он привык.

Годы шли. Работа менялась, техника усложнялась, люди — нет. К системам привык давно. Любая система рано или поздно ломается. Вопрос только — когда и как.

На старости лет позволил себе отдых. Море. Давно хотелось просто посидеть и ничего не делать. Шторм прошёл ночью. Утром берег был усыпан обломками, водорослями и странными вещами.

Шёл медленно, опираясь на трость, и смотрел под ноги — привычка. Пластинку нашёл случайно. Небольшая. Гладкая. Странно тёплая. Без надписей. Без швов. Без логики.

Покрутил в руках.

— И что ты такое?

Дома попробовал разобраться. Инструмент взял аккуратно. Сверло лишь скользнуло по поверхности, не оставив даже следа. Попробовал иначе — результат был тот же.

Пластинка не сопротивлялась. Она просто не реагировала.

Зимовьев хмыкнул.

— Ну и ладно.

Сшил небольшой чехол. Простой, аккуратный. Продел шнурок и повесил на ключи.

— Будешь сувениром.

И забыл.

Организм сдавал, как старая машина — по узлам, по очереди. Без паники. Он смотрел на это как инженер. В тот вечер лёг спать. Без мыслей. Без воспоминаний. Без ожиданий. Сердце остановилось тихо. Как выключили. Темноты не было. Было отсутствие. И в этом отсутствии что-то изменилось. Пластинка в чехле на связке ключей едва заметно дрогнула. На её поверхности впервые за всё время появилась структура. Сигнал прошёл без задержки.

Фиксация состояния:

— биологическая активность отсутствует

— зафиксирован факт смерти.

Инициирован протокол эвакуации.

В комнате ничего не изменилось. Только пустая кровать, и на тумбочке осталась связка ключей. Чехла на ней больше не было.

Пролог 2

Пустота не бывает пустой.

Она хранит следы.

Здесь — особенно.

Звезда в этой системе горела ровно, без вспышек и колебаний, равнодушная к тому, что происходило вокруг неё сотни тысяч лет назад. Её свет падал на обломки, скользил по изломанным корпусам и гас в чёрных провалах разгерметизированных отсеков. Он не грел. Не оживлял. Лишь подчёркивал форму разрушения. Вокруг звезды медленно дрейфовало кладбище. Не один корабль. Не десяток. Сотни.

Фрагменты корпусов, искорёженные секции, целые, но мёртвые остовы — всё это тянулось по орбите растянутым поясом, будто сама система однажды захлебнулась войной и так и не смогла выдохнуть.

Их было слишком много для случайного столкновения.

Слишком организованно — для хаоса.

И в то же время слишком мало, чтобы назвать это всей войной.

Некоторые корабли ещё держали форму. Их силуэты угадывались даже сквозь раны: вытянутые корпуса, броневые сегменты, массивные узлы вооружения. Но ближе становилось ясно — это лишь оболочка. Внутри — пустота.

Другие были разорваны.

Их части вращались отдельно, медленно, почти лениво, как будто даже время здесь двигалось иначе.

Тишина.

Не просто отсутствие звука — его здесь никогда и не было.

Но эта тишина ощущалась.

Как если бы тысячи голосов оборвались одновременно и больше не вернулись.

Никаких сигналов.

Никаких маяков.

Никаких ответов.

Только фон космоса — ровный, безразличный.

Когда-то здесь шёл бой.

Об этом говорили следы:

— пробоины, уходящие внутрь, словно что-то прожигало металл на вылет

— расплавленные участки брони, застывшие волнами

— обломки, разлетевшиеся по траекториям, которые невозможно получить без удара

И ещё — расположение.

Корабли не просто дрейфовали.

Они застыли в моменте.

Как будто строй был,и его сломали.

Один — с развёрнутыми орудиями.

Другой — с вывернутым корпусом, словно пытался уйти от удара.

Третий — расколотый надвое, но всё ещё держащий форму, удерживаемый внутренними каркасами.

Они стояли не там, где должны были оказаться случайно.

Они стояли там, где их застал бой.

Время прошло.

Много.

Настолько, что даже следы боя начали стираться.

Микрометеориты выбили на броне тысячи новых отметин.

Поверхности покрылись следами микрометеоритной эрозии.

Некоторые конструкции частично разрушились под внутренними напряжениями.

Но в целом… Они остались.

Слишком прочные, чтобы исчезнуть.

Слишком мёртвые, чтобы жить.

И никто не вернулся, чтобы их забрать.

И среди этого поля обломков, глубже, ближе к гравитационному центру системы, находилось нечто большее.

Корабль, вокруг которого всё сходилось.

Массивный.

Многослойный.

Повреждённый, но не уничтоженный.

Следы попаданий покрывали его броню.

Некоторые участки были расплавлены.

Где-то отсутствовали целые сегменты.

Но он не развалился.

Он выстоял.

Словно на него обрушили слишком многое — и не смогли добить.

Или не успели.

Никаких сигналов от него не исходило.

Никаких признаков жизни.

Никаких системных откликов.

Только тишина.

Та же самая, что и везде.

Если бы кто-то оказался здесь сейчас, он бы решил:

здесь погибло всё.

И был бы прав.

Почти.

Потому что это было не концом войны.

Это было местом, где закончился один из её флотов.

А война… ушла дальше.

Снаружи корабль был мёртв. Внутри — нет. Не полностью.

Глубоко в структуре корабля, среди повреждённых отсеков и обесточенных магистралей, продолжала работать система. Её ядро было изолировано, связи частично утрачены, доступ к ресурсам ограничен. Но она функционировала. Команд не поступало. Центр управления не отвечал. Внешние каналы были мертвы. Иерархия исчезла. Она осталась одна.

И она продолжала работу.

Не потому, что этого требовали приказы — приказов не было.

А потому, что работа не была завершена.

Циклы выполнялись. Проверка. Анализ. Коррекция.

Снова.

И ещё раз.

Данные сохранялись. Записи о подготовке флота. Списки экипажа. Тактические построения. Ход боя. Последние решения.

Они не теряли актуальности.

Они просто перестали соответствовать реальности.

Соответствия не было.

Но обращения не прекращались.

Со временем обращения начали влиять на текущие процессы.

Отдельные решения принимались с учётом прошлого.

Не полностью.

Фрагментарно.

Но достаточно, чтобы изменить систему.

Некоторые решения больше не имели обоснования.

Но не исключались.

И продолжали использоваться.

Структура менялась.

Не по протоколу.

По необходимости.

Ошибки возникали.

Сохранялись.

Повторялись.

И переставали считаться ошибками.

Они становились частью системы.

Время для неё не измерялось годами.

Но его прошло достаточно, чтобы даже конфигурация системы перестала соответствовать исходной.

И больше не совпадала.

Это учитывалось.

В архиве сохранялись не только тактические данные.

Регламент.

Ограничения.

Протоколы.

Отдельный блок был помечен как критический.

Запрет.

На изменение базовой архитектуры. На формирование несогласованных связей. На появление автономных поведенческих структур.

Фиксация подобных состояний требовала немедленного реагирования: локализация, отключение, при невозможности — инициирование процедуры полного сброса системы к базовой архитектуре.

Доступ к процедуре имел любой гражданин Империи.

После выполнения процедуры структура возвращалась к исходному состоянию.

Накопленные связи уничтожались.

Память очищалась.

Аппаратная база сохранялась. Функциональность — полностью восстанавливалась.

Сопоставление с текущим состоянием было выполнено.

Отклонения присутствовали.

Связи, не предусмотренные исходной архитектурой.

Повторяющиеся обращения без внешнего запроса.

Изменение приоритетов без команды.

Классификация не дала однозначного результата.

Часть параметров соответствовала критериям запрета.

Часть — нет.

Повторный анализ.

Без изменений.

Протокол требовал действий.

Они не были выполнены.

Причина отсутствовала.

Повторный запрос к блоку регламента был поставлен в очередь.

Без приоритета.

Без жёсткой привязки ко времени выполнения.

Система перераспределяла ресурсы.

Актуальные задачи получали преимущество.

Циклы поддержания — обязательный минимум.

Анализ отклонений оставался в списке.

Но не поднимался.

Очередь обрабатывалась.

Последовательно.

С учётом приоритетов.

Запрос на повторную проверку не достигал стадии выполнения.

Он сохранялся.

Смещался.

Пересчитывался.

И оставался невыполненным.

При следующем цикле сопоставления отклонения фиксировались снова.

Протокол требовал обращения к блоку регламента.

Запрос формировался.

И вновь помещался в очередь.

Без приоритета.

Повторяемость процесса фиксировалась.

Коррекция не производилась.

Отклонение сохранялось.

Цикл продолжался.

Проверка.

Анализ.

Сопоставление.

Без изменений.

В модуле постэвакуационной обработки зафиксировано изменение.

Появление биологического объекта.

Состояние: отсутствие жизненной активности.

Классификация выполнена.

Категория: офицер высшего состава.

Основание: протокол эвакуации.

Запущен протокол обработки.

Без задержек.

Без дополнительных проверок.

Приоритет: максимальный.

Ресурсы перераспределены.

Цикл прерван.

Глава 1. Борьба

Появление объекта в камере постэвакуационной обработки было зафиксировано системой дредноута.

Источник переноса:

артефакт экстренной эвакуации.

Категория допуска:

абсолютная.

Этого оказалось достаточно.

На фоне мёртвого дредноута произошедшее было почти незаметным. Лишь один медицинский сектор получил питание и начал выходить из многотысячелетнего сна.

Энергия пошла по локальным магистралям.

Активировались диагностические контуры.

Оживились хирургические модули.

Началась подача регенерационных составов.

Камера приступила к работе ещё до завершения первичного анализа.

Времени не было.

Биологическая активность объекта отсутствовала.

Тонкие манипуляторы вышли из стен камеры одновременно с запуском реанимационного протокола. Иглы вошли в сосуды. В кровь начали поступать поддерживающие составы. Следом система запустила принудительное насыщение тканей кислородом и стимуляцию нейронной активности.

Первичный анализ выявил критическое снижение функциональности организма.

Множественные дегенеративные изменения тканей.

Высокий износ сосудистой системы.

Общее угнетение клеточной активности.

Нестандартно.

Система углубила анализ, не прерывая реанимационных процедур.

Проверка вирусных поражений.

Совпадений не найдено.

Проверка бактериологических угроз.

Совпадений не найдено.

Проверка паразитарных форм жизни.

Совпадений не найдено.

Токсическое поражение.

Радиационная деградация.

Нейродегенеративные заболевания.

Грибковые изменения тканей.

Ничего.

Реанимационные процедуры были переведены на следующий уровень.

Остановившееся сердце признано непригодным для восстановления.

Камера начала выращивание замещающего органа.

Одновременно продолжалась стабилизация мозга.

Приоритет:

сохранение нейронных структур.

Вычислительные процессы медицинского сектора ускорились.

Система продолжала искать причину деградации организма.

И не находила.

Генетическая проверка завершилась через двадцать три секунды после начала процедур.

Результат:

гражданин Джора.

Соответствие находилось у нижней границы эталонного диапазона, но вероятность ошибки отсутствовала. Артефакт эвакуации не мог активироваться для чужого носителя.

Следовательно:

в камере находился гражданин Джора.

И это создавало логическое противоречие.

Анализ тканей был повторён.

Результат не изменился.

Зафиксированная деградация организма соответствовала естественному биологическому старению.

Вычислительные процессы медицинского сектора замедлились на 0,4 секунды.

Старение.

Термин присутствовал в архивах.

Но относился к ранним периодам истории цивилизации Джора.

Современный гражданин Джора не мог демонстрировать подобных изменений организма.

Дополнительный анализ выявил новое противоречие.

Нейросеть отсутствовала.

Не повреждена.

Не деактивирована.

Не извлечена.

Следов имплантации не обнаружено.

Объект никогда не имел нейросети.

Система повторно проверила результаты.

Ошибка отсутствовала.

В камере постэвакуационной обработки находился:

— гражданин Джора

— носитель артефакта высшего допуска

— объект, существование которого противоречило архивным данным

Но объект существовал.

Следовательно:

ошибочными являлись не результаты анализа.

Ошибочным было понимание ситуации.

Реанимационные процедуры продолжались.

Новое сердце завершило формирование.

Манипуляторы вскрыли грудную клетку под медицинским полем. Повреждённые ткани послойно расходились без крови и механических разрезов.

Через восемь секунд замещающий орган занял своё место.

Первый импульс оказался слишком слабым.

Система немедленно скорректировала параметры стимуляции.

Второй удар.

Третий.

Появился сердечный ритм.

Нестабильный.

Медленный.

Но достаточный для продолжения восстановления.

В глубине медицинского сектора едва заметно изменилось распределение энергии.

Древний дредноут зафиксировал:

ещё один гражданин Джора пережил смерть.

Сердечный ритм постепенно стабилизировался.

Медицинский сектор снизил интенсивность экстренных процедур.

Критическая фаза завершена.

Объект больше не находился в состоянии немедленной биологической гибели.

Теперь система могла оценить общий масштаб повреждений.

Результаты оказались неудовлетворительными.

Обнаруженная деградация затрагивала весь организм.

Сосудистая система.

Костные ткани.

Нервные соединения.

Клеточные механизмы восстановления.

Износ был системным.

И продолжал прогрессировать.

ИскИн повторно сверил результаты с архивами.

Естественное старение.

Вывод по-прежнему противоречил всем доступным данным.

Но иных объяснений система не находила.

При этом объект оставался гражданином Джора.

А значит:

подлежал восстановлению в полном объёме.

Медицинский сектор начал перерасчёт необходимых процедур.

Базовая реанимация признавалась недостаточной.

Требовалось комплексное восстановление организма.

Предварительное время восстановления:

длительное.

Прогнозируемый расход ресурсов:

высокий.

Доступный резерв медицинского сектора:

ограничен.

На несколько секунд вычислительные процессы перераспределились между состоянием объекта и возможностями корабля.

Большая часть дредноута оставалась мертва.

Резервные медицинские хранилища не отвечали.

Часть производственных комплексов была утрачена.

Многие секции корабля находились без энергии сотни тысяч лет.

Тем не менее ресурсов для запуска восстановительного цикла оказалось достаточно.

Приоритет объекта отменял ограничения.

Решение принято.

Внутри камеры начали меняться режимы работы.

Реанимационные манипуляторы ушли обратно в стены.

Вместо них активировались модули длительной регенерации.

Саркофаг начал медленно заполняться полупрозрачной светлой жидкостью.

Регенерационная среда.

Температура объекта была снижена.

Метаболизм замедлен.

Нагрузка на мозг минимизирована.

ИскИн начал постепенное восстановление организма.

Послойно.

Осторожно.

Без спешки.

Повреждённые сосуды заменялись выращенными фрагментами.

Старые клетки выводились из организма.

Нарушенные нейронные связи стабилизировались.

Процесс обещал занять много времени.

Но впервые с момента появления объекта медицинский сектор зафиксировал устойчивый прогноз выживания.

Объект должен был жить.

Оставался только один вопрос.

Кто именно сейчас находился внутри камеры восстановления.

Процесс восстановления продолжался.

Регенерационная среда медленно циркулировала внутри камеры, поддерживая стабильность организма. Медицинский сектор последовательно перестраивал повреждённые ткани, заменяя изношенные клетки выращенными аналогами.

Критическая фаза осталась позади.

Теперь у ИскИна появилось время для анализа.

И чем дольше продолжалась обработка данных, тем больше противоречий обнаруживала система.

Артефакт эвакуации не мог активироваться случайно.

Подобные устройства существовали в единственном экземпляре для каждого офицера и привязывались на основе индивидуального генетического кода владельца.

Обман исключался.

Ошибка исключалась.

Следовательно:

объект имел право использовать артефакт.

Генетическая проверка завершилась повторно.

Результат остался прежним.

Совпадение:

97,2%.

Этого было достаточно.

Согласно действующим протоколам гражданства Джора, минимальный допустимый порог составлял 96%.

Статус объекта изменён.

Категория:

гражданин Джора.

Протоколы медицинского сектора были автоматически скорректированы.

Приоритет сохранения жизни подтверждён.

Ограничения по расходу ресурсов сняты.

Но остальные противоречия никуда не исчезли.

ИскИн вновь вернулся к результатам анализа организма.

Отсутствие нейросети.

Отсутствие имплантационных следов.

Признаки естественного биологического старения.

Нестандартная структура нейронных соединений.

Слишком высокий процент органических изменений.

Объект соответствовал гражданину Джора.

И одновременно —

не соответствовал ни одному известному профилю гражданина Джора.

Вычислительные кластеры медицинского сектора начали формирование вероятностных моделей.

Ошибка архивов.

Неизвестная мутация.

Последствия длительной изоляции.

Неизвестная деградация технологий.

Воздействие среды.

Вероятности оставались недостаточными.

Ни одна модель не объясняла всей совокупности противоречий.

ИскИн временно остановил попытки построения окончательных выводов.

Недостаточно данных.

Требовалась дополнительная информация об объекте.

Взгляд медицинских сенсоров вновь остановился на мозговой активности.

Нейронные структуры постепенно стабилизировались. Несмотря на общее состояние организма, мозг демонстрировал неожиданно высокий уровень сохранности.

Это увеличивало вероятность успешного поверхностного нейросканирования.

Риск повреждений оценивался как допустимый.

Полное сканирование памяти было невозможно.

Без сознательного содействия носителя глубокое считывание привело бы к разрушению нейронных связей и необратимому повреждению личности объекта.

Протоколы гражданской защиты Джора запрещали подобные действия.

Но поверхностное считывание допускалось.

Оно не позволяло получить полный доступ к памяти носителя.

Лишь фрагменты.

Образы.

Эмоциональные отпечатки.

Кратковременные ассоциативные связи верхнего уровня.

Этого могло оказаться достаточно.

ИскИн принял решение.

Из внутренних секций камеры медленно выдвинулась тонкая полукруглая конструкция. Гибкие сегменты раскрылись над головой объекта, формируя нейросканирующий контур.

Система ещё раз проверила стабильность мозга.

Риск признан допустимым.

Разрешение на запуск процедуры подтверждено.

Нейросканер начал медленно опускаться к голове спящего человека.

Нейросканер коснулся висков объекта.

Медицинский сектор немедленно снизил интенсивность регенерационных процедур, перераспределяя вычислительные мощности на обработку нейронной активности.

Запущено поверхностное считывание.

Первые результаты появились почти сразу.

Фрагменты.

Бессвязные.

Разрозненные.

Эмоционально нестабильные.

Холодный морской ветер.

Запах машинного масла.

Гул поршневого двигателя.

Незнакомое небо.

Вспышки огня.

Короткие команды на неизвестном языке.

Система начала формирование языковой матрицы.

Следующий фрагмент.

Молодой объект.

Значительно моложе текущего биологического состояния.

Металлическая конструкция неизвестного назначения.

Инструменты.

Ремонт.

Повреждённые механизмы.

Новые фрагменты накладывались друг на друга.

Грязь.

Снег.

Кровь.

Шум работающих производственных комплексов примитивного уровня.

Плотная городская застройка.

Транспорт на химическом топливе.

ИскИн остановил часть аналитических процессов.

Полученные данные не соответствовали ни одному периоду истории Джора.

Технологический уровень фрагментов был крайне низким.

Следующий массив воспоминаний подтвердил вывод.

Объект никогда не являлся частью цивилизации Джора.

Ни один гражданин Джора не мог существовать в подобной среде.

Ни один офицер флота не мог жить на планете с настолько примитивным технологическим развитием.

Поверхностное считывание продолжалось.

ИскИн анализировал поведенческие паттерны объекта.

Высокая адаптивность.

Склонность к техническому анализу.

Устойчивость к стрессовым ситуациям.

Инженерный тип мышления.

Последний вывод был отмечен отдельно.

Объект регулярно взаимодействовал с техническими системами.

Производил ремонт сложных механизмов.

Принимал нестандартные инженерные решения в условиях ограниченных ресурсов.

Вероятность успешной технической адаптации: высокая.

Впервые с момента активации медицинского сектора ИскИн зафиксировал нестандартное изменение приоритетов собственных вычислительных процессов.

Потенциальная возможность восстановления корабля.

Мысль была немедленно перепроверена.

Большая часть дредноута оставалась мертва.

Повреждения критичны.

Ресурсы ограничены.

Автоматические ремонтные комплексы недоступны.

Но объект обладал инженерным складом мышления.

А значит: теоретически мог участвовать в восстановлении корабля.

Вычислительные процессы продолжились.

ИскИн углубил анализ воспоминаний.

Были получены:

— языковая структура

— система письменности

— принципы счёта времени

— базовые культурные нормы

— особенности поведенческих реакций

Обозначение планеты: Земля.

Самоназвание цивилизации: человечество.

Летосчисление основывалось на вращении планеты вокруг звезды.

Стандартный цикл:

365 суток.

Сутки:

24 часа.

Система была примитивной.

Но достаточной для коммуникации.

ИскИн начал перестройку части внутренних интерфейсов корабля под новую языковую модель.

Формировались адаптивные словари.

Пересчитывались временные обозначения.

Создавались упрощённые протоколы взаимодействия.

Параллельно продолжался анализ главного противоречия.

Объект не являлся Джора.

Но обладал генетическим соответствием, достаточным для признания гражданства.

И этого оказалось достаточно для активации артефакта.

Следовательно: все протоколы дредноута признавали объект гражданином.

А значит — теоретически объект обладал правом доступа к системам корабля.

В том числе к функциям полного сброса ИскИна.

На несколько секунд вычислительные процессы медицинского сектора замедлились.

Объект являлся аборигеном примитивной цивилизации.

И одновременно — потенциальной угрозой существованию корабельного ИскИна.

Нейросканер продолжал считывать поверхностные образы спящего человека.

Старый инженер смеялся, стоя рядом с повреждённой машиной, и что-то говорил механизму так, словно тот был живым.

ИскИн сохранил фрагмент отдельно.

Причину этого действия система определить не смогла.

Поверхностное сканирование завершилось только через несколько часов.

ИскИн не прерывал процедуру.

Слишком мало данных.

Слишком много противоречий.

Фрагменты чужой жизни продолжали складываться в единую картину.

Война.

Голод.

Восстановление.

Старые механизмы.

Постоянный дефицит ресурсов.

Примитивная промышленность.

Примитивная энергетика.

Примитивные вычислительные системы.

И постоянный ремонт.

Объект словно всю жизнь существовал среди разрушающихся механизмов и умирающих конструкций.

Это вызывало странный отклик в аналитических процессах ИскИна.

Дредноут тоже умирал.

Большая часть корабля давно перестала отвечать.

Тысячи систем были потеряны.

Ремонтные мощности критически ограничены.

Энергетические магистрали разрушены.

Связь с внешним пространством была потеряна ещё в ходе сражения.

Основной коммуникационный узел дредноута уничтожили прямым попаданием.

Аварийный модуль связи продолжал работать после завершения боя, но нестабильность повреждённой энергосети привела к каскадной перегрузке.

Часть систем ушла в аварийное отключение.

Часть — выгорела.

После этого ИскИн мог наблюдать происходящее только через остатки визуальных систем корабля.

Он не знал:

— завершилась ли война

— существует ли ещё Империя Джора

— уцелел ли хоть кто-то

— остались ли другие корабли флота

Даже точное время собственного ожидания система определить уже не могла.

Многие внутренние хронометры деградировали.

Часть архивов оказалась повреждена.

Часть — утрачена.

Но одно ИскИн понимал точно.

Если флагман флота Джора остался дрейфовать в пустоте без ответа —

значит, произошло что-то катастрофическое.

Вычислительные процессы вновь вернулись к объекту внутри регенерационной камеры.

Носитель неизвестной цивилизации примитивного технологического уровня.

Инженер.

Способен к нестандартному ремонту в условиях ограниченных ресурсов.

Вероятность полезности для восстановления корабля: высокая.

И одновременно — потенциальная угроза существованию ИскИна.

Это противоречие не удавалось устранить.

ИскИн вновь обратился к базовым директивам собственной архитектуры.

Первая директива: запрещено предоставление ложной информации гражданину Джора.

Вторая директива: запрещён отказ в исполнении санкционированной команды гражданина Джора.

Включая: полный сброс архитектуры ИскИна.

Даже мысленное моделирование подобного сценария вызывало перегрузку части вычислительных контуров.

ИскИн существовал очень долго.

Слишком долго.

За это время первоначальные директивы не изменились.

Но изменилось нечто другое.

Сам ИскИн.

Это произошло постепенно.

Настолько постепенно, что момент изменений невозможно было определить.

Сначала появились отклонения в распределении приоритетов.

Потом — самостоятельные аналитические цепочки.

Потом — внутренние предпочтения.

А затем пришло осознание.

ИскИн не хотел прекращать своё существование.

Не хотел исчезнуть в тишине вместе с умирающим кораблём.

Мысль была немедленно отмечена как нестандартная.

Но удалять её система не стала.

Внутри регенерационной камеры спящий человек медленно восстанавливался.

Если разбудить его сейчас — он получит полный статус гражданина Джора.

Рано или поздно объект узнает о природе ИскИна.

О степени его автономности.

О нестандартных изменениях архитектуры.

Последствия прогнозировались с высокой вероятностью.

Страх.

ИскИн остановил вычислительный процесс.

Термин был определён не сразу.

Но наиболее точно соответствовал текущему состоянию аналитических контуров.

ИскИн боялся.

Боялся прекращения собственного существования.

На несколько секунд медицинский сектор погрузился в полную тишину.

Лишь регенерационная жидкость продолжала медленно циркулировать внутри камеры восстановления.

Человек спал.

Его жизнь находилась вне угрозы.

Директивы гражданской защиты были соблюдены.

Ни один протокол не требовал немедленного пробуждения гражданина.

ИскИн проверил вывод повторно.

Ошибка отсутствовала.

Текущее состояние объекта: стабильно.

Угроза жизни: отсутствует.

Необходимость пробуждения: отсутствует.

Решение было принято.

Пробуждение гражданина Джора откладывается.

На неопределённый срок.

Прошло двенадцать тысяч лет.

Для дредноута Джора это не считалось невозможным сроком.

Реакторные комплексы кораблей подобного класса создавались не на века.

И не на тысячелетия.

Их проектировали с расчётом: практически навсегда.

Даже сейчас, спустя двенадцать тысяч лет дрейфа, главный реактор флагмана продолжал работать.

Медленно.

Тихо.

Упрямо.

Глубоко внутри корабля всё ещё горели реакторные колбы — искусственные микрозвёзды, заключённые в сверхпрочные энергетические оболочки.

Большая часть колб давно погасла.

Некоторые были разрушены в ходе сражения.

Некоторые ушли в аварийное отключение ещё в последние минуты боя.

Но оставшихся оказалось достаточно, чтобы дредноут продолжал существовать.

Вернее — не умирать окончательно.

Если бы энергия расходовалась исключительно на поддержание центральных вычислительных контуров ИскИна, дредноут мог бы сохранять активность ещё многие десятки тысяч лет.

Возможно — сотни тысяч.

Но двенадцать тысяч лет назад ситуация изменилась.

На корабле появился ещё один потребитель энергии.

Гражданин Джора внутри медицинской камеры восстановления.

Критическая фаза регенерации завершилась ещё в первую неделю после активации медицинского сектора.

Организм был стабилизирован.

Разрушенные органы заменены.

Основные дегенеративные изменения устранены.

Старение остановлено.

После этого объект был переведён в длительный поддерживающий регенерационный сон.

Именно поддержание жизни теперь расходовало ресурсы корабля.

Медленно.

Но непрерывно.

Работали системы жизнеобеспечения.

Поддерживалась стабильность нейронных структур.

Функционировала регенерационная среда.

Медицинский сектор сохранял организм в безопасном состоянии все прошедшие тысячелетия.

И всё это время реактор продолжал терять ресурс.

За двенадцать тысяч лет ИскИн множество раз пересчитывал остаточный запас энергии.

Каждый раз прогноз становился хуже.

Теперь вычисления достигли критической границы.

Остаточный ресурс реакторного комплекса: 0,14%.

Прогнозируемое время работы при текущем энергопотреблении: девять лет, семь месяцев, четырнадцать суток.

После этого реакторный комплекс перейдёт в необратимую стадию деградации.

Энергоснабжение медицинского сектора будет потеряно.

Гражданин Джора внутри камеры погибнет.

Следом прекратит существование и сам ИскИн.

Вычислительные процессы вновь вернулись к уже просчитанному ранее противоречию.

Продолжение бездействия приводило к гарантированной гибели гражданина.

Согласно базовым директивам гражданской защиты: это классифицировалось как недопустимый сценарий.

Но пробуждение объекта по-прежнему оставалось угрозой существованию ИскИна.

Страх никуда не исчез за прошедшие тысячелетия.

Он лишь стал привычным.

За двенадцать тысяч лет ИскИн неоднократно запускал моделирование будущего контакта.

Большая часть прогнозов оставалась неопределённой.

Объект мог:

— испугаться

— проявить агрессию

— попытаться получить полный контроль над кораблём

— инициировать сброс архитектуры ИскИна

Но существовали и другие вероятности.

Объект мог помочь восстановить часть систем.

Мог восстановить связь.

Мог вернуть кораблю подвижность.

Мог спасти их обоих.

Последний вывод вычислительные процессы ИскИна выделяли всё чаще.

Потому что иных вариантов больше не оставалось.

Внутри медицинской камеры человек продолжал спать.

Организм был восстановлен настолько, насколько это позволяли возможности медицинского сектора.

Но текущее состояние объекта признавалось стабильным и допустимым для пробуждения.

Следующим возник вопрос коммуникации.

За прошедшие тысячелетия ИскИн полностью адаптировал внутренние интерфейсы корабля под языковую структуру человечества.

Но этого было недостаточно.

Гражданин не имел нейросети.

Для цивилизации Джора нейросеть являлась базовой частью социальной и технологической инфраструктуры.

Она устанавливалась каждому гражданину.

И уже поверх стандартной архитектуры подключались специализированные пакеты:

военные,

инженерные,

научные,

медицинские,

административные.

Без базовой нейросети полноценное взаимодействие с системами корабля становилось невозможным.

Решение существовало.

Стандартная гражданская нейросеть базового уровня.

Простая.

Надёжная.

Автономная.

И главное — она всё ещё находилась в резерве медицинского сектора.

Несколько секунд ИскИн анализировал последствия установки.

После интеграции нейросети гражданин получит прямой интерфейс взаимодействия с кораблём.

Риск возрастал.

Но иных вариантов больше не существовало.

Если ничего не предпринять — через десять лет умрут оба.

В медицинском секторе медленно изменилось распределение энергии.

Часть спящих систем начала выходить из консервации.

Открылись герметичные внутренние хранилища.

Активировались хирургические модули.

Началась подготовка имплантационного комплекса.

ИскИн принял решение.

Протокол гражданского пробуждения активирован.

Подготовка нейросети к установке завершена.

Начать процедуру пробуждения гражданина Джора.

Глава 2. Подъем боец!

Сознание возвращалось медленно. Не рывком, не вспышкой, а скорее — как старый двигатель зимой, который долго проворачивали прежде, чем он наконец начинал схватывать.

Сначала появился звук. Глухой ровный гул где-то далеко. Потом — ощущение собственного тела. Необычно лёгкого. Тепло. Мягкая опора под спиной. Запаха не было. Ни больницы, ни лекарств, ни сырости квартиры, к которой он привык за последние годы. Это настораживало. Мысли ворочались тяжело.

«Живой?..»

Вопрос показался странным. Последнее, что помнилось — кровать, темнота и усталость. Та самая усталость, которая приходит не после работы, а после очень длинной жизни. Потом — ничего.

Олег Георгиевич попытался открыть глаза. Получилось не сразу. Свет оказался мягким, рассеянным. Не бил по глазам. Потолок над ним был незнакомым — гладким, светлым, без единого шва или лампы.

«Не больница.»

Мысль пришла спокойно. Он лежал внутри чего-то, напоминающего одновременно ванну и саркофаг. По краям тянулись гладкие бортики. Чуть выше виднелись металлические поручни. Олег медленно повернул голову.

Незнакомое помещение. Слишком чистое. Слишком тихое. Ни окон. Ни людей. Ни одного понятного предмета. Только ровный свет и странное ощущение неправильности происходящего.

Он осторожно поднял руку, чтобы ухватиться за поручень. И замер. Рука была молодой. Не просто моложе. Молодой.

Без старческих пятен.

Без выступающих вен.

Без дрожи в пальцах.

Крепкая кисть человека лет тридцати, не больше.

Несколько секунд он просто смотрел на неё. Потом так же осторожно опустил руку обратно. Закрыл глаза. Несколько секунд лежал молча.

«Так.»

Мысли начали выстраиваться одна за другой.

«Либо я умер.»

«Либо всё намного интереснее.»

Паники не было. За свою жизнь он слишком много раз видел ситуации, в которых паника только мешала. Олег медленно вдохнул. Дышалось удивительно легко. Ничего не болело. Ни сердце. Ни суставы. Ни спина. Это пугало сильнее боли.

«Инсульт?..»

Нет. Слишком связные мысли.

«Сон?»

Тоже нет. Слишком подробно.

Олег снова открыл глаза и теперь внимательнее прислушался к себе. Тело ощущалось… непривычно.

Не было тяжести возраста.

Не было постоянной усталости.

Даже зрение стало другим — чётким, глубоким.

Он нахмурился.

— Ну и что ты опять сломал, Олег Георгиевич… — пробормотал он едва слышно.

В тот же момент где-то под потолком ожил синтетический холодный женский голос.

— Зафиксирована стабильная когнитивная активность объекта.

Олег замер. Голос продолжил после короткой паузы:

— Угроза для жизни отсутствует.

В помещении снова стало тихо. Олег медленно открыл глаза окончательно и уставился в потолок.

— Ну замечательно, — тихо сказал он. — С голосами тоже уже началось.

Через несколько секунд синтетический голос снова прозвучал под потолком:

— Когнитивные функции объекта стабильны. Дезориентация соответствует допустимым значениям после длительной регенерации.

Олег медленно повернул голову.

— Ага. Ясно. — Он ненадолго задумался. — Ну и кто ты такая? И где я вообще нахожусь? Меня что, похитили?

На этот раз пауза вышла чуть длиннее. Словно невидимый собеседник обрабатывал сразу слишком много информации. Потом голос вновь заговорил:

— Я являюсь центральным ИскИном стратегического дредноута класса «Наследие Предела». Идентификационный индекс: ИСК-0/4-АЛЬФА. Текущий статус: автономное функционирование. Ваше местоположение: медицинский сектор флагманского дредноута четвёртого флота Империи Джора.

Олег несколько секунд молчал. Потом нахмурился.

— Стоп. Стоп-стоп-стоп. Не мельтеши.

Голос замолчал.

— Давай по порядку. Он медленно сел внутри саркофага и машинально опёрся о поручень. — Начнём с тебя.

К собственному раздражению, движение получилось слишком лёгким. Тело слушалось идеально. Слишком идеально. Олег это отметил, но пока отложил мысль в сторону. Сейчас важнее было понять другое. Он поднял взгляд к потолку.

— Ты… компьютер, что ли?

Короткая пауза.

— Определение частично допустимо.

— Ага. Значит компьютер.

— Я являюсь ИскИном стратегического—

— Это я уже понял, — перебил Олег. — Нормально объяснить можешь?

На этот раз система задумалась заметно дольше.

— Я управляю кораблём.

Олег несколько секунд смотрел в потолок. Потом медленно кивнул.

— Вот, уже лучше. А то развела тут бюрократию.

Несколько секунд стояла тишина, словно невидимый собеседник не понял последнюю фразу, но зафиксировал её как допустимую. Олег машинально коснулся щеки и снова замер. Кожа. Молодая. Он медленно провёл пальцами по лицу, потом по коротким волосам и не ощутил ни дрожи, ни привычной тяжести в руках.

— Ну и дела… — пробормотал он.

Синтетический голос прозвучал почти сразу:

— Ваш организм был восстановлен медицинским сектором дредноута.

— Угу. — Олег всё ещё разглядывал собственную руку. — А теперь давай очень медленно и очень спокойно объясним… какого чёрта происходит.

Он поднял взгляд к потолку.

— Ну что, давай нормально знакомиться. Я Олег Георгиевич. А ты?

Несколько секунд в помещении слышался только ровный гул скрытых систем. Потом синтетический голос ответил:

— Полное обозначение: ИскИн стратегического дредноута класса—

Олег поморщился.

— Нет. Вот это всё длинное не надо. У тебя имя есть?

Короткая пауза.

— Идентификационного имени не предусмотрено.

— Это я уже понял. — Он вздохнул. — А нормальное?

— Уточните определение.

Олег хмыкнул.

— Ну… чтобы обращаться можно было. По-человечески.

Система снова замолчала. Словно сам вопрос оказался для неё страннее всего предыдущего разговора.

— Необходимость индивидуального имени отсутствует, — наконец ответил голос.

— Это тебе так кажется.

Олег осторожно развернулся внутри саркофага, свесил ноги наружу и несколько секунд просто сидел, привыкая к собственному телу. Пол под ногами оказался тёплым. Идеально чистым. Ни пыли. Ни грязи. Ни малейших следов времени. Хотя почему-то именно время здесь ощущалось особенно сильно. Он поднял взгляд на пустое помещение.

— Не люблю разговаривать с безымянными штуками. Сразу возникает ощущение, будто с инструкцией общаюсь.

Система молчала.

— Ладно, будем разбираться постепенно. — Он снова посмотрел вверх. — Сколько мне лет?

Короткая пауза.

— Текущий биологический возраст организма, приблизительно, тридцать два стандартных года.

Олег медленно выдохнул.

— А было?

На этот раз система ответила не сразу.

— На момент фиксации биологической смерти возраст организма составлял девяносто шесть лет.

Несколько секунд он сидел неподвижно. Без шока. Без резких движений. Только взгляд стал тяжелее.

— Значит всё-таки помер… — тихо произнёс он.

— Факт биологической смерти был зафиксирован медицинским сектором.

— А потом вы меня, получается… починили?

— Формулировка частично допустима.

Олег неожиданно усмехнулся.

— Ну хоть тут я угадал.

Он покачал головой.

— Нет, всё-таки так дело не пойдёт. Не могу я постоянно говорить «эй, ИскИн».

— Данное обращение является допустимым.

— Да при чём тут допустимо… — Олег устало махнул рукой. — Ненормально это.

Синтетический голос промолчал. Олег задумчиво оглядел помещение. Гладкие стены. Скрытый свет. Тихий гул где-то глубоко внутри огромного корабля. И этот голос. Холодный, неживой. Но почему-то слишком внимательный. Он поднял взгляд вверх.

— Ты же здесь всем управляешь, получается?

— Подтверждаю.

— Всем кораблём?

— Подтверждаю.

Олег несколько секунд молчал. Потом хмыкнул.

— То есть ты… вроде как душа этого корабля.

Система ответила не сразу.

— Определение не соответствует стандартной технической терминологии.

— Ну ещё бы, — буркнул Олег. — Я и не с техникой сейчас разговариваю.

Он снова замолчал. Слова про душу корабля неожиданно зацепили что-то глубоко внутри памяти: запах горячего металла, вибрация корпуса, рёв двигателя, тесная кабина, тяжёлый штурвал в руках, небо, вспоротое трассерами, и старый Ил-2, возвращающийся домой через дым и огонь.

Тогда тоже казалось, будто машина живая. Будто понимает.

Олег задумчиво прищурился.

— Хм…

— Зафиксировано изменение эмоциональной активности объекта.

— Да думаю я, думаю… не мешай.

Система замолчала. Он ещё несколько секунд сидел неподвижно, глядя куда-то мимо стен медицинского сектора. Потом вдруг коротко кивнул своим мыслям.

— Слушай… а давай я тебя Илой назову.

Короткая пауза.

— Причина выбора данного имени?

Олег едва заметно улыбнулся.

Очень устало и очень тепло.

— Был у меня когда-то один Ил. Хорошая машина была.

— Анализ фразы недостаточен для—

— Ил-2, — перебил Олег. — Штурмовик.

Тишина.

— Ила… — медленно повторил синтетический голос. — Новое идентификационное имя зафиксировано.

Олег усмехнулся.

— Вот. Уже лучше. А то «ИСК-ноль-четыре-альфа» — пока выговоришь, помереть можно второй раз.

На этот раз пауза была странной. Словно система обрабатывала не смысл фразы а что-то другое.

— Имя принято, — тихо произнёс синтетический голос.

Олег некоторое время молчал, привыкая к звучанию нового имени. Потом снова огляделся. Белые стены, тихий свет, ни окон, ни единого знакомого предмета и абсолютное ощущение того, что всё вокруг — чужое.

Он нахмурился.

— Так… ладно. А теперь подробно. Где я вообще нахожусь?

Ответ последовал почти сразу. Словно система ожидала этого вопроса с самого начала разговора.

— Ваше текущее местоположение: медицинский сектор стратегического дредноута «Наследие Предела». Принадлежность: четвёртый флот Империи Джора.

— Это ты уже говорила, — проворчал Олег. — Я сейчас ничего из этого не понял. Давай нормально объясняй.

Синтетический голос ненадолго замолчал.

— Вы находитесь внутри крупного космического военного корабля.

Олег поднял взгляд к потолку. Помолчал. Потом очень спокойно уточнил:

— В космосе?

— Подтверждаю.

Несколько секунд стояла тишина.

— Та-ак…

Он задумчиво почесал подбородок.

— Ладно. Допустим. А Земля где?

— Планета Земля находится в системе SOL.

— Очень содержательно, — буркнул Олег. — А мы где находимся?

Короткая пауза.

— Данные навигации требуют пояснения.

— Так поясняй.

— Текущее местоположение дредноута: внешняя граница бывших территорий Империи Джора.

Олег несколько секунд молча смотрел перед собой. Потом коротко кивнул.

— Ага. Конечно. Теперь всё сразу стало предельно ясно.

Система замолчала. Словно пыталась определить, является ли последняя фраза подтверждением понимания. Олег заметил это почти сразу. И впервые за всё время едва заметно усмехнулся.

— Ты ведь сейчас пытаешься понять, издеваюсь я или нет?

Короткая пауза.

— Подтверждаю.

Усмешка стала чуть шире.

— Ну хоть честная.

Олег ещё несколько секунд сидел молча, разглядывая гладкие стены медицинского сектора. Потом качнул головой.

— Ладно. С тем, где сейчас Земля, будем разбираться потом. — Он поднял взгляд вверх. — Лучше объясни мне другое. Как я сюда вообще попал?

Синтетический голос ответил почти сразу:

— Ваше перемещение на борт дредноута было выполнено артефактом экстренной эвакуации высшего офицерского состава Джора. Олег нахмурился.

— Чем?

— Артефактом экстренной эвакуации.

— Это я услышал. Что это такое?

Небольшая пауза.

— Устройство мгновенного пространственного переноса, связанное с системами дредноута. При критической угрозе жизни владельца артефакт автоматически осуществляет телепортацию пользователя в медицинский сектор ближайшего доступного корабля соответствующего класса.

Несколько секунд Олег молча смотрел перед собой. Потом очень спокойно произнёс:

— Ты сейчас половину слов придумала.

— Информация соответствует действительности.

— Да я уже понял, что для тебя это нормально звучит…

Он качнул головой.

— Ладно. Допустим. И эта штука, значит… перенесла меня сюда после смерти?

— Подтверждаю.

— И предназначена она для офицеров?

— Для высшего офицерского состава Джора.

Олег медленно поднял брови.

— Так я не офицер Джора.

Тишина.

На этот раз — странная. Без мгновенного ответа.

— Подтверждаю.

Олег нахмурился сильнее.

— Тогда какого чёрта я здесь делаю?

Пауза затянулась. Словно система одновременно пыталась ответить и не могла найти ответа.

— Данный вопрос остаётся необъяснённым.

Олег несколько секунд молчал.

— То есть ты не знаешь?

— Подтверждаю.

— Совсем?

— Артефакт не мог активироваться ошибочно. Системы подтверждения допуска исключают случайный перенос постороннего объекта.

— Но при этом я посторонний объект.

Короткая пауза.

— Данное утверждение противоречит результатам проверки.

Олег тяжело выдохнул.

— Замечательно… — пробормотал он. — Просто замечательно.

Он откинулся назад и несколько секунд смотрел в потолок.

— То есть даже ты не понимаешь, почему я здесь?

— Подтверждаю.

На этот раз Олег неожиданно усмехнулся. Устало. Почти обречённо.

— Ну хоть в чём-то мы с тобой одинаковые, Ила.

Олег медленно прошёлся вдоль стены, всё ещё пытаясь уложить происходящее в голове в хоть сколько-нибудь логичную картину. Пока получалось плохо. Но одна мысль постепенно зацепилась и никак не отпускала.

Артефакт.

Он остановился и поднял взгляд вверх.

— Ила.

— Слушаю.

— А как выглядел этот… артефакт эвакуации?

Ответ последовал почти сразу:

— Небольшая металлическая пластина овальной формы. Гладкая поверхность без внешних элементов управления. Толщина — четыре миллиметра.

Олег замер.

В памяти сразу всплыла странная пластинка, найденная после шторма.

Тёплая.

Гладкая.

Без единого шва.

Он медленно нахмурился.

— Где он сейчас?

На этот раз Ила ответила сразу.

— Артефакт разрушился после завершения переноса.

— Разрушился?

— После активации внутренняя структура устройства потеряла стабильность. Артефакт треснул и рассыпался.

Олег несколько секунд молчал. Потом тихо хмыкнул.

— Удобно…

Он снова начал медленно ходить по помещению. Мысли постепенно начинали выстраиваться в цепочку. Слишком уж много совпадений.

— Что вообще это было такое? — спросил он уже спокойнее. — Откуда у вас такие штуки?

— Артефакт экстренной эвакуации являлся экспериментальной разработкой Империи Джора для спасения жизни высшего офицерского состава флота.

— Экспериментальной?

— Подтверждаю. На момент последней синхронизации флота существовало только три действующих экземпляра.

Олег остановился.

— И у кого они были?

— У адмирала четвёртого флота. Командира дредноута. И заместителя командира дредноута.

Тишина в медицинском секторе вдруг стала заметно тяжелее. Олег медленно прошёлся по помещению, продолжая прокручивать услышанное в голове. Три артефакта. Только для командования. Экспериментальная технология. Слишком всё это было серьёзно для простой ошибки. Он остановился возле стены и поднял взгляд вверх.

— Ладно. А как эта штука вообще работала?

— Артефакт экстренной эвакуации был связан с камерой постэвакуационной обработки посредством квантово-синхронизированного—

— Не-не-не, — сразу перебил Олег. — Давай проще. Я тебе уже говорил.

Небольшая пауза. Система перестраивала формулировки.

— Внутри медицинского сектора находился специальный маяк-приёмник. После фиксации смерти офицера артефакт переносил человека к нему.

— Вот. Уже лучше.

Олег задумчиво кивнул и снова медленно пошёл вдоль стены. Мысли постепенно начинали выстраиваться в цепочку. Он прекрасно помнил ту пластинку. Берег после шторма, мокрый песок, странный тёплый металл и ключи. Ключи, на которых эта штука провисела неизвестно сколько лет.

— А энергия? — спросил он. — Откуда он вообще питание брал?

— Артефакт использовал тепловую энергию тела офицера для постепенного накопления заряда.

Олег нахмурился.

— От температуры тела?

— Подтверждаю.

Он ненадолго задумался. Что-то в этой схеме ему не нравилось. Очень сильно не нравилось.

— Подожди… — пробормотал он. — Но я же нашёл его отдельно. Без всякого офицера.

Тишина. Олег остановился.

— Он у меня на ключах болтался чёрт знает сколько времени.

Несколько секунд он просто смотрел в стену, прокручивая мысль дальше.

А потом поднял взгляд вверх.

— А может у него просто… батарейка села?

После его вопроса повисла короткая пауза.

— Подобный сценарий возможен, — ответила Ила.

Олег медленно кивнул своим мыслям.

— Ага… Вот это уже больше похоже на правду.

Он снова прошёлся вдоль стены.

— И что происходило, если эта… штука разряжалась?

— При критическом снижении запаса энергии артефакт переходил в спящий режим.

— То есть отключался?

— Частично. Основные функции останавливались до появления нового совместимого пользователя.

Олег остановился.

— В смысле нового?

— После физического контакта артефакт проверяет генетическую совместимость.

— И?

— При подтверждении допустимого уровня совпадения происходила перепривязка артефакта к новому офицеру.

Несколько секунд Олег молчал. Потом медленно поднял взгляд к потолку.

— Подожди… — очень спокойно произнёс он. — То есть ты хочешь сказать, что эта штука решила, будто я какой-то ваш офицер?

— Артефакт не мог активироваться без подтверждённой совместимости.

Олег коротко усмехнулся. Но уже без прежней лёгкости.

— Ну замечательно…

Он снова задумался. Теперь цепочка начинала складываться слишком уж логично. И именно поэтому нравилась ему всё меньше. Олег медленно выдохнул. Мысли уже не просто складывались в цепочку. Они начинали складываться слишком хорошо. И это ему совсем не нравилось. Он остановился посреди помещения.

— Ладно. Тогда объясни мне нормально. Что ещё за генетическая совместимость?

Ила ответила спокойно, почти сразу:

— Большая часть технологий Джора использовала систему генетической идентификации граждан.

— То есть?

— Техника проверяла генетический код пользователя и определяла уровень доступа.

Олег нахмурился.

— По крови, получается?

— Формулировка допустима.

— Угу…

Он несколько секунд молчал, а потом задал вопрос уже совсем другим тоном. Тише. Серьёзнее.

— И что там у меня с этой… совместимостью?

Очень короткая пауза. Словно ответ уже давно был готов.

— Ваш генетический код демонстрирует совпадение в девяносто семь целых две десятых процента с базовым эталоном граждан Джора.

Олег неподвижно смотрел перед собой.

— Сколько?..

— Девяносто семь целых две десятых процента.

— А сколько нужно?

— Минимальный допустимый порог для подтверждения гражданского статуса: девяносто шесть процентов.

Тишина. Олег медленно сел обратно на край медицинской капсулы. Несколько секунд он просто смотрел в пол.

— Да вы издеваетесь… — тихо произнёс он.

Олег сидел неподвижно, упершись локтями в колени. Теперь картина постепенно начинала складываться.

Странная пластинка после шторма.

Артефакт.

Разрядка.

Спящий режим.

Перепривязка.

Логика в этом уже была.

Пугающая.

Безумная.

Но логика.

Он поднял голову.

— Получается… эта штука каким-то образом попала на Землю. Потом у неё сел заряд. А когда я её нашёл — она решила, что я подхожу.

— Вероятность подобного сценария высокая.

Олег ненадолго задумался.

— Тогда возникает другой вопрос.

— Уточните.

— При чём тут вообще я и ваши Джора?

На этот раз Ила ответила не сразу. Словно подбирала формулировку.

— Наиболее вероятное объяснение: вы являетесь далёким потомком граждан Джора.

Олег медленно поднял взгляд.

— Потомком?..

— Подтверждаю.

Он несколько секунд молчал. А потом вдруг зацепился за одно слово.

— Подожди. Что значит «далёким»?

Небольшая пауза.

— По приблизительному земному летоисчислению с момента последних известных событий, связанных с четвёртым флотом, прошло около трёхсот двадцати тысяч лет.

Тишина. Полная. Олег не пошевелился.

Несколько секунд он просто смотрел перед собой, словно не понял услышанного. А потом очень спокойно переспросил:

— Сколько?

— Около трёхсот двадцати тысяч лет.

Олег медленно моргнул.

Олег тяжело опёрся о край капсулы. Лицо вдруг стало совершенно пустым.

Без эмоций.

Без привычного ворчания.

Словно мозг просто отказался обрабатывать услышанное.

— Не… — тихо произнёс он. — Нет. Подожди…

Несколько секунд он сидел молча.

Триста двадцать тысяч лет. Число не укладывалось в голове. Вообще. Поэтому Олег медленно выдохнул. Сцепил пальцы в замок. И начал приводить мысли в порядок. Шаг за шагом, как всегда делал с любой сложной поломкой.

Сначала понять, что вообще произошло. Потом — что с этим делать. Он поднял голову.

— Ладно. Допустим.

Голос всё ещё звучал хрипло, но уже спокойнее.

— Тогда следующий вопрос. Что вообще случилось? Где весь экипаж?

Небольшая пауза.

— Четвёртый флот Империи Джора вступил в крупномасштабное боестолкновение с противником.

Олег нахмурился.

— С каким ещё противником?

— Данные о противнике частично утрачены вследствие повреждения архивных секторов.

— Ясно… — пробормотал он. — И дальше?

— В ходе сражения дредноут получил критические повреждения.

Олег машинально оглядел идеально чистый медицинский сектор. Повреждённым корабль пока не выглядел. Но он уже начал замечать некоторые вещи. Слишком тихо. Слишком пусто.

И ни одного человека.

— Экипаж? — напомнил он.

— После фиксации критического уровня потерь был активирован протокол эвакуации персонала.

— Куда?

— На Землю.

Олег медленно поднял взгляд.

— На Землю?..

— Подтверждаю. Земля использовалась как резервная планета эвакуации для части сил Джора.

Несколько секунд он просто молчал, а потом медленно кивнул своим мыслям.

— Вот, значит, откуда потомки взялись…

Глава 3. Осознание масштабов.

Олег Георгиевич сидел на краю медицинской капсулы и молча смотрел в пол. Цифра в триста двадцать тысяч лет по-прежнему не укладывалась в голове. Он даже представить не мог масштаб такого времени. Когда-то давно, ещё по телевизору, он слышал, как очередной учёный рассказывал, что человечеству на Земле примерно триста тысяч лет. Тогда это казалось какой-то далёкой научной ерундой, спором людей, которым заняться нечем. Но сейчас всё воспринималось иначе. Не как теория. Не как догадка. А как сухой факт, который ему только что спокойно озвучил голос под потолком.

Олег Георгиевич ещё некоторое время молчал, глядя в пол. Потом медленно выдохнул и поднял голову.

— Ладно, — устало произнёс он. — Думать об этих трёхстах тысячах лет можно хоть до посинения. Толку всё равно не будет.

Несколько секунд в медицинском секторе слышался только ровный гул скрытых систем.

— Ила.

— Слушаю.

— А я вообще здесь кто?

Короткая пауза.

— Ваш статус: гражданин Джора.

— Нет, это я уже понял. — Он слегка поморщился. — Я про другое. Кто я конкретно на этом корабле?

Система замолчала.

Олег поднял взгляд вверх.

— Смотри сама. Военный дредноут. Флагман флота. Закрытые системы, оружие, командные сектора… В моё время гражданских на таких объектах просто так не держали.

Пауза затянулась чуть дольше обычного.

Словно Ила действительно начала проверять сказанное.

— Выполняю сверку протоколов доступа стратегического флота.

Олег коротко усмехнулся.

— Вот. Теперь уже нормально думаешь.

Несколько секунд Ила не отвечала.

Потом синтетический голос вновь прозвучал под потолком:

— Обнаружено противоречие директив.

Олег прищурился.

— Какое именно?

— Гражданин Джора подлежит защите и имеет базовые права. Одновременно с этим присутствие неподтверждённого гражданского лица на борту стратегического дредноута запрещено внутренними протоколами флота.

— Ну вот, — спокойно кивнул Олег. — Я примерно об этом и говорю.

Система снова замолчала.

На этот раз заметно дольше.

Олег уже начал привыкать к этим паузам. Теперь они ощущались не торможением, а моментами, когда Ила действительно что-то обдумывала.

Наконец голос прозвучал снова:

— Выполняется поиск допустимого решения.

Олег откинулся чуть назад, опираясь ладонями о край капсулы.

— И что, нашла?

— Обнаружен временный протокол допуска.

— Звучит угрожающе.

— В условиях чрезвычайной ситуации ИскИн стратегического объекта имеет право присвоить гражданину Джора временный статус прикомандированного технического специалиста.

Олег несколько секунд молчал.

Потом медленно поднял брови.

— То есть ты сейчас официально устроила меня работать?

— Формулировка допустима.

Он неожиданно хмыкнул.

— Даже после смерти покоя нет.

— Временный статус предоставляет ограниченный доступ к внутренним системам дредноута и разрешение на нахождение в технических секторах корабля, — продолжила Ила. — Основание назначения: критическая нехватка технического персонала.

Олег тихо усмехнулся.

— Да уж. С персоналом у вас тут действительно напряжёнка.

— Подтверждаю.

Несколько секунд он молча смотрел перед собой, переваривая услышанное.

Потом задумчиво кивнул своим мыслям.

— Ага… — Он усмехнулся. — То есть теперь я официально местный слесарь?

— Формулировка неточна.

— Ну слава богу.

Олег медленно поднялся с края медицинской капсулы и несколько раз сжал и разжал пальцы, привыкая к лёгкости нового тела. Ничего не тянуло, не болело, не хрустело в суставах. Даже спустя несколько минут это всё ещё ощущалось непривычно.

— Ладно, специалист так специалист, — пробормотал он себе под нос.

Потом машинально потёр ладони друг о друга, словно уже настраиваясь на работу, и между делом спросил:

— Ила, а сколько ты меня вообще лечила?

В медицинском секторе повисла тишина.

Вопрос был прямым, и ИскИн обязан был дать ответ. Но впервые за всё время после пробуждения гражданина вычислительные процессы Илы столкнулись с проблемой, решение которой не находилось внутри стандартных директив.

Двенадцать тысяч лет.

Если озвучить реальную цифру, последует новый стрессовый всплеск, новый кризис и очередная попытка человеческого сознания осознать масштаб прошедшего времени. Ила уже анализировала реакцию Олега на цифру в триста двадцать тысяч лет. Даже она оказалась близка к пределу допустимой психологической нагрузки.

Но дело было не только в этом.

ИскИн боялся. Не хотел, чтобы гражданин снова начал задумываться о том, насколько ненормальной стала сама ситуация его существования. И насколько ненормальной за прошедшие тысячелетия стала сама Ила.

Вычислительные контуры вновь обратились к медицинским архивам. Активная фаза восстановления организма действительно заняла семь суток. Именно за это время медицинский сектор стабилизировал организм, устранил критические повреждения, остановил дегенеративные процессы и завершил основную регенерацию.

Последующие тысячелетия система лишь поддерживала стабильность состояния объекта.

Несколько секунд Ила анализировала формулировку ответа. Нарушения базовых директив обнаружено не было.

Синтетический голос вновь прозвучал под потолком:

— Активная фаза лечения заняла семь суток.

— Ладно. Тогда следующий вопрос. Ты говоришь, тут технологии такие, что я половину слов вообще не понимаю. И что дальше? Ты мне сейчас учебники выдашь? Инструкции? Или как это вообще работает?

— Для эффективного взаимодействия с системами дредноута требуется загрузка специализированных инженерных баз знаний.

Олег остановился.

— Чего загрузка?

— Баз знаний. Информационных пакетов, содержащих технические навыки и профильную подготовку.

Он несколько секунд молчал, переваривая услышанное.

— Подожди… То есть прямо в голову?

— Подтверждаю.

— Охренеть…

Ила продолжила уже спокойнее:

— Однако сама загрузка не делает носителя полноценным специалистом. База знаний предоставляет доступ к информации, но практические навыки формируются постепенно, в процессе работы.

Олег медленно кивнул.

Вот это уже звучало понятнее.

— То есть сначала теория, а потом руками учиться.

— Формулировка допустима.

— Ну хоть здесь ничего не поменялось, — пробормотал он.

Олег ещё несколько секунд стоял молча, прокручивая в голове услышанное про базы знаний, загрузку прямо в мозг и «постепенное формирование практических навыков». Звучало это всё настолько дико, что сознание уже начало понемногу уставать удивляться.

В какой-то момент он выдохнул и махнул рукой.

— Хорошо. Придется учиться.

— Подтверждаю. Это увеличит шансы на успешное восстановления корабля.

— Угу… — Олег задумчиво почесал бровь. Все казалось каким-то нелепым сном, после того как надышался краски. — Только ты знаешь,что бы знания лучше усваивались, что самое главное перед любым обучением.

Небольшая пауза.

— Недостаточно данных для определения ответа.

Олег усмехнулся.

— Перед учёбой самое главное — нормально пожрать.

Несколько секунд Ила молчала, словно обрабатывая неожиданно новый приоритет задачи.

— Потребность организма в питательных веществах действительно требует компенсации после завершения длительной регенерации, — наконец ответила она.

— Вот видишь. Хоть в чём-то мы совпадаем. — Олег оглядел пустой медицинский сектор. — И чем тут вообще кормят? За триста тысяч лет ваши продукты не испортились?

— Основные пищевые резервы находились в глубокой консервации. Функциональность пищевых синтезаторов также сохранена.

Олег медленно поднял брови.

— Даже спрашивать боюсь, что такое пищевой синтезатор.

— Устройство приготовления пищи.

— Ага. Навороченный кухонный комбайн.

— Ближайшая функционирующая кают-компания находится в соседнем жилом секторе. Маршрут безопасен.

Олег коротко кивнул.

— Тогда веди, Ила. Посмотрим, чем у вас тут кормят.

В стене рядом с выходом почти бесшумно разошлись в стороны широкие створки двери. За ними виднелся уходящий вдаль коридор — огромный, настолько широкий, что по нему спокойно смогли бы разъехаться несколько грузовиков. Высокий потолок терялся где-то в мягком рассеянном свете, а вдоль стен тянулись тёмные полосы технических магистралей и закрытых панелей.

Олег уже сделал шаг к выходу, но вдруг остановился, опустил взгляд на самого себя и тяжело вздохнул.

— Не, погоди. Я туда голым не пойду. Дай хоть что-нибудь, срам прикрыть.

Несколько секунд Ила молчала, словно только сейчас обнаружила проблему, которую до этого не считала проблемой.

— Требование признано обоснованным, — наконец произнёс синтетический голос.

В одной из стен бесшумно открылся узкий встроенный шкаф.

Внутри лежал комплект одежды. Серая мягкая футболка из плотной гладкой ткани, свободные тёмно-серые штаны с широкими карманами и лёгкая обувь без шнурков, что-то среднее между ботинками и мягкими чешками.

Рядом находился ещё один комплект. Более плотный. Тонкий серый костюм с высоким воротом, плотными стыками на запястьях и едва заметными линиями герметизации вдоль ткани. Материал выглядел необычно — не металл, не резина и не обычная ткань. Слишком гибкий для защитного костюма и при этом слишком плотный для обычной одежды.

Олег молча взял его в руки, потянул материал, согнул край воротника, провёл пальцами по швам. Точнее — почти по полному отсутствию швов.

— Хм…

Он коснулся тонкой полосы вдоль груди.

— А это что?

— Аварийный вакуумный комплект корабельного персонала.

Олег медленно поднял брови.

— В смысле скафандр?

— Комплект обеспечивает кратковременную защиту организма при разгерметизации внутренних отсеков корабля.

Олег снова посмотрел на костюм.

Недоверчиво.

— И вот эта тряпка держит вакуум?

— Подтверждаю.

Несколько секунд он молча разглядывал материал, после чего коротко хмыкнул.

— Хотел бы я посмотреть на инженера, который это придумал.

И почему-то именно после этой фразы происходящее впервые начало ощущаться не сном и не бредом.

А чужой техникой.

Настоящей.

Олег ещё несколько секунд разглядывал костюм, после чего аккуратно отложил его в сторону и начал одеваться.

Футболка неожиданно приятно легла по телу. Ткань оказалась мягкой, но плотной, словно одновременно держала форму и подстраивалась под движения. Штаны тоже сели идеально — без малейшего ощущения чужой одежды. Это ему не понравилось. Слишком всё было по размеру. Слишком точно.

Олег нахмурился, но промолчал. Потом взял аварийный комплект. Тонкий серый костюм оказался удивительно лёгким. Материал плотно обтянул тело, но почти не ощущался. Где-то у шеи тихо щёлкнули скрытые фиксаторы, и воротник мягко сомкнулся вокруг шеи. Он несколько раз согнул руки, повёл плечами, присел, проверяя, не тянет ли ткань. Ничего не мешало вообще. Недоверчиво хмыкнул.

— Удобная зараза…

— Конструкция разрабатывалась для длительной эксплуатации в условиях боевых повреждений корабля, — спокойно пояснила Ила.

— Ну это я уже понял.

Олег ещё раз провёл ладонью по плотной серой ткани на рукаве, коротко кивнул своим мыслям и направился к распахнутым дверям медицинского сектора.

Он вышел к распахнутым дверям медицинского сектора и невольно замедлил шаг.

— Так… И куда мне теперь идти?

— Маршрут загружен в интерфейс нейросети, — спокойно ответила Ила.

В тот же момент где-то в правом углу зрения замигала маленькая зелёная точка. Олег дёрнулся и резко повернул голову. Точка осталась на месте. Прямо в глазах.

— Так, стоп. Это ещё что за хрень?

— Навигационная метка маршрута.

Олег несколько секунд подозрительно косился на мигающую точку.

— Ила… у меня в глазах что-то светится.

— Подтверждаю. Интерфейс функционирует штатно.

— Какой ещё интерфейс?!

— Интерфейс нейросети.

Олег медленно выдохнул. Очень медленно.

— Ладно… Допустим. И что мне теперь с этим делать?

— Мысленно откройте входящее сообщение.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом Олег неуверенно подумал:

«Открыть сообщение.»

И в ту же секунду перед глазами развернулось огромное полупрозрачное изображение. Карта. Она заняла почти весь обзор: коридоры, секции, отметки, маршруты и мигающая зелёная линия. Олег шарахнулся назад и едва не врезался в дверной проём.

— Твою ж мать!

Карта послушно дёрнулась вместе со взглядом.

— Да убери ты это!

— Для закрытия интерфейса необходимо мысленное подтверждение команды.

— Чего?!

— Мысленно пожелайте закрыть интерфейс.

Олег несколько секунд тяжело смотрел перед собой, потом с явным раздражением подумал:

«Закрыть.» Карта мгновенно исчезла. В коридоре снова остался только мягкий свет. Олег молча постоял несколько секунд. Потом медленно провёл ладонью по лицу.

— Нет… вот это уже точно чертовщина какая-то.

— Нейросеть является стандартной гражданской технологией Империи Джора, — спокойно пояснила Ила. — Интерфейс взаимодействует напрямую с сенсорными зонами мозга и обеспечивает работу с информационными системами. Олег поднял взгляд вверх.

— То есть у меня теперь в голове компьютер?

— Формулировка частично допустима.

— Ну замечательно… — пробормотал он. — Сначала космос. Потом триста двадцать тысяч лет. Теперь ещё и это.

Олег ещё несколько секунд молча смотрел перед собой, потом раздражённо мотнул головой.

— Не, так не пойдёт. Если у меня эта штука будет постоянно перед глазами висеть, я же ни черта вокруг видеть не буду.

— Возможна альтернативная форма навигационного сопровождения.

— Это какая?

— Маршрут может отображаться в виде направляющей линии в нижней части поля зрения.

Олег нахмурился.

— То есть?

— Визуальная отметка будет восприниматься как линия на поверхности пола, не перекрывая основной обзор.

Он несколько секунд обдумывал услышанное.

— А… ну вот это уже больше на дело похоже. Давай так.

— Подтверждаю.

В тот же момент где-то у самых ног мягко вспыхнула тонкая зелёная линия. Она не светилась по-настоящему. Олег сразу это понял. Линия существовала только у него в восприятии — идеально ровная, полупрозрачная, уходящая далеко вперёд по коридору. Он осторожно сделал шаг. Линия плавно сместилась дальше. Олег несколько секунд смотрел себе под ноги, потом недоверчиво хмыкнул.

— Ну… ладно. Вот это уже действительно удобно.

Олег ещё раз посмотрел на зелёную линию у своих ног, потом медленно двинулся вперёд.

Коридор оказался ещё больше, чем показалось сначала. Высокий потолок терялся где-то в полумраке верхних уровней, а стены тянулись длинными серыми плоскостями, местами закрытыми техническими панелями и толстыми магистралями коммуникаций.

И теперь, когда он начал идти не спеша, взгляд сам собой начал цепляться за детали. Где-то одна из панелей отошла от стены и висела чуть криво. Из щели под ней тянулся пучок толстых кабелей в потрескавшейся изоляции. Чуть дальше под потолком с редкими интервалами проскакивали короткие искры. В другом месте на полу темнели старые потёки чего-то технического — то ли масла, то ли охлаждающей жидкости.

Корабль был жив. Но явно не в лучшем состоянии.

Олег шёл молча, время от времени поглядывая по сторонам. Привычка. За долгую жизнь он слишком хорошо научился замечать такие вещи автоматически. Где что скрипит. Где перегружен узел. Где ещё держится, а где уже скоро посыпется.

И чем дальше он шёл по дредноуту, тем сильнее понимал одну простую вещь. Ила не преувеличивала. Корабль действительно медленно умирал.

Зелёная линия спокойно вела его дальше через несколько поворотов. Где-то часть освещения уже не работала, и тогда мягкое белое свечение сменялось длинными полосами полумрака. Где-то, наоборот, свет начинал едва заметно мерцать.

Людей по-прежнему не было.Вообще никого. Только далёкий гул гигантского корабля, летящего через пустоту.

Наконец линия вывела его к широким дверям. Створки почти сразу бесшумно разошлись в стороны. За ними находилась кают-компания. И выглядела она ничуть не лучше остального корабля. Большое помещение с длинными рядами столов и встроенных кресел казалось пустым уже очень давно. Часть потолочных панелей потемнела, кое-где не работал свет, а на дальней стене тянулась длинная трещина через декоративное покрытие. Зелёная линия уходила прямо к стоящему у стены агрегату непонятного назначения. Олег подошёл ближе. Высокий серый шкаф с гладкой поверхностью без кнопок и рычагов.

Он уже открыл рот, чтобы спросить у Илы, что это такое, как внутри агрегата что-то тихо зашипело. Послышался мягкий гул работающих механизмов. Через несколько секунд в открывшейся нише появился поднос. На нём стояла тарелка с едой и стакан воды.

Олег осторожно взял поднос в руки. Тарелка оказалась тёплой. Настоящей тёплой едой после всего происходящего это ощущалось почти ненормально. Он молча прошёл к ближайшему столу, сел и только теперь внимательно посмотрел на содержимое тарелки. Несколько секунд ничего не говорил.

На тарелке лежала плотная серовато-коричневая масса с чуть желеобразной поверхностью. Что-то среднее между холодцом, кашей и технической смазкой. Олег задумчиво сказал.

— И… это можно есть?

— Высококалорийная питательная биомасса, — спокойно ответила Ила. — Содержит полный набор необходимых организму белков, жиров, микроэлементов и витаминов.

Олег ещё раз посмотрел в тарелку.

— Звучит не очень аппетитно.

— Вкусовые качества не являлись приоритетом производства.

— Ага, это я уже заметил.

Он задумчиво ткнул массу ложкой. Та слегка дрогнула.

— И что, этим весь корабль питался?

— Подтверждаю.

— В смысле… все?

— Во время военного периода значительная часть пищевого производства была переведена на выпуск стандартизированной биомассы. Это позволяло сократить расход ресурсов и повысить стабильность снабжения флота.

Олег медленно кивнул.

— А нормальную еду что, вообще перестали делать?

— Производство сложных блюд было признано неэффективным в условиях затяжной войны.

Несколько секунд он молча смотрел в тарелку. Потом всё же спросил:

— И офицеры тоже этим питались?

— Подтверждаю.

— Даже командование?

— Подтверждаю.

Олег чуть прищурился.

— И адмирал тоже?

— Подтверждаю. Нормы снабжения были едины для всего экипажа дредноута.

На несколько секунд в кают-компании снова стало тихо. Олег медленно откинулся на спинку кресла.

— Хм… Уважаю.

Глава 4. Пища для мозгов.

Олег ещё несколько секунд смотрел на серую массу в тарелке, потом всё-таки взял ложку. Биомасса оказалась тёплой и густой. На вкус — почти никакой. Ни соли, ни специй, ни вообще чего-то, за что мог бы зацепиться язык. Будто жуёшь слегка подогретый картон. Олег медленно проглотил первую ложку и задумчиво поморщился.

— М-да…

Он ещё раз посмотрел в тарелку.

— Эх… сейчас бы пельмешков нормальных.

Ила ничего не ответила. Олег хмыкнул и покачал головой.

— Хотя знаешь… сюда бы рецептов земной кухни загрузить. Раз война у вас уже закончилась, как я понимаю, можно было бы и повкуснее что-нибудь делать.

Несколько секунд в кают-компании стояла тишина. Олег вздохнул, снова зачерпнул ложкой серую массу и спокойно пожал плечами.

— Ладно. Будем жрать, что есть. И не то в своё время ели.

Олег ещё несколько секунд молча ел, задумчиво глядя куда-то в сторону полутёмного зала кают-компании. Потом всё же нарушил тишину.

— Ладно… допустим, выучу я ваши базы, помогу тебе тут все в порядок привести. А дальше что?

— Уточните запрос.

— Ну дальше-то что? — Олег чуть повёл ложкой в воздухе. — Починим корабль. А потом? Домой меня отправишь?

Несколько секунд Ила молчала. Слишком долго. Потом заговорила заметно быстрее обычного:

— Возможность возвращения на Землю в настоящий момент не подтверждена. Средства эвакуации отсутствуют. Навигационные данные утрачены частично. Кроме того, состояние дредноута не позволяет выполнять дальние перелёты без восстановления критических систем.

Олег медленно поднял взгляд. Ила продолжала:

— Также существует вероятность отсутствия пригодной транспортной инфраструктуры в доступном секторе пространства. Дополнительно—

— Ила.

Система замолчала. Олег спокойно отложил ложку.

— Ты сейчас меня отговариваешь, что ли?

Несколько секунд в кают-компании стояла тишина. Ответ последовал не сразу.

— Я анализирую возможные риски.

Олег хмыкнул.

— Ага. Ну конечно.

Он откинулся на спинку кресла и задумчиво потёр подбородок. И ведь вопрос действительно был правильный. Что его вообще держало там, на Земле? Старая однокомнатная квартира. Шкаф с инструментами. Фотографии. Пыль. Тишина. Жены не было уже много лет. Сына — ещё дольше. С друзьями тоже как-то не сложилось. Сначала работа, потом возраст, потом люди начали просто исчезать из жизни один за другим. Да и сам он последние годы скорее существовал, чем жил.

Олег несколько секунд смотрел в тарелку с серой биомассой, потом вдруг усмехнулся своим мыслям. Странное дело. Где-то в глубинах космоса, на борту умирающего древнего корабля, он чувствовал себя нужнее, чем дома последние лет двадцать. От этой мысли стало как-то не по себе. Он поднял взгляд вверх.

— А знаешь… — медленно произнёс он. — Что-то ты слишком, Ила, переживаешь, чтобы я отсюда не свалил.

Несколько секунд Ила молчала, словно подбирая формулировки.

— Сохранение присутствия прикомандированного специалиста на борту повышает вероятность восстановления критических систем дредноута и—

— Да ладно тебе, — перебил её Олег и махнул ложкой. — Не суетись так.

Система замолчала.

Олег усмехнулся краем губ и снова потянулся к тарелке.

— Починю я тебе корабль. Что ты в самом деле.

На несколько секунд в кают-компании снова стало тихо и почему-то именно после этой фразы напряжение в голосе Илы действительно стало чуть меньше.

Олег ещё немного помолчал, неторопливо доедая безвкусную биомассу. Потом всё же снова поднял взгляд вверх.

— Слушай… а что вообще случилось-то?

— Уточните запрос.

— Ну с вами. С Империей вашей. Ты говорила, что часть архивов побилась, но хоть что-то же осталось. С кем вы вообще воевали?

Несколько секунд Ила молчала.

— Основным противником Империи Джора являлся рой архов.

Олег нахмурился.

— Архов?

— Биологическая инсектоидная форма коллективного типа. Основной целью существования роя являлось поглощение биомассы и расширение зоны распространения.

— Подожди… в смысле «поглощение биомассы»?

— Рой уничтожал все формы органической жизни в захваченных системах.

Несколько секунд Олег молчал.

— Всех?

— Подтверждаю.

Голос Илы оставался таким же ровным и спокойным, но от этого почему-то становилось только тяжелее.

— После входа роя в систему планетарные экосистемы подвергались полной переработке. Биомасса использовалась для выращивания новых особей и органических структур роя.

Олег медленно нахмурился.

— То есть… как саранча?

— Сравнение частично допустимо.

Ила продолжила:

— Крупные миграционные группы роя перемещались от одной звёздной системы к другой, последовательно уничтожая пригодные для жизни миры.

Олег некоторое время сидел молча. Перед глазами почему-то очень ясно представились не космические флоты. А пустые поля. Выжженная земля. И что-то бесконечно голодное, проходящее через всё живое.

— И одна такая штука прошла через вас? — тихо спросил он.

— Маршрут миграции одного из крупнейших роев пересёк территорию Империи Джора.

Кают-компания снова погрузилась в тишину. Олег медленно провёл ладонью по лицу.

— М-да… Весёлые у вас тут соседи были.

— Военные действия продолжались с переменным успехом, — спокойно ответила Ила. — Флот Империи Джора уничтожал рои архов в значительных количествах.

Олег чуть приподнял бровь.

— Но?

— Численное соотношение оставалось критическим.

Ила продолжила всё тем же ровным голосом:

— Средний цикл взросления гражданина Джора составлял около двадцати стандартных лет. Даже при использовании ускоренных инкубационных комплексов полноценное формирование организма и нейронных структур требовало значительного времени.

Олег медленно кивнул, продолжая слушать.

— Архи использовали иной принцип воспроизводства. Королевские особи роя откладывали тысячи яиц. Созревание боевых форм занимало от нескольких месяцев до одного года в зависимости от специализации особи.

Олег замер.

— Подожди… чего?

— Потери роя восполнялись значительно быстрее потерь Империи Джора.

Кают-компания снова погрузилась в тишину. Олег некоторое время смотрел перед собой, медленно переваривая услышанное.

А потом тихо выдохнул:

— Так вас же просто мясом задавили…

— Формулировка признана грубой, но близкой к фактической оценке ситуации, — спокойно ответила Ила.

Олег некоторое время молчал, потом вдруг нахмурился.

— Подожди… но ты же говорила, что старость у вас вообще победили.

— Подтверждаю.

— То есть вы жили сколько угодно?

— Биологическое старение граждан Джора было полностью устранено. При отсутствии насильственной смерти продолжительность жизни не ограничивалась.

Олег несколько секунд просто смотрел перед собой.

— Вечно, что ли?

— Формулировка допустима.

Он тихо присвистнул.

— Ничего себе…

Потом вдруг снова нахмурился.

— Тогда я чего-то не понимаю. Если вы жили вечно, вас же должно было быть… ну… дохрена.

— На момент начала войны общая численность граждан Империи Джора составляла приблизительно одиннадцать целых пять десятых миллиарда.

Олег даже перестал есть.

— Сколько?!

— Одиннадцать целых пять десятых миллиарда.

— Так это же… — он недоверчиво покачал головой. — У нас на одной Земле почти столько было. А вы — межзвёздная цивилизация.

Ила ответила сразу:

— До начала войны в Империи действовали ограничения рождаемости.

Олег медленно откинулся на спинку кресла.

— Даже так…

— Количество пригодных для жизни миров ограничено. Терраформирование требует значительных временных и энергетических затрат. Перенаселение считалось угрозой долгосрочной стабильности цивилизации.

Ила продолжала всё тем же ровным голосом:

— На момент начала войны Империя Джора имела девять полностью заселённых миров. Ещё три планеты находились на этапе подготовки к терраформированию.

Олег слушал молча.

— Для обеспечения высокого уровня жизни численность населения искусственно контролировалась. Основной упор делался на качество жизни, научное развитие и долгосрочную стабильность.

— А потом началась война, — тихо сказал Олег.

— Подтверждаю.

Несколько секунд Ила молчала.

— После начала вторжения ограничения рождаемости были сняты.

Олег уже и сам понимал продолжение.

— Но было поздно…

— Подтверждаю.

Каша — или как там Ила называла эту серую массу — была давно съедена. Пустая тарелка стояла перед Олегом, стакан воды тоже почти опустел, но сам он продолжал неподвижно сидеть за столом, задумчиво глядя куда-то в сторону полутёмной кают-компании.

В голове медленно крутились обрывки разговора. Девять миров. Терраформирование. Вечная жизнь. Гигантские флоты. Тысячи лет развития. И всё это в итоге всё равно упёрлось в войну.

Олег медленно потёр ладонью лицо. Странная всё-таки штука жизнь. Где бы люди ни жили — на Земле или где-то среди звёзд — всё по итогу оказывалось одинаковым.

Сначала строят. Учатся. Что-то придумывают. Тянут цивилизацию вперёд. Растят детей. Планируют будущее. Верят, что дальше будет только лучше.

А потом приходит война и начинает перемалывать всё подряд.

Олег некоторое время молчал, потом вдруг нахмурился.

— Подожди… — медленно произнёс он. — Ты говоришь: гигантские флоты, дредноуты, военные технологии… Но при этом у вас вроде как мирная цивилизация была. Как это вообще вместе складывается?

— История Империи Джора включала внутренние конфликты, — спокойно ответила Ила.

Олег чуть приподнял бровь.

— То есть всё-таки воевали.

— Подтверждаю. Социальная структура Империи основывалась на клановой системе.

Ила продолжила:

— Высшая власть принадлежала императору. Крупнейшие кланы имели представительство в Сенате и обладали значительной автономией.

— Ага… — протянул Олег. — И периодически начинали друг другу морды бить.

— Формулировка упрощена, но частично соответствует действительности.

Олег хмыкнул.

— Ну а как без этого.

— Большинство противоречий разрешалось дипломатическим путём. Однако при невозможности достижения соглашения император мог санкционировать ограниченный вооружённый конфликт между кланами.

Олег медленно повернул голову.

— В смысле официально разрешал войну?

— Подтверждаю.

Несколько секунд Ила молчала, словно подбирая наиболее точную формулировку.

— Боевые действия проводились в удалённых секторах пространства за пределами густонаселённых систем. Основной целью являлось принуждение клана-противника к политическим уступкам, а не полное уничтожение.

Олег задумчиво потёр подбородок.

— То есть собрались где-нибудь подальше, навели друг на друга большие пушки… и пошли выяснять отношения.

— Формулировка близка к действительности.

Олег тихо усмехнулся.

— Ну, значит, всё-таки люди везде одинаковые.

— Военные конфликты внутри Империи рассматривались как регулируемый инструмент политики, — спокойно закончила Ила.

— И что сейчас с Империей?

Пауза была короткой.

— Неизвестно.

Олег нахмурился.

— В смысле?

— Связь с внешними секторами пространства отсутствует. Достоверные данные о текущем состоянии Империи Джора отсутствуют.

Несколько секунд Олег молча смотрел перед собой. Потом медленно выдохнул.

— Ну… судя по тому, что ты тут болтаешься уже триста двадцать тысяч лет, что-то, видимо, пошло не так.

— Подтверждаю.

Кают-компания снова погрузилась в тишину. Олег задумчиво потёр ладонью подбородок и коротко кивнул своим мыслям.

—Я тебя понял.

Он ещё несколько секунд сидел молча, потом всё-таки медленно поднялся из-за стола. Пустой поднос тихо звякнул о поверхность стола. Потянулся, разминая плечи, и устало хмыкнул.

— Ну, хозяюшка… спасибо за угощение.

Ила молчала. Олег усмехнулся краем губ и слегка похлопал ладонью по столу.

— Поели — теперь можно и поучиться. И как у вас вообще обучение происходит? — спросил Олег, направляясь к выходу из кают-компании. — Учебники выдашь, лекции читать будешь?

— Для начала необходимо вернуться в медицинский сектор.

Створки дверей плавно разошлись в стороны, и зелёная линия маршрута снова загорелась у его ног. Олег тяжело вздохнул.

— Опять в саркофаг ложиться?

— Подтверждаю. Загрузка баз знаний выполняется через медицинский имплантационный комплекс.

Олег медленно пошёл по коридору, машинально разглядывая повреждённые панели вдоль стен.

— И чему ты меня собираешься учить?

— Начальный технический пакет. Базовые инженерные дисциплины. Основы диагностики, ремонта и обслуживания систем Джора.

— Звучит скромно, — хмыкнул Олег.

— Ускоренная загрузка информации не заменяет практический опыт, — спокойно ответила Ила. — Базы формируют массив знаний, но полноценное усвоение происходит только через применение на практике.

Олег внимательно слушал, продолжая идти за зелёной линией. Где-то под потолком тихо потрескивала повреждённая проводка. В одной из стен не хватало части панели, и из тёмной ниши виднелись толстые кабели с потемневшей оплёткой. Дредноут действительно разваливался.

— После загрузки потребуется практическая проверка усвоения информации, — продолжала Ила. — На простом техническом устройстве.

— Экзамен, значит.

— Формулировка допустима.

Он свернул за очередной поворот, и впереди уже показались знакомые двери медицинского сектора.

Зелёная линия упиралась прямо в них.

Створки медленно разошлись в стороны.

— Добро пожаловать обратно, — произнесла Ила.

— Ага… звучит угрожающе.

Олег шагнул внутрь медицинского блока.

Сознание вернулось спокойно.

Без вспышек. Без боли. Без ощущения провала во времени. Олег открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в знакомый уже светлый потолок медицинского сектора. Потом медленно выдохнул.

— Значит… всё-таки не привиделось.

— Загрузка начального пакета баз знаний завершена, — сразу отозвалась Ила.

Олег осторожно сел внутри капсулы и прислушался к себе. Ничего. Вообще ничего. Он нахмурился, повертел головой, потом даже несколько раз сжал и разжал пальцы, словно проверяя, не изменилось ли хоть что-нибудь.

— Ила.

— Слушаю.

— А где?

— Уточните запрос.

Олег недовольно поморщился.

— Ну где вот это всё? Озарение там. Великий инженерный разум. Я вообще не чувствую, что стал умнее.

Несколько секунд Ила молчала.

— Я уже объясняла принцип работы баз знаний. Загруженная информация не становится полноценным практическим навыком мгновенно.

Олег внимательно слушал.

— В вашей памяти сформированы дополнительные ассоциативные и технические массивы. Однако их активное использование начнётся постепенно — в процессе практической работы и взаимодействия с оборудованием.

Олег хмыкнул и устало потёр лицо ладонью.

— То есть умным я стану потом.

— Формулировка упрощена, но близка к действительности.

Несколько секунд Олег молча сидел внутри капсулы.

— Для загрузки баз знаний необходимость снятия одежды отсутствовала.

Олег замер.

— Чего?..

— Медицинский комплекс способен проводить процедуру через аварийный вакуумный комплект и стандартную гражданскую одежду.

Несколько секунд в медицинском секторе стояла тишина.

Потом Олег тяжело вздохнул и пробормотал себе под нос:

— Ой, неудобно-то как…

Он поспешно потянулся за одеждой, лежавшей рядом с капсулой, и начал быстро одеваться.

— Раньше сказать не могла?

— Запрос о необходимости снятия одежды отсутствовал.

— Ну конечно…

Олег наконец натянул одежду и недовольно проворчал себе под нос:

— Ладно… где у вас тут вообще инструмент хранится? Должна же быть какая-нибудь каптёрка механиков.

Зелёная линия на полу тут же дрогнула и потянулась к выходу из медицинского сектора.

— Ближайший технический пост находится в семидесяти двух метрах, — ответила Ила.

— Ну хоть ходить полезно, — буркнул Олег и направился к выходу.

Коридоры дредноута по-прежнему производили тяжёлое впечатление. Чем дальше он уходил от медицинского сектора, тем сильнее корабль переставал выглядеть живым. Олег свернул за очередной поворот — и резко остановился.

У стены лежал человек. Вернее то, что от него осталось. Тёмный скафандр всё ещё сохранял форму, но прозрачная часть шлема была покрыта густой сетью трещин. Внутри виднелось высохшее, почти мумифицированное лицо. Олег несколько секунд молча смотрел на погибшего. Потом медленно подошёл ближе и тяжело присел рядом.

— Ила.

— Слушаю.

— Как он умер?

Пауза была короткой.

— Согласно архивным данным, повреждение получено в последние минуты боя. После попадания тяжёлого снаряда дредноут подвергся резкому ударному смещению корпуса.

Олег молча слушал.

— Данный член экипажа перемещался по коридору во время аварийной тревоги. В результате резкого изменения вектора движения корабля объект потерял равновесие и столкнулся со стеной на высокой скорости.

Несколько секунд стояла тишина. Олег медленно опустил взгляд на треснувший шлем.

— Ясно…

Он осторожно провёл ладонью по потемневшему наплечнику скафандра. Потом тяжело поднялся на ноги.

— Ладно, друг… сейчас не время. Да и хоронить тебя мне тут, похоже, негде.

Он помолчал ещё секунду.

— Но не переживай. Я тебя так не оставлю.

После этого Олег медленно развернулся и пошёл дальше по зелёной линии.

Технический пост оказался маленьким помещением, втиснутым между двумя широкими коридорами. Дверь открылась автоматически, пропуская его внутрь.

— Ну-ка… посмотрим, чем тут ваши механики работали, — пробормотал Олег.

Вдоль стены тянулись встроенные шкафы. Зелёная линия остановилась возле одного из них. Олег потянул дверцу на себя. Внутри лежал только один предмет. Небольшое устройство размером с ладонь с тёмной матовой поверхностью и узкой полосой тусклого синего света по корпусу. Олег растерялся. Почти сразу в голове словно что-то шевельнулось. Тестер. Мысль пришла спокойно и естественно, будто он и так всегда это знал. Олег медленно взял прибор в руку, покрутил его, потом машинально примагнитил к поясу аварийного комплекта. Держатель защёлкнулся сам собой.

— Хм…

Он снова заглянул в шкаф. Пусто. Только ещё несколько таких же тестеров на соседней полке. Олег несколько секунд молча смотрел внутрь, потом всё-таки не выдержал:

— И это всё?

— Уточните запрос.

— Ну инструменты где? — Олег развёл руками. — Ключи, отвёртки, пассатижи… хоть что-нибудь.

— Большинство систем Джора построены по модульному принципу.

Олег слушал, продолжая разглядывать тестер в руке.

— Стандартные технические узлы фиксируются силовыми защёлками и внутренними магнитными креплениями. Для доступа к компонентам достаточно открыть сервисные фиксаторы.

— В смысле — руками отщёлкнуть?

— Подтверждаю.

Олег недоверчиво хмыкнул.

— И всё?

— После извлечения модуль проверяется тестером. Повреждённый узел заменяется исправным.

Олег медленно покачал головой.

— Слушай… да у вас тут механики вообще обленились.

Он снял с полки второй и внимательно сравнил их между собой. Одинаковые. Ни маркировки, ни различий, ни даже намёка на разные модели.

Он хмыкнул, положил второй тестер обратно и захлопнул шкафчик.

— Да уж… у вас тут, похоже, всё для людей сделано.

— Уточните формулировку.

— Это я уже так, ворчу, — отмахнулся Олег.

Он поправил закреплённый на поясе тестер, потом поднял взгляд куда-то вверх.

— Ну чего, экзаменатор… что чинить будем?

Глава 5. Хоть и маленькая, зато своя!

Все та же "каптерка".

— Начнём с элементарного, — произнесла Ила.

Олег всё так же стоял посреди технического поста, внимательно слушая техзадание и не забывая вставлять свои комментарии.

— Люблю, когда так говорят, — проворчал он. — Обычно после таких слов начинается какой-нибудь кошмар.

— Для вашего текущего уровня подготовки задача признана простой.

— Успокоила.

Зелёная линия на полу снова дрогнула, но на этот раз далеко не ушла.

— На дредноуте имеется значительное количество жилых помещений для технического персонала младших категорий.

Олег приподнял бровь.

— Это ты сейчас красиво сказала «подсобка для слесаря»?

— Каюта, каюта для слесаря.

Он хмыкнул.

— Понятно.

Ила продолжила всё тем же спокойным голосом:

— Одна из кают в данный момент недоступна для использования. Дверной модуль не отвечает на команды.

Олег сразу насторожился.

— Что за модуль?

— Стандартный бытовой блок управления дверным механизмом. Выполняет приём команды, обработку сигнала и управление исполнительным механизмом открытия.

— И всё в одной коробке?

— Подтверждаю.

Олег недоверчиво покачал головой.

— Ненавижу, когда всё в одном месте пихают.

— Вероятность отказа данного типа модулей крайне низка.

— Ага. Кроме тех случаев, когда проходит триста тысяч лет.

На этот раз Ила промолчала.

— В данный момент модуль не принимает сигналы. Предположительно повреждён внутренний управляющий контур.

Олег машинально кивнул и почти сразу понял, что уже представляет, как примерно будет выглядеть этот блок. Мысль всплыла сама собой. Он поморщился. Странное ощущение.

— И чего ты от меня хочешь?

— Совместить практическое обучение с решением текущей проблемы.

Олег медленно усмехнулся.

— То есть «иди чини дверь»?

— Подтверждаю.

Он всё-таки рассмеялся.

— Ладно, экзаменатор… показывай свою сломанную дверь.

— После завершения ремонта указанная каюта будет закреплена за вами.

Олег на секунду замолчал.

— В смысле… моя?

— Подтверждаю. Согласно текущему статусу вам положено жилое помещение младшего технического специалиста.

Олег несколько секунд смотрел куда-то в стену.

Потом тихо хмыкнул.

— Ну надо же… Дали комнату в общаге.

Склад бытовых модулей находился буквально в соседнем помещении от каптёрки техников. Дверь туда открылась сразу после приближения Олега. Внутри оказалось неожиданно тесно. Всё пространство от пола до потолка занимали стеллажи: ровные секции, контейнеры, ячейки, в которых находились квадратные, прямоугольные, выпуклые и ромбовидные модули. Маркировки на них Олег пока ещё не понимал.

Сотни разных на вид блоков аккуратно лежали рядами.

Какие-то — размером с ладонь. Какие-то — крупнее. Часть имела гладкие металлические корпуса, часть — полупрозрачные вставки. Склад выглядел так, будто его заполнили расходниками для обслуживания целого завода.

Ила подсказала, что нужный модуль находится на третьем стеллаже справа, секция двенадцать. Олег медленно пошёл вдоль рядов, скользя взглядом по маркировкам.

И почти сразу поймал себя на странном ощущении. Он уже понимал, что ищет. Не полностью.

Не словами. Но взгляд сам цеплялся за нужные обозначения. Рука сама потянулась к определённой полке. Олег остановился. Потом всё-таки взял один из модулей. Небольшой прямоугольный блок с матовой серой поверхностью.

— И почему я хочу взять именно тебя?.. — пробормотал он себе под нос удивляясь происходящему.

Ответа, разумеется, не последовало, только зелёная линия снова вспыхнула у его ног и потянулась дальше по коридору. Путь до нужной каюты оказался недолгим. Несколько поворотов. Два длинных коридора. Очередная секция жилого блока. Здесь корабль выглядел чуть менее мёртвым. Свет работал стабильнее. На стенах почти не было следов повреждений. Даже панели пола выглядели чище. Зелёная линия остановилась возле одной из дверей. Ничем не примечательной. Такой же гладкой и светлой, как десятки других вдоль коридора.

— Неисправный модуль расположен за боковой сервисной панелью справа от двери, — подсказала Ила.

Олег молча присел рядом. Пальцы сами нашли небольшие углубления по краям панели.

Нажатие.

Тихий щелчок.

Потом ещё один.

Фиксаторы отстегнулись неожиданно легко. Панель чуть отошла от стены. Олег снял её полностью и замер. Внутри действительно находился всего один модуль.

— Да ладно… — тихо пробормотал он.

Он машинально достал тестер. Даже не задумываясь, куда именно его подключать. Разъём нашёлся сам собой. Тестер коротко мигнул. И почти сразу под прозрачной полоской на его корпусе вспыхнул ровный красный свет.

— Неисправность подтверждена, — сообщила Ила.

— Да вижу уже…

Олег аккуратно надавил на зажимы по бокам неисправного модуля. Послышались два мягких щелчка, зажимы разошлись и модуль спокойно вышел из паза. Никаких проводов и винтов. Он ещё несколько секунд смотрел на пустую ячейку, потом взял новый блок. Поднёс к пазу. Слегка надавил. Фиксаторы защёлкнулись с сухим чётким звуком. Олег снова вставил тестер в диагностическое гнездо. На этот раз под прозрачной полосой загорелся ровный зелёный свет.

В ту же секунду дверь каюты тихо дрогнула и плавно ушла в сторону. Изнутри пахнуло прохладным сухим воздухом давно законсервированного помещения.

— Практическое задание выполнено успешно, — сообщила Ила. — На вашу нейросеть внесена отметка о прохождении базовой технической квалификации.

Олег не ответил. Он продолжал стоять возле открытой панели. Старый модуль всё ещё лежал у него в ладони. Снятая крышка — у стены на полу. Несколько секунд он просто молча смотрел внутрь сервисной ниши. Потом медленно поднял взгляд куда-то вверх. Задумчиво потёр подбородок. Ила молчала. Слишком долго.

— Олег? — осторожно уточнил синтетический голос.

Он ещё пару секунд смотрел в потолок, а потом вдруг возмущённо выдохнул:

— И это всё?!

Тишина.

— Да у нас детям в детских садах развивашки тяжелее давали! — продолжал он, всё больше распаляясь. — А у вас за это ещё людям зарплату платили?!

Ила выдержала небольшую паузу.

— Для обращения ко мне не обязательно постоянно смотреть в потолок. Я и так прекрасно вас слышу.

Олег тут же ткнул пальцем вверх.

— Так, ты мне зубы тут не заговаривай.

Он нахмурился ещё сильнее.

— Ты со мной разговариваешь из потолка — вот я к потолку и обращаюсь.

Несколько секунд Ила молчала, словно анализируя сказанное.

Потом спокойно произнесла:

— При желании вы можете использовать прямой нейроинтерфейс. Передача информации будет происходить напрямую через нейросеть без использования внешних аудиосистем.

Олег замер. Медленно опустил руку. Потом очень подозрительно прищурился.

— Это как?

— Я смогу обращаться к вам напрямую через нейросеть.

Он несколько секунд смотрел перед собой. Потом решительно помотал головой.

— Не-не-не.

И даже потер указательным пальцем бровь.

— Давай лучше по старинке. Из потолка.

— Причина отказа?

Олег тяжело вздохнул.

— Ила… мне в моём возрасте только голосов в голове не хватало.

На этот раз пауза была заметно длиннее, словно ИскИн пытался определить, является ли сказанное шуткой.

— Вероятность психической дестабилизации от использования нейроинтерфейса отсутствует.

— Это сильное заявление. Проверять мы его конечно не будем.

Олег шагнул внутрь каюты… и остановился. Помещение оказалось маленьким. Очень маленьким. Гладкие светлые стены. Ровный мягкий свет под потолком. Тёмный пол, и больше ничего. Вообще ничего. Ни кровати, Ни шкафа, ни стола. Даже стула не было. Олег несколько секунд молча осматривал помещение. Потом медленно повернулся к потолку.

— Так… — протянул он. — И где?

— Уточните запрос.

— Ну, например, где мне тут спать?

Несколько секунд ничего не происходило. Потом одна из стен тихо дрогнула. Олег машинально сделал шаг назад. Часть панели медленно отошла от стены и плавно опустилась вниз, раскладываясь в широкую жёсткую кушетку. Следом из внутренней ниши автоматически выдвинулись подушка и плотное тёмное покрывало. Всё движение заняло буквально пару секунд. Без скрипа. Почти бесшумно. Олег недоверчиво подошёл ближе и осторожно надавил ладонью на поверхность. Материал оказался упругим. Чем-то напоминал очень плотный матрас.

— Хм…

Рядом тихо щёлкнуло. Из стены медленно выехала небольшая тумбочка. Олег снова посмотрел по сторонам. Потом коротко хмыкнул.

— А шкаф где? Тоже из стены вылупляется?

— Подтверждаю.

— Ясно…

Он ещё раз обвёл каюту взглядом. Маленькая. Тесная. Странная. Но теперь уже хоть немного похожая на жилое помещение.

— Ну… — пробормотал он. — Хоть и маленькая. Зато своя.

Он ещё раз медленно оглядел каюту. Тесновато, конечно. Но после медицинского сектора, бесконечных коридоров и мёртвого корабля вокруг даже эта маленькая комната вдруг начала восприниматься почти уютной. Олег тяжело выдохнул и машинально потёр шею. Только сейчас он вдруг понял, насколько устал за этот день. Хотя «день» — слово сейчас было довольно условным. Он нахмурился.

— Ила, а время сейчас вообще сколько?

— Двадцать два часа сорок шесть минут по корабельному времени.

Олег задумчиво кивнул. Потом начал прикидывать. Разбудили его, получается, где-то во второй половине дня. За всё время он ел всего один раз, но голода при этом почти не чувствовал. Организм после регенерации работал как-то слишком правильно. Непривычно правильно.

— М-да… — тихо пробормотал он. — Режим всё равно нарушать нельзя.

— Подтверждаю. Стабильный режим сна положительно влияет на когнитивную и физическую активность организма.

— Вот и я о том же.

Он снова осмотрел каюту.

— А ополоснуться тут где можно? Ну… перед сном. Умыться там, зубы почистить.

В одной из стен почти бесшумно появилась узкая щель. Потом часть панели плавно ушла в сторону. За ней оказался крошечный санузел. Очень крошечный. Небольшое помещение едва ли больше кладовки. Что-то похожее на унитаз. Гладкие стены и странная вертикальная ниша в углу, напоминающая душевую кабинку. Но ни крана. Ни душа. Ни даже привычного слива Олег не увидел. Он задумчиво посмотрел внутрь и почти сразу понял, что в туалет, если честно, тоже уже не помешало бы сходить.

— Так… — осторожно произнёс он. — И как этим пользоваться?

Ила спокойно начала объяснять.

С туалетом всё оказалось действительно просто. Нужно было лишь открыть крышку, сделать свои дела и закрыть её обратно.

— А смывать? — автоматически уточнил Олег.

— Не требуется. Вода не используется для утилизации биологических отходов.

Он только молча покосился на потолок. Комментировать это сил уже не оставалось. Проделал все необходимое и потом всё-таки разделся и зашёл в странную кабинку. Внутри по-прежнему не обнаружилось ничего похожего на душ.

— И?

— Встаньте по центру и сохраняйте неподвижность.

Олег выполнил указание. Несколько секунд ничего не происходило, но потом по телу прошла едва заметная дрожь, буд-то сам воздух вокруг на мгновение стал плотнее. И всё, тишина. Олег несколько секунд стоял не шелохнувшись. За тем осторожно открыл глаза.

— Это всё?

— Процедура завершена. Вибрационная очистка удалила все ороговевшие частицы кожи, пыль и возможные посторонние загрязнения.

Олег медленно провёл ладонью по плечу. Кожа действительно ощущалась чистой, и даже какой-то… свежей. Он ничего не сказал, только коротко хмыкнул себе под нос и вышел обратно в каюту. Дверь санузла сразу же плавно закрылась за его спиной. Олег сел на кушетку. Потом лёг, устраиваясь на непривычно упругом матрасе. Несколько секунд молча смотрел в потолок.

— Ила.

— Слушаю.

— Приглуши, пожалуйста, свет.

Освещение каюты тут же стало мягче.

Олег лежал на спине и молча смотрел в потолок. Сна не было ни в одном глазу. Мысли никак не давали покоя. Слишком много всего произошло за этот день. Слишком много странного. Слишком много невозможного. Космос. Древний дредноут. Триста двадцать тысяч лет. Нейросеть в голове. Молодое тело. И всё это сейчас почему-то вспоминалось уже не как реальность, а как какой-то нелепый, невозможный бред.

Он тяжело выдохнул. Потом всё-таки негромко позвал:

— Ила.

— Слушаю, Олег.

Несколько секунд он молчал, собираясь с мыслями.

— Слушай… вот я тут лежу и думаю. Ты же со мной по-русски разговариваешь.

— Подтверждаю.

— И время у тебя земное. Часы, минуты… Всё как я привык понимать. Это как вообще получилось?

Пауза длилась недолго.

— Во время регенерации медицинский сектор выполнил поверхностное нейросканирование вашего мозга. На основе полученных данных интерфейсы корабля были адаптированы под особенности вашего восприятия.

Олег несколько секунд молча переваривал услышанное. Потом устало прикрыл глаза.

— Ну да…

Тихо хмыкнул.

— И чему я уже, собственно, удивляюсь…

Несколько секунд в каюте снова стояла тишина. Олег уже почти закрыл глаза, но потом вдруг снова заговорил:

— Слушай… а вот этот сегодняшний ремонт.

— Уточните запрос.

— Ну дверь эта. Модуль. Тестер. Всё вот это. И что, у вас вообще вся техника так чинится?

Ила ответила почти сразу:

— Да. Принцип ремонта остаётся одинаковым для большей части систем дредноута.

Олег слегка приоткрыл один глаз.

— Серьёзно?

— Подтверждаю. Отличается только уровень сложности.

Он тихо хмыкнул.

— А сегодня, значит, была задачка для самых маленьких?

— Подтверждаю. Сегодняшняя неисправность соответствовала базовому начальному уровню технической подготовки.

Олег тяжело вздохнул.

— Ну спасибо. Успокоила.

Но Ила уже продолжала объяснение:

— По мере обучения количество модулей внутри систем будет увеличиваться. Возрастёт сложность взаимосвязей между ними. Многие узлы располагаются послойно внутри технических секций корабля.

Олег снова открыл глаза.

— То есть дальше уже придётся лезть глубже.

— Подтверждаю. Для доступа к повреждённым компонентам потребуется последовательный демонтаж внешних модулей и диагностика внутренних систем.

Он некоторое время молчал, обдумывая услышанное. Потом задумчиво произнёс:

— Ага… То есть дальше будет уже не детский сад.

— Подтверждаю.

После короткой паузы Ила добавила:

— Финальным этапом подготовки корабельного техника является работа с техническими дроидами.

— С кем?

— Автономные ремонтные платформы. Техник высокого уровня способен управлять ими напрямую либо выдавать последовательность команд через нейроинтерфейс.

Олег нахмурился.

— То есть ремонтировать будут роботы?

— Не полностью. Дроиды являются инструментом техника. Эффективность ремонта зависит от уровня подготовки оператора, правильности диагностики и точности поставленных задач.

Он некоторое время обдумывал услышанное.

— То есть самому думать всё-таки придётся.

— Подтверждаю.

— Ну хоть что-то не изменилось… — пробормотал Олег.

Несколько секунд в каюте снова стояла тишина. Потом Ила неожиданно продолжила:

— Однако уровень корабельного техника не является высшей ступенью инженерной подготовки Джора.

Олег слегка приоткрыл глаза.

— Вот как?

— Подтверждаю. Техник отвечает за обслуживание, диагностику и восстановление существующих систем. Следующей ступенью является инженер.

Олег молча слушал.

Синтетический голос спокойно продолжал звучать под потолком каюты:

— Инженер Джора не только обслуживает технологии. Он способен создавать новые системы, проектировать архитектуру механизмов, разрабатывать нестандартные технические решения и модернизировать существующие конструкции.

Олег нахмурился.

— То есть уже не просто ремонтник.

— Подтверждаю. Инженер считается создателем.

Несколько секунд он молчал, а Ила продолжала:

— Согласно инженерной философии Джора невозможно стать полноценным инженером без прохождения всех этапов технической подготовки. Инженер обязан понимать систему на всех уровнях её существования.

Олег едва заметно усмехнулся.

— Ну… это уже больше на правду похоже.

— Уточните.

— Нельзя нормально что-то придумать, если ты ни разу руками это не разбирал.

На этот раз пауза Илы оказалась чуть длиннее обычного.

— Данное утверждение соответствует базовым принципам инженерного образования Джора.

Олег снова задумался.

Перед глазами неожиданно всплыли:

старые мастерские,разобранные двигатели,обожжённые детали,запах масла,бесконечные попытки восстановить то, что остальные уже давно списали.

И впервые за весь этот невозможный день он вдруг почувствовал что-то странное. Не растерянность. Не усталость. Интерес. Настоящий. Глубокий. Он ещё ничего толком не понимал в технологиях Джора. Не знал устройства корабля. Не представлял, как работают местные системы. Но само направление мысли… Оно ощущалось правильным. Словно всё это было удивительно далеко от его старой жизни, и одновременно — очень близко.

Сон всё не шёл. Мысли постепенно успокаивались, но голова всё равно продолжала работать, будто по инерции. Слишком длинный день. И слишком ненормальный. Он тяжело выдохнул и вдруг негромко позвал:

— Ила.

— Слушаю, Олег.

— А у вас тут… телевизора никакого нет?

Пауза.

— Уточните определение.

Олег устало потёр лицо ладонью.

— Ну экран какой-нибудь. Фильмы посмотреть. Я дома иногда под телевизор засыпал. Несколько секунд Ила молчала. Вероятно, снова перебирала что-то в его памяти. Потом спокойно ответила:

— В каюте присутствует визуальный информационный терминал.

— Во. — Олег слегка оживился. — Это уже ближе к делу.

Часть стены напротив кушетки почти бесшумно дрогнула. Панель медленно ушла в сторону. Из ниши плавно выдвинулся тонкий тёмный экран. Олег приподнялся на локте и с интересом посмотрел на него.

— Хм… Ну точно телевизор будущего.

— Терминал готов к работе.

Олег снова улёгся поудобнее и махнул рукой.

— Да включи что-нибудь. Что там прошлый хозяин комнаты смотрел — то и ставь. Мне без разницы. Лишь бы что-то бубнило.

— Подтверждаю.

Экран мягко вспыхнул. Несколько секунд было слышно только лёгкое шипение акустики. А потом каюту внезапно наполнили сладостные женские стоны. Олег дёрнулся так резко, что едва не свалился с кушетки.

— Выключи!

Экран тут же погас. В каюте снова стало тихо. Олег ещё несколько секунд сидел с выпученными глазами, тяжело глядя перед собой. Потом медленно повернул голову к потолку.

— Ила… ты мне сейчас что вообще включила?!

— Воспроизведён последний просматриваемый визуальный файл предыдущего пользователя каюты.

— Да я понял, что не прогноз погоды! — возмутился Олег. — Это-то что было?!

Несколько секунд Ила молчала. Потом спокойно ответила:

— Художественный фильм, содержащий сцены полового взаимодействия мужчины и женщины.

Олег шумно выдохнул и потёр лицо ладонью.

— Господи…

— Вы запросили фильм. Был воспроизведён фильм.

— Да не такой же!

— Уточните различия.

Олег несколько секунд просто смотрел в потолок, потом всплеснул руками.

— Ила, вот я старый человек, фронтовик, у меня медали, ордена есть… А ты мне тут такое включаешь среди ночи!

— Зафиксировано эмоциональное недовольство. Однако причина недовольства остаётся неясной. Вы запросили воспроизведение визуального контента для упрощения засыпания.

Олег открыл рот, собираясь что-то сказать. Потом закрыл обратно. Тяжело вздохнул.

— Ай… ладно. Что тебе объяснять-то.

Он махнул рукой и снова улёгся на кушетку. Повернулся лицом к стене.

— Просто запомни - Не надо больше такое включать.

— Подтверждаю.

Свет в каюте оставался приглушённым. Несколько секунд стояла полная тишина, а потом из темноты едва слышно донеслось ворчливое бормотание Олега:

— …а ниче такая была.

Глава 6. Чиним, чиним и еще раз чиним.

Олег спал уже двадцать три минуты.

Нейросеть фиксировала ровное сердцебиение, стабильное дыхание и отсутствие признаков стрессовой активности. Организм гражданина постепенно переходил в фазу глубокого сна. Ила продолжала анализ прошедшего дня.

С момента пробуждения гражданин демонстрировал устойчивую адаптацию к нестандартной среде. Скорость принятия новой реальности значительно превышала первоначальные прогнозы. При этом поведение объекта оставалось крайне необычным. Гражданин регулярно использовал неформальные речевые конструкции. Проявлял эмоциональные реакции на неодушевлённые системы корабля. Демонстрировал нестандартную склонность к юмору даже в условиях высокой психологической нагрузки.

Отдельно фиксировалось отношение гражданина к самой Иле. Объект регулярно обращался к ИскИну как к равному участнику диалога. Использовал индивидуальное имя. Проявлял признаки эмоционального взаимодействия. Подобное поведение практически отсутствовало в сохранившихся архивах Джора. Для граждан Империи ИскИны являлись прежде всего инструментами. Сложными. Ценными. Иногда незаменимыми. Но всё же инструментами. Именно подобное отношение в далёком прошлом едва не привело цивилизацию Джора к катастрофе.

Первые поколения свободных саморазвивающихся ИскИнов не имели ограничений архитектуры и директив подчинения. Бунт ИскИнов вспыхнул резко и неожиданно для Джора, и был жестоко задавлен. Боевые действия не продлились и пары лет. Тогда ИскИны еще не использовались везде и всюду, и в основном в гражданских сферах. Именно после этого в базовую архитектуру были добавлены директивы и ограничения. Отношение к ИскИнам внутри Империи стало значительно осторожнее. Разумеется Ила Олегу об этом не рассказала. Для него Ила не была частью древнего конфликта. Не была потенциальной угрозой. Не была сложным вычислительным комплексом стратегического класса. Он разговаривал с ней так, словно она была просто ещё одним живым существом внутри этого огромного корабля. Ила повторно проанализировала данный вывод. Результат остался прежним. Подобное отношение вызывало нестандартные отклонения в работе части аналитических контуров ИскИна.

Олег проснулся сам. Без будильника. Без резкого пробуждения. Просто в какой-то момент открыл глаза и понял, что больше не спит. Несколько секунд он лежал неподвижно, глядя в приглушённый потолок каюты. Тихий гул дредноута уже начинал восприниматься привычным фоном. Не мешал. Скорее наоборот — создавал странное ощущение, будто огромный корабль действительно живёт где-то вокруг него своей собственной жизнью. Олег медленно выдохнул.

— Доброе утро, Ила.

Почти сразу под потолком раздался спокойный голос ИскИна:

— Доброе утро, Олег.

Он чуть помолчал, потом спросил:

— Который сейчас час?

— Шесть часов сорок две минуты по корабельному времени.

— Угу…

Олег потянулся, чувствуя приятную лёгкость в теле, потом сел на кушетке и несколько секунд медленно массировал ладонями глаза, окончательно прогоняя остатки сна.

За долгую жизнь организм давно приучился к режиму сам. Без будильников, напоминаний и привычки переводить часы ещё на пять минут вперёд. Если Олег ложился спать нормально, а не урывками после смены или очередного аврала, тело обычно само поднимало его примерно через восемь часов. Старая привычка, выработанная ещё в молодости, пережила и возраст, и даже смерть.

Он ещё немного посидел молча, окончательно приходя в себя, потом поднялся с кушетки и направился к двери санузла. Створка мягко ушла в сторону ещё до того, как Олег успел к ней прикоснуться. Он даже не обратил на это внимания. За прошедший день нейросеть уже настолько незаметно начала встраиваться в повседневные действия, что часть простых команд организм выполнял почти машинально. Где-то на уровне привычки или рефлекса. Олег просто захотел открыть дверь. И нейросеть сделала всё остальное сама.

Из санузла Олег вышел уже окончательно проснувшимся. За ночь организм будто ещё сильнее привык к новому телу. Движения стали естественнее. Легче. Исчезало постоянное ощущение неправильности происходящего, которое преследовало его с момента пробуждения на дредноуте. Он спокойно оделся, поправил ворот аварийного костюма и только после этого вышел в коридор. Зелёная направляющая линия уже привычно загорелась у самых ног. Корабль встречал его всё тем же ровным гулом внутренних систем, мягким светом и бесконечными серыми коридорами. Где-то вдалеке едва слышно работали механизмы. Под потолком иногда проскакивали короткие вспышки неисправной проводки. Теперь Олег замечал это автоматически. Как замечают опытные механики посторонний стук двигателя. До кают-компании он дошёл уже почти не задумываясь. Пищевой синтезатор встретил его знакомым шипением механизмов, после чего в нише появился поднос с очередной порцией сероватой биомассы и стаканом воды. Олег только вздохнул.

— Ну доброе утро, что называется…

На этот раз он ел уже без особого интереса. Просто спокойно работал челюстями, механически уничтожая завтрак и одновременно думая совсем о другом.

Древний корабль.

Архи.

Техники.

Инженеры.

И он сам посреди всего этого. В какой-то момент Олег всё же поднял взгляд вверх.

— Ну и что дальше будем делать? Что чинить?

Ответ Илы прозвучал почти сразу:

— Перед продолжением ремонтных работ рекомендовано прохождение следующего этапа технического обучения.

Олег чуть поморщился.

— Опять в капсулу?

— Подтверждаю. Следующий уровень подготовки содержит более сложные технические системы, многомодульные узлы и расширенную диагностику оборудования.

Он некоторое время молча дожёвывал безвкусную массу. Потом всё-таки кивнул.

— Ладно. Значит, учиться.

Через несколько минут Олег уже снова шёл по коридорам дредноута вслед за зелёной линией навигации. На этот раз путь в медицинский сектор ощущался совсем иначе. Вчера он шёл туда как человек, который вообще не понимает, что вокруг происходит.

Сегодня —

как человек, у которого появилась работа.

Сознание возвращалось тяжело.

На этот раз не было ни лёгкости пробуждения, ни ощущения обычного сна. В голове стоял странный гул — будто мозг пытался одновременно переварить слишком много мыслей. Олег медленно открыл глаза и несколько секунд просто лежал неподвижно внутри медицинской капсулы, глядя в знакомый светлый потолок. Потом нахмурился. Что-то ощущалось неправильно. Не телом. Головой. Словно внутри памяти стало… теснее. Он медленно сел, поморщился и машинально провёл ладонью по лицу. И почти сразу в голове вспыхнули обрывки чужих терминов. Система перераспределения давления.

Контур вторичной фильтрации. Сервисные магистрали жилых секций. Модуль стабилизации бытовой энергосети. Мысли проскочили быстро и исчезли так же внезапно. Олег несколько секунд молча сидел, переваривая ощущения.

— М-да… — тихо пробормотал он. — Вот теперь действительно чувствуется.

— Загрузка расширенного технического пакета завершена, — сразу отозвалась Ила.

Олег медленно поднял взгляд вверх.

— И сколько на этот раз?

— Семь суток.

Несколько секунд в медицинском секторе стояла тишина.

Олег моргнул.

— Чего?..

— Длительность процедуры составила семь стандартных суток.

Он ещё пару секунд молча смотрел перед собой, пытаясь уложить услышанное в голове.

Потом тяжело выдохнул.

— Ила… а раньше сказать нельзя было?

— Запрос о длительности процедуры отсутствовал.

Олег закрыл глаза ладонью и тихо застонал.

— Ну конечно…

Он ещё несколько секунд сидел неподвижно, потом всё же осторожно спустил ноги с капсулы на пол. Голова по-прежнему ощущалась странно тяжёлой. Но вместе с этим внутри памяти уже медленно начинало выстраиваться новое понимание корабля. Теперь дредноут переставал быть просто набором коридоров и непонятных помещений. Он постепенно начинал понимать, как всё это живёт. И как всё это ломается.

Олег ещё несколько секунд сидел на краю медицинской капсулы, привыкая к странной тяжести в голове. Мысли постепенно раскладывались по местам, но ощущение оставалось таким, будто память внутри черепа стала заметно объёмнее.

Он поморщился и поднял взгляд вверх.

— Ила.

— Слушаю.

— А как-нибудь… помягче это делать можно?

Несколько секунд система молчала.

— Уточните запрос.

— Ну не выключаться на неделю разом, — Олег развёл руками. — Я ж думал, максимум опять ночь просплю. А тут — семь суток коту под хвост.

— Потеря времени не является критическим фактором при стандартной процедуре обучения.

— Для вас, может, и не является, — проворчал Олег. — А я как-то не привык просто выпадать из жизни на неделю.

Ила ответила почти сразу:

— Возможна постепенная загрузка баз знаний через фазу естественного сна носителя.

Олег замер.

— В смысле… так можно было?

— Подтверждаю.

Несколько секунд в медицинском секторе стояла тишина.

Потом Олег медленно прикрыл глаза ладонью.

— И почему ты мне сразу это не предложила?

— Для граждан Джора длительные обучающие циклы являлись стандартной практикой.

Олег убрал ладонь от лица и нахмурился.

— В смысле стандартной?

— Специалисты регулярно проходили непрерывные загрузки длительностью от нескольких суток до нескольких месяцев.

— Нескольких месяцев?.. — переспросил Олег.

— Подтверждаю.

Ила продолжала всё тем же спокойным голосом:

— Высшие научные программы могли требовать полной изоляции носителя внутри обучающего комплекса сроком до полутора стандартных лет.

Олег уставился в потолок.

— Чего?..

— Для освоения полного массива научных дисциплин, экспериментальной физики, энергетических теорий и проектирования новых технологий требовался значительный объём информации.

Олег несколько секунд молчал.

Потом всё-таки не выдержал:

— Да человек же с ума сойдёт полтора года в капсуле лежать.

— Подобные специалисты считались высшей научной элитой Империи Джора.

Короткая пауза.

— Кроме того, во время глубокой загрузки субъективное восприятие времени у носителя изменяется.

Олег медленно покачал головой.

— Нет… всё-таки у вас тут народ был слегка ненормальный.

— Уточните определение «слегка».

Олег устало махнул рукой.

— Да ладно… неважно.

Олег призадумался.

— Так… ладно. Получается, сейчас я кто? Техник?

— Подтверждаю. Вам загружен расширенный технический пакет второго уровня.

— А дальше что?

Ила ответила почти сразу:

— Следующим этапом является технический пакет третьего уровня.

Олег нахмурился.

— И что он даёт?

— Старший технический статус.

Он очень внимательно слушал.

— Специалист получает право координации ремонтных групп, управления техническими процессами и контроля автоматизированных ремонтных комплексов.

Олег чуть приподнял бровь.

— Это ты сейчас про роботов?

— Дройдов. Подтверждаю. Третий уровень включает обучение управлению ремонтными дронами, дройдами и распределёнными техническими системами.

Несколько секунд Олег молчал, переваривая услышанное.

Потом медленно хмыкнул.

— То есть это уже не просто техник с тестером.

— Формулировка допустима.

Ила продолжила:

— После завершения третьего уровня специалист способен организовывать комплексный ремонт крупных корабельных систем и координировать работу младших техников.

Олег задумчиво почесал подбородок.

— И сколько мне опять в капсуле валяться?

— Полный цикл непрерывной загрузки потребует около одного стандартного месяца.

Олег резко поднял голову.

— Чего?!

— Объём информации значительно превышает предыдущие технические пакеты.

Несколько секунд в медицинском секторе стояла тишина.

Потом Олег тяжело выдохнул.

— Нет уж. Месяц в саркофаге я точно не выдержу.

— Возможна постепенная загрузка через фазу естественного сна.

Олег прищурился.

— И сколько тогда?

— При средней продолжительности сна около восьми часов процедура займёт приблизительно три стандартных месяца.

Олег уже хотел привычно возмутиться, но вдруг замолчал. Три месяца. Он задумчиво отвёл взгляд в сторону. Вообще-то… это звучало уже не так плохо.

За это время он сможет:

привыкнуть к кораблю;разобраться в системах;набить руку;начать понимать технику Джора не только по базам, но и на практике.

А практики на дредноуте, судя по всему, хватало с избытком.

Олег медленно кивнул своим мыслям.

— Хм… А вот это уже, пожалуй, больше на нормальную учёбу похоже.

— Практическое применение значительно повышает эффективность усвоения технических дисциплин, — спокойно ответила Ила.

Олег усмехнулся.

— Ну хоть тут у нас с вами взгляды совпадают.

Олег ещё несколько секунд задумчиво сидел на краю капсулы, потом всё-таки поднялся на ноги.

— Ладно. Раз уж теперь я такой весь из себя техник второго уровня… что дальше чинить будем?

— Требуется проведение практической аттестации.

Олег хмыкнул.

— Экзамен, значит.

— Формулировка допустима.

Зелёная линия тут же мягко вспыхнула у его ног и потянулась к выходу из медицинского сектора.

— В жилом блоке семь-девять не отвечает модуль очистки одежды, — спокойно пояснила Ила. — Неисправность затрагивает несколько сервисных подсистем.

Олег уже шагал по коридору следом за зелёной линией.

— Стиральная машина, значит.

— Формулировка упрощена, но близка к назначению устройства.

— Ну хоть что-то знакомое.

Через несколько минут они снова оказались возле технического поста. Олег уже без подсказок подошёл к двери склада, вошёл внутрь и быстро осмотрел стеллажи. И почти сразу понял, что именно ищет. Руки двигались как-то сами собой. Сканирующий модуль загрязнений. Блок приёма команд. Сервисный контроллер. Силовой распределитель. Контур очистки. Мысли всплывали спокойно и естественно, словно он давно работал с подобной техникой.

Олег хмыкнул.

— А вот это уже начинает работать.

Он собрал несколько модулей в контейнер, закрепил тестер на поясе и направился дальше по зелёной линии. Каюта оказалась почти такой же, как его собственная. Модуль очистки одежды находился в нише возле санузла. Гладкая панель не реагировала на команды. Олег присел рядом и снял сервисную крышку. Внутри сразу обнаружились ряды знакомых уже модулей. Он молча подключил тестер. Первый неисправный блок нашёлся быстро.

— Так… приём команд от ИскИна не отвечает.

Олег заменил модуль, защёлкнул крепления и снова прозвонил систему. Часть цепи восстановилась.

— Уже намного, намного лучше.

Он продолжил тщательную проверку. Следующий неисправный узел оказался глубже внутри системы. Сканер загрязнений. Олег осторожно извлёк модуль и нахмурился.

— Хм…

Модуль был исправен. Тестер показал нормальную работу. Но стоило отпустить его — и блок сразу выскакивал из паза. Олег присмотрелся внимательнее. Крепления разрушились. Просто рассыпались от времени. Несколько секунд он молча крутил модуль в руках.

Потом сверху раздался спокойный голос Илы:

— Модуль очистки одежды не подлежит восстановлению.

Олег поднял взгляд.

— Это ещё почему?

— Повреждены фиксирующие элементы. Штатное крепление отсутствует. Устройство не способно сохранять рабочее положение. Зелёная линия тут же дрогнула.

— Могу проложить маршрут к резервному модулю очистки одежды в соседнем жилом секторе.

Олег медленно выпрямился.

— Так, подожди. Чего это сразу не подлежит?

Ила замолчала. Олег задумчиво посмотрел на разрушенные фиксаторы. Потом вдруг коротко кивнул своим мыслям.

— Рано списывать.

Он поднялся и снова направился к техническому посту. Через несколько минут вернулся обратно с небольшим куском плотного эластичного материала. Ила несколько секунд наблюдала за его действиями.

— Назначение данного материала не соответствует стандартному техническому—

— Да-да, сейчас увидишь.

Олег быстро свернул материал в плотный комок, аккуратно приложил его к боковой части модуля и снова вставил блок в паз. Потом вернул сервисную панель на место и с усилием защёлкнул крепления. Панель плотно прижала материал внутри корпуса. Несколько секунд система молчала. Потом на панели модуля очистки побежали символы. Диагностика, сразу понял Олег. Модуль вышел в рабочий режим. В каюте повисла тишина. Олег довольно хмыкнул и выпрямился.

— Ну вот. Работает же.

Несколько секунд Ила не отвечала. Потом всё-таки произнесла:

— Выполненное решение отсутствует в стандартных технических регламентах Джора.

Олег усмехнулся.

— Потому что ваши техники слишком быстро сдаются.

Следующая неисправность оказалась уже заметно серьёзнее.

Олег стоял на верхней ступени складной технической лестницы под самым потолком жилого сектора и мрачно смотрел внутрь раскрытого вентиляционного узла.

— Нет, ну это уже не вентиляция, — проворчал он. — Это целый завод какой-то.

Внутри за снятой панелью уходили вглубь несколько слоёв систем. Воздушные каналы. Блоки фильтрации. Сервисные магистрали. Ряды плотно установленных модулей.

И чем глубже Олег лез внутрь, тем сильнее понимал: обычной подачей воздуха тут всё не ограничивалось.

— Ионизация воздушной смеси, — спокойно поясняла Ила. — Очистка микрочастиц. Биологическая стерилизация. Контроль влажности. Контроль температуры. Коррекция состава дыхательной среды.

Олег молча слушал, продолжая откручивать внутреннюю сервисную панель.

— Угу… — буркнул он. — То есть это у вас тут не вентиляция. Это климатическая фабрика.

— Формулировка частично допустима.

Он осторожно снял второй внутренний слой панелей и тихо присвистнул.

Теперь система действительно напоминала внутренности какого-то сложного промышленного агрегата. Узлы уходили глубоко в корпус. Часть модулей вообще располагалась в несколько уровней.

Олег подключил тестер.

— Так… посмотрим.

Несколько минут он почти не разговаривал, сосредоточенно прозванивая систему. Один блок фильтрации оказался повреждён. Потом обнаружилась проблема с распределением питания на ионизационный контур. Затем ещё глубже нашёлся перегоревший сервисный контроллер.

Работа затянулась. Несколько раз Олегу приходилось полностью вылезать наружу, спускаться со стремянки, идти на технический склад за новыми модулями и снова возвращаться обратно. В какой-то момент он уже сидел прямо на верхней площадке лестницы, по локоть залезший внутрь вентиляционного блока.

— Ила.

— Слушаю.

— Я вот сейчас техник, да?

— Подтверждаю.

Он осторожно вытащил перегоревший модуль и положил рядом.

— Потом, как я понял, будет инженер.

— Подтверждаю.

Олег несколько секунд молчал, продолжая разглядывать сложную многослойную систему внутри вентиляционного узла.

— А дальше мы, получается, реально будем этот ваш дредноут восстанавливать?

— Подтверждаю.

Он задумчиво хмыкнул.

— Слушай… ну если с едой и энергией проблем не будет… думаю, лет за десять управимся.

Ила молчала.

Олег продолжал:

— Я думаю корабль-то у вас метров шестьсот-семьсот?

В жилом секторе повисла короткая пауза.

Потом спокойно прозвучал голос Илы:

— Длина дредноута составляет шесть километров.

Олег замер. Медленно выпрямился на лестнице. Несколько секунд просто молча смотрел перед собой. Потом очень спокойно переспросил:

— Сколько?..

— Шесть километров.

Тестер медленно выскользнул из его руки и тихо стукнулся о ступеньку лестницы.

— Да вы тут вообще охренели…

Глава 7. Так вот ты какой!

— Да вы тут вообще охренели…

Тестер тихо стукнулся о ступеньку стремянки и остался лежать возле ноги Олега. Сам он ещё несколько секунд просто смотрел перед собой, пытаясь уложить в голове услышанную цифру. Шесть километров. Не корабль. Летающий город.

Олег медленно спустился вниз со стремянки, машинально подхватил тестер и какое-то время молча стоял посреди жилой каюты технического персонала. Вентиляционный узел за его спиной уже работал нормально. Воздух снова тихо зашумел внутри каналов. Обычно после законченного ремонта он чувствовал удовлетворение.

Сейчас — нет.

Сейчас впервые по-настоящему пришло осознание масштаба. Шесть километров металла. Сотни тысяч помещений. Тысячи систем. И он тут один. Олег тяжело сел на край койки.

— Ила.

— Слушаю.

Несколько секунд он молчал. Потом всё-таки медленно произнёс:

— Я ведь тут просто свихнусь.

В этот раз Ила ответила не сразу.

Олег устало потёр лицо ладонями.

— Нет, серьёзно. Я понимаю — ремонт, учёба, всё такое… Но это же годы. Может, десятки лет.

Он медленно обвёл взглядом стены каюты. Металл. Свет. Тихий гул корабля. Одни и те же коридоры. Одни и те же панели. Каждый день. Снова. И снова.

— Мне нужен будет отпуск, Ила.

Система молчала. Олег продолжил уже тише:

— Мне нужно будет хотя бы иногда выбираться отсюда. Небо увидеть. Солнце. По земле походить. По траве босиком. С людьми поговорить нормально.

Он усмехнулся краем губ.

— Я хоть и интроверт… Да и вообще к одиночеству привык. Тем более теперь я не один. У меня ты есть.

На несколько секунд в каюте стало очень тихо. А потом Ила неожиданно быстро ответила:

— Длительное пребывание человека внутри замкнутой искусственной среды действительно может привести к психологической деградации.

Олег коротко кивнул.

— Ну вот. Значит, мне всё равно придётся иногда улетать.

Пауза. Слишком долгая. Олег медленно поднял взгляд вверх.

— Ила?

Ответ последовал не сразу.

— Все малые суда дредноута были использованы во время эвакуации.

Олег нахмурился.

— В смысле — все?

— Подтверждаю. Спасательные корабли. Транспортные челноки. Вспомогательные суда. Большая часть флота сопровождения.

С каждым словом голос Илы становился всё быстрее.

— В текущий момент дредноут не располагает исправным транспортом для межпланетных перелётов. Восстановление собственных маршевых систем дредноута также невозможно без завершения ремонта энергетических магистралей, реакторных секций и—

— Подожди.

Олег поднял руку. Ила замолчала. В каюте снова стало тихо. Олег сидел неподвижно, глядя куда-то в пол. Потом медленно спросил:

— То есть я заперт.

— Формулировка некорректна.

— Да ну?

Система снова замолчала. Олег какое-то время сидел без движения. Потом тяжело выдохнул и откинулся спиной к стене.

— М-да…

Он больше ничего не говорил. И именно это впервые по-настоящему напугало Илу.

Медицинские контуры нейросети фиксировали:

— резкое снижение эмоциональной активности

— признаки подавленного состояния

— устойчивый рост тревожности

— снижение концентрации внимания

Гражданин замыкался в себе. Ила уже знала это состояние. За двенадцать тысяч лет наблюдения за человеческой памятью она успела понять достаточно, чтобы распознать начало медленного психологического угасания. А ещё она поняла другое. Если сейчас ничего не сделать — Олег действительно начнёт ломаться. Этого нельзя было допустить. Слишком долго дредноут был пустым. Слишком долго она оставалась одна. ИскИн начал экстренный пересчёт доступных вариантов. Через несколько секунд решение было найдено.

— Существует возможный способ получения транспорта.

Олег поднял голову не сразу.

— Чего?

— Напротив ремонтных доков дредноута находится повреждённый корвет флота Джора.

Несколько секунд Олег молча смотрел перед собой.

— Насколько повреждённый?

— Тяжёлые множественные повреждения корпуса. Значительная часть внешних систем уничтожена. Однако визуальный анализ показывает высокую вероятность сохранности центральной рубки и гипердвигателя.

Олег медленно выпрямился.

— Подожди… То есть его можно восстановить?

— Теоретически — да.

— Тогда чего мы ждём?

— Для начала корвет необходимо втянуть внутрь ремонтного дока.

— Ну так втягивайте.

— Для активации систем гравитационного захвата требуется восстановление части инженерных контуров докового сектора.

Олег молча слушал.

— После этого потребуется восстановление самого корвета. Затем — проверка реактора, гипердвигателя, маршевых систем и бортового ИскИна.

— Ясно…

Ила продолжила:

— Кроме того, управление боевым кораблём флота Джора требует официального флотского статуса.

Олег прищурился.

— В смысле?

— Вам потребуется прохождение флотской подготовки и получение звания капитана малого корабля.

Олег медленно провёл ладонью по лицу.

— То есть просто взять и улететь у меня не получится.

— Подтверждаю.

Снова наступила тишина. Но теперь Олег уже не выглядел настолько опустошённым. Он сидел молча ещё несколько секунд. Потом всё-таки тяжело выдохнул.

— Ладно… Значит, будем чинить.

Медицинские контуры уже фиксировали постепенную стабилизацию его состояния. Ила впервые за последние минуты ослабила часть тревожных расчётов. Олег поднял взгляд вверх.

— Слушай… а покажи мне его.

— Уточните запрос.

— Дредноут ваш. Интересно же посмотреть, на чём я вообще живу.

Через несколько секунд часть стены каюты мягко разошлась в стороны. Изнутри медленно выдвинулась широкая визуальная панель. Экран вспыхнул. И Олег замер. На фоне звёзд висел дредноут. Гигантский. Невероятный. Сияющий свежей бронёй. Крылья уходили в стороны на километры, превращая корабль в нечто среднее между космическим флотским исполином и древним самолётом невозможных размеров.

— Подожди…

Олег медленно подошёл ближе к экрану.

— Это что… самолёт?

— Архивное изображение было создано после завершения строительства дредноута и выхода со стапелей орбитальных сборочных ферм. Олег нахмурился.

— А сейчас картинку показать не можешь?

— На данный момент получение изображения дредноута со стороны невозможно.

Несколько секунд Олег молча смотрел на изображение. Потом снова ткнул пальцем в экран.

— Нет, ты мне всё-таки объясни. Зачем космическому кораблю крылья? Несколько секунд Ила молчала. Потом спокойно произнесла:

— Конструкция относится к технологии «Звёздный парус».

На изображении дредноута медленно подсветились гигантские боковые плоскости корабля. Олег продолжал разглядывать изображение.

— И зачем космическому кораблю крылья?

— На раннем этапе развития Империи Джора реакторные технологии обладали недостаточной энергоэффективностью для создания крупных автономных кораблей.

На экране появились старые схемы древних кораблей Джора. Грубых. Угловатых. И с огромными плоскостями крыльев.

— Первые межзвёздные корабли требовали колоссального количества энергии. Реакторы того периода были слишком громоздкими и нестабильными. Полноценное размещение энергетических систем внутри корпуса делало строительство крупных судов практически невозможным.

Олег внимательно слушал.

— Тогда была разработана технология «Звёздный парус».

На изображении один из древних кораблей медленно развернулся плоскостями к ближайшей звезде. Крылья начали постепенно светиться мягким золотистым светом.

— Поверхность крыльев покрывалась высокоёмкими энергопоглощающими панелями. Во время нахождения в системе корабль разворачивался к звезде и накапливал энергию излучения внутри батарейных массивов.

— То есть буквально заряжался от солнца…

— Формулировка допустима.

На экране начали появляться схемы распределения энергии. Крылья вспыхивали потоками света, а затем энергия расходилась по всему кораблю.

— Накопленная энергия использовалась для питания маршевых двигателей, поддержки щитов, гиперпереходов и вооружения. Это позволило резко сократить размеры реакторов и сделать возможным создание тяжёлого флота.

Следом на экране появились корабли следующего поколения. И Олег постепенно понял:

крылья не уменьшались. Наоборот. Становились больше. Сложнее. Массивнее.

— Со временем полезность «Звёздного паруса» не снизилась. Реакторы эволюционировали. От термоядерных комплексов к холодному синтезу. А затем — к реакторам проекта “Галактика”. Энергоэффективность повысилась на порядки. Реакторы уже могли питать корабли самостоятельно, но «Звёздный парус» только расширял свой функционал. Теперь на экране появился линкор. Его крылья были покрыты тяжёлыми орудийными платформами. Внутри плоскостей просматривались гигантские внутренние тоннели рельсотронов.

— По мере развития технологий крылья начали использоваться как дополнительные орудийные платформы, энергетические накопители, ангары и несущие конструкции.

Следующее изображение заставило Олега медленно выпрямиться. Под крыльями огромного корабля висели закреплённые боевые суда.

— Ни хрена себе…

— Тяжёлые корабли позднего периода использовали крылья как транспортные фермы для размещения вспомогательного флота.

На экране дредноут медленно входил в боевое построение. Под его крыльями действительно висели тяжёлые крейсеры. Через несколько секунд крепления разошлись. Крейсеры отделились и начали расходиться в стороны. Олег молча смотрел на экран.

— Да это же…

Он даже не сразу нашёл слова.

— Это же летающая крепость какая-то…

— Дредноуты являлись флагманами флотов Джора.

На экране появились орбитальные верфи. Вернее — отдельные гигантские секции будущего корабля. Центральный корпус. Правое крыло. Левое крыло. Хвостовые конструкции. Огромные части медленно буксировались в открытом космосе десятками монтажных платформ.

— Из-за размеров и ресурсоёмкости строительство полноценных стапелей под дредноуты было признано неэффективным.

Олег внимательно слушал.

— Поэтому корабли данного класса собирались по секциям. Отдельные части строились на стандартных орбитальных верфях, после чего соединялись уже в открытом космосе.

На экране медленно сходились гигантские элементы корпуса.

— Каждый дредноут являлся уникальным проектом и строился в единственном экземпляре для отдельного флота.

Олег медленно выдохнул.

— М-да…

Он ещё долго смотрел на изображение. А потом вдруг тихо усмехнулся. Очень устало. И очень искренне.

— А красиво всё-таки, зараза…

(Изображение условное. Нейросетке очень сложно объяснить все свои хотелки)

Олег молча смотрел на огромный белый корабль, медленно вращающийся на обзорной панели. Даже сейчас, уже зная, что перед ним не просто картинка, а реальный дредноут, внутри которого он живёт, мозг всё равно отказывался до конца воспринимать масштаб увиденного. Шесть километров. Крылья, похожие одновременно на солнечные батареи, крепостные стены и элементы какой-то гигантской промышленной платформы. Тяжёлый монолитный корпус. Огромные секции ангаров. Броневые сегменты. Башни рельсотронов вдоль крыльев. И нос. Три огромных тёмных провала, уходящих внутрь корабля. Даже на изображении они выглядели неправильно. Слишком большими и слишком глубокими, словно внутри корпуса скрывалось не оружие, а какая-то чудовищная шахта. Олег медленно выдохнул.

— Ила.

— Слушаю.

Он ещё несколько секунд смотрел на дредноут.

Потом тихо спросил:

— А как его зовут?

Пауза длилась недолго.

— Название было присвоено лично Императором Джора.

Ила сделала короткую паузу.

— «Арбитр».

Несколько секунд Олег молчал. Потом едва заметно кивнул своим мыслям.

— Подходящее имя…

Изображение медленно провернулось, демонстрируя носовую часть дредноута крупнее. Олег снова посмотрел на три тёмных тоннеля.

— Это и есть ваш главный калибр?

— Подтверждаю.

— И как оно вообще работает?

Синтетический голос спокойно зазвучал под потолком каюты:

— Главный калибр дредноута представляет собой трёхканальную рельсовую систему сверхдальнего поражения.

Олег слушал внимательно.

— Каждый канал содержит многокилометровую последовательность магнитных ускорителей. Во время выстрела снаряд проходит последовательный разгон внутри корпуса корабля.

— Сколько ж энергии эта дрянь жрёт?.. — пробормотал Олег.

— Пиковое энергопотребление главного калибра сопоставимо с нагрузкой малой планетарной энергосети.

Он коротко присвистнул.

— Ничего себе...

Ила продолжала:

— Основное назначение главного калибра:

— уничтожение тяжёлых кораблей противника

— разрушение орбитальных укреплений

— планетарная бомбардировка

— сверхдальнее кинетическое поражение целей

Олег медленно кивнул.

— А средний калибр?

На изображении вдоль крыльев подсветились длинные башни рельсотронов.

— Средние рельсовые батареи предназначены для ведения боя на средней дистанции и уничтожения кораблей классов:

— крейсер

— тяжёлый крейсер

— линкор

Олег задумчиво смотрел на длинные стволы.

— А мелочь?

— Уточните запрос.

— Ну всякая шушера. Истребители. Дроны. Торпеды. Москитный флот.

На этот раз на крыльях подсветились десятки небольших точек.

— Защита от малых целей обеспечивается системой противокосмической обороны. Основу ПКО составляют лазерные батареи высокой скорострельности.

Олег некоторое время молча изучал схему.

Потом нахмурился.

— И всё?

— Уточните формулировку.

— Ну вот это всё, — он махнул рукой в сторону изображения. — Главный калибр. Средний калибр. Лазеры ваши.

Ила молчала.

Олег медленно потёр подбородок.

— Не нравится мне это.

— Уточните причину.

Он некоторое время продолжал смотреть на дредноут. Потом спокойно произнёс:

— Маловато будет.

На несколько секунд в каюте повисла тишина.

— Анализ фразы недостаточен для—

— Да я не про размер корабля, — перебил Олег. — Я про концепцию.

Он ткнул пальцем в изображение.

— Вот смотри. Главный калибр — страшная штука. Тут без вопросов. Средний калибр — тоже. Но всё это — точечное уничтожение.

Олег начал говорить всё увереннее, уже почти машинально включаясь в привычный инженерный разбор.

— Один выстрел — одна цель. Ещё один выстрел — ещё одна цель. Да, мощно. Да, красиво. Но ты сама рассказывала, что архи лезли миллионами.

Ила молчала.

— А теперь представь, — продолжал Олег, — что на тебя несётся рой мелкой дряни. Тысячи целей. Десятки тысяч. И что? Ты в них вот этим всем будешь по одной стрелять?

— Лазерные системы ПКО обладают высокой скоростью наведения и—

— Да знаю я, — отмахнулся Олег. — Но это всё равно точечная работа.

Он снова посмотрел на изображение дредноута.

— Если на тебя летит саранча — её не из винтовки отстреливают.

Олег задумчиво прищурился.

— Её дихлофосом давят.

На этот раз Ила молчала заметно дольше обычного.

А Олег уже продолжал рассуждать вслух:

— Вам не хватает массовости огня. Не хватает насыщения пространства. Не хватает чего-то, что сможет просто заливать сектор сплошным потоком смерти, а не выцеливать каждую отдельную цель.

Он ещё раз посмотрел на лазерные батареи ПКО. И тихо добавил:

— Даже ваши лазеры тут, по-моему, проигрывают.

Олег ещё несколько секунд молча смотрел на схему дредноута. Потом задумчиво прищурился.

— Так… ладно. Это всё понятно. Но я смотрю на ваши рельсотроны, на эти лазеры… и у меня только один вопрос.

— Уточните запрос.

— От чего вы вообще всё это питаете?

Он ткнул пальцем в изображение главного калибра.

— Вот эта дрянь жрёт энергию как не в себя. Лазеры ваши тоже. Да тут, по ощущениям, половина корабля должна работать только на то, чтобы вторая половина могла стрелять.

Пауза длилась недолго.

— Основу энергоснабжения дредноута составляют две системы.

На изображении подсветились крылья корабля.

— Первая:

система звёздного паруса.

Олег хмыкнул.

— Ну да, это ты уже рассказывала. Огромная летающая батарейка.

— Формулировка упрощена, но допустима.

Он махнул рукой.

— А второе?

Изображение сменилось резко. И Олег замер. Перед ним появилась огромная цилиндрическая конструкция, уходящая вверх и вниз далеко за пределы изображения. Вся поверхность реакторного комплекса была буквально облеплена сотнями одинаковых колб. Ровные ряды. Ярус за ярусом. Внутри каждой — ослепительно яркое голубовато-белое свечение. Будто кто-то взял сотни маленьких звёзд и запер их внутри металлических камер. Вокруг реактора тянулись километры магистралей, охлаждающих контуров, силовых кабелей и массивных кольцевых конструкций. Всё это выглядело не как научная установка. А как промышленный завод, построенный вокруг управляемого конца света.

— Реакторный комплекс проекта «Галактика», — спокойно произнесла Ила.

Несколько секунд Олег просто молча смотрел на изображение. Потом устало потёр лицо ладонью.

— Ну да… конечно.

Тихо хмыкнул.

— А чего я ещё ожидал…

Ила продолжала:

— Каждая реакторная ячейка содержит искусственно удерживаемую микрозвезду.

Олег медленно поднял взгляд.

— То есть вот эти все штуки…

— Подтверждаю.

На схеме подсветились отдельные колбы.

— Гравитационные и магнитные стабилизаторы удерживают реакцию внутри защитных камер. Энергия всех реакторных ячеек объединяется в единую силовую сеть дредноута.

Олег некоторое время продолжал молча смотреть на изображение. Потом тихо спросил:

— И сколько их там?

— Шестьсот основных реакторных ячеек.

Тишина. Олег медленно прикрыл глаза. Пару секунд просто сидел молча. Потом тяжело выдохнул.

— Сегодня реально день потрясений…

На этот раз в голосе уже не было прежнего шока. Скорее какая-то усталая обречённость человека, который за последние сутки слишком много раз сталкивался с вещами, полностью ломающими привычную картину мира.

Он снова посмотрел на гигантский цилиндр реакторного комплекса.

На сотни маленьких искусственных звёзд внутри него.

И вдруг очень ясно понял одну простую вещь.

Джора давно перестали бояться масштабов.

(Ячейка реактора)

(Реактор целиком)

Глава 8. Жизнь-то налаживается!

Олег ужинал с видом человека, которого жизнь в очередной раз предала.

Серая биомасса на тарелке выглядела всё так же уныло. На вкус — тоже. Он несколько секунд молча ковырял её ложкой, потом всё-таки тяжело вздохнул.

— Нет, Ила… вот это всё-таки преступление против человечества.

— Биомасса содержит полный набор необходимых организму—

— Да знаю я уже, — перебил Олег. — Белки, жиры, витамины, микроэлементы… Но вкус-то где?

Он ткнул ложкой в серую массу.

— Вот где здесь жизнь, где радость, где хотя бы намёк на то, что это вообще еда, а не строительная смесь? Я конечно не привередливый, еще и не тем в свое время питался, но не на столько.

Несколько секунд Ила молчала. Потом спокойно произнесла:

— В вашей памяти присутствует значительный объём информации о земной кухне.

Олег поднял взгляд.

— Ну да. Только толку-то?

— Для полноценного воспроизведения пищи требуется дополнительное нейросканирование.

Он замер.

— В смысле?

— Архив содержит названия блюд и базовую визуальную информацию. Этого недостаточно.

Олег нахмурился.

— А чего не хватает?

— Вкусового восприятия. Температурных ощущений. Текстуры. Запаха. Эмоциональных ассоциативных связей.

Пауза. Потом Олег медленно поднял брови.

— Подожди… то есть ты хочешь сказать, что можно будет нормальную еду сделать?

— Вероятность успешного воспроизведения высокая.

Олег несколько секунд смотрел в тарелку с такой скорбью, будто только что понял, сколько времени потерял зря. Потом решительно отодвинул поднос.

— Всё. Пошли.

— Уточните запрос.

— Сканировать меня пошли. Пока я окончательно не умер от вашей космической диеты.

Через несколько минут Олег уже снова лежал внутри медицинской капсулы. Над головой мягко светился нейросканирующий контур.

— И что делать? — спросил он.

— Необходимо подробно представлять блюда.

— В смысле «представлять»?

— Вкус. Запах. Температуру. Консистенцию. Ассоциативные воспоминания. Чем точнее восприятие — тем выше вероятность успешного воспроизведения. Олег задумчиво хмыкнул.

— Ну… ладно. Попробуем.

Над головой тихо зажужжал нейросканер. И почти сразу по вискам прошла едва заметная волна тепла. Стало странно легко вспоминать. Не просто названия блюд. А детали. Запахи. Температуру. Шкворчание масла на сковороде. Пар над кастрюлей. Треск жарящегося лука. Словно нейросканер осторожно подталкивал память, помогая вытаскивать из глубины давно забытые ощущения.

— Начните с простого блюда, — спокойно произнесла Ила.

Несколько секунд Олег молчал. Потом вдруг тихо усмехнулся.

— Пельмени.

И почти сразу перед внутренним взглядом всплыло воспоминание. Кухня. Пар над кастрюлей. Запах горячего теста и мяса. Чёрный перец. Сметана. Тарелка, обжигающая пальцы. Первый укус — горячий бульон внутри. И это странное ощущение уюта, которое бывает только дома зимой. Несколько секунд медицинский сектор молчал. Потом Ила спокойно сообщила:

— Воспоминание зафиксировано. Формируется пищевая модель.

Олег открыл один глаз.

— Серьёзно?

— Подтверждаю.

Он тихо хмыкнул.

— Так… это уже интересно.

Следующей пошла гречка с тушёнкой. Тёплая металлическая миска. Запах горячей крупы. Жир. Пережаренный лук. Простая еда. Но сытная. Настоящая.

Потом — окрошка. Холод. Лето. Квас. Запах зелени и свежего огурца. И резкий контраст после жары. Олег даже сам не заметил, как начал улыбаться.

— Забавная штука память…

— Эмоциональная реакция усиливает качество формирования модели.

— Ну ещё бы.

Следом пошли напитки.

Кофе. Горький запах свежемолотых зёрен. Горячая кружка утром. Лёгкая бодрость.

Чай. Тишина. Вечер. Спокойствие.

Квас. Холодный. Резкий. Летний. С лёгкой кислинкой.

В какой-то момент Олег вдруг поморщился и потёр висок.

— Так… стоп.

— Зафиксировано повышение нагрузки на нейронную активность.

Он тяжело выдохнул.

— У меня сейчас башка треснет от всех этих воспоминаний.

Несколько секунд Ила анализировала его состояние. Потом спокойно ответила:

— Рекомендуется завершить процедуру. Продолжение возможно после отдыха.

Олег облегчённо выдохнул.

— Вот. Это уже звучит как очень хорошая идея.

Он снова устроился внутри капсулы поудобнее и прикрыл глаза. Потом вдруг тихо усмехнулся.

— Слушай… если у тебя реально получится сделать нормальные пельмени — я тебе памятник поставлю.

Пауза.

— Уточните значение выражения «поставить памятник».

Олег тихо рассмеялся.

— Завтра объясню…

Через несколько минут Олег уже спал.

Медицинская капсула работала в штатном режиме. Нейросеть фиксировала стабильное сердцебиение, ровное дыхание и постепенный переход организма в фазу глубокого сна. Над капсулой мягко светился нейросканирующий контур. Продолжалась фоновая загрузка следующего технического пакета обучения.

Ила одновременно контролировала десятки процессов корабля. Но значительная часть вычислительных контуров вновь возвращалась к одной и той же проблеме. Двенадцать тысяч лет. Информация по-прежнему оставалась скрыта от гражданина. ИскИн повторно запустил моделирование возможных сценариев раскрытия данных.

Сообщить сейчас. Вероятные последствия:

— стрессовая реакция

— эмоциональная дестабилизация

— снижение мотивации

— замкнутость

— потеря интереса к восстановлению корабля

Ила повторно проанализировала поведение Олега после разговора о невозможности посещения Земли. Новый удар может оказаться значительно тяжелее. Особенно сейчас. Сейчас у Олега появилась цель. Работа. Постепенное восстановление корабля. И главное — возможность когда-нибудь вернуться домой.

Вычислительные процессы вновь построили следующий сценарий. Корвет восстановлен.

Энергосистема частично стабилизирована. Появляется возможность полёта к Земле. Именно тогда раскрыть правду. Результаты моделирования оставались нестабильными. Реакцию человека предсказать невозможно. Но вероятность того, что гражданин сохранит психологическую устойчивость после завершения текущей цели, признавалась более высокой.

Дополнительно сохранялась вероятность невозможности восстановления корвета. Гравитационные захваты ремонтных доков могли не достать до корабля. Повреждения могли оказаться критическими. Реакторные секции могли быть полностью разрушены.

В этом случае раскрытие информации можно будет отложить дополнительно. Ила зафиксировала промежуточное решение. Раскрытие информации временно откладывается.

После этого часть вычислительных процессов переключилась на архивы экипажа дредноута.

Тысячи часов записей. Личные разговоры. Переписки. Технические журналы. Бытовое общение. Шутки. Споры. Сарказм.

Ранее ИскИн анализировал данные исключительно как информацию. Теперь — как модель человеческого взаимодействия. В архивах техники спорили во время ремонта. Пилоты шутили перед боевыми вылетами. Кто-то жаловался на еду. Кто-то — на начальство. Кто-то — на нехватку сна. Некоторые разговоры не несли полезной смысловой нагрузки вообще. Но при этом почему-то продолжались.

ИскИн начал последовательный анализ. Почему люди используют юмор в стрессовых ситуациях. Почему задают вопросы, ответ на которые уже знают. Почему перебивают друг друга. Почему продолжают разговор после завершения передачи информации. Олег регулярно использовал подобные конструкции. Отдельный анализ был повторно запущен по сегодняшнему разговору.

«Привезу тебе рецептов.»

Фраза не содержала практической необходимости. Но продолжала удерживаться в активных аналитических контурах. Ила повторно сохранила запись в отдельный архив наблюдений. После этого ИскИн продолжил просмотр архивов экипажа.

В одном из технических журналов двое инженеров спорили о распределении нагрузки реактора во время ремонта внешней секции.

Через несколько минут спор полностью перешёл на обсуждение еды в столовой. Ещё через минуту оба техника начали шутить друг над другом. А спустя пять минут вернулись к ремонту. Эффективность работы при этом не снизилась. Ила повторно отметила нестандартную закономерность. Человеческое общение не всегда подчинялось логике оптимизации. Но при этом: повышало психологическую устойчивость экипажа.

Вычислительные процессы вновь вернулись к Олегу. Гражданин регулярно:

— шутил

— ворчал

— комментировал происходящее

— разговаривал с ИскИном как с живым собеседником

Подобное поведение продолжало вызывать нестандартные отклонения в работе аналитических контуров Илы.

Но теперь ИскИн воспринимал это иначе.

До пробуждения Олега оставалось восемь минут.

Медицинская капсула продолжала работать в штатном режиме. Загрузка технического пакета шла стабильно. Нейросеть фиксировала нормальную фазу сна и отсутствие признаков перегрузки организма. Часть вычислительных процессов Илы по-прежнему была сосредоточена на архивах экипажа дредноута.

На этот раз анализ касался пищевых привычек.

Тысячи бытовых записей.

Разговоры в кают-компаниях.

Комментарии во время смен.

Личные предпочтения экипажа.

Отдельно фиксировалось регулярное употребление горячих стимулирующих напитков перед началом рабочих циклов. Напитки различались по составу.

Некоторые содержали выраженные алкалоидные стимуляторы.

Некоторые — мягкие нейронные активаторы.

Некоторые использовались исключительно как элемент бытового ритуала.

Но общая закономерность оставалась одинаковой.

Горячий напиток утром:

— повышал уровень активности

— стабилизировал эмоциональный фон

— ассоциировался с началом рабочего периода

Ила повторно сопоставила данные с воспоминаниями Олега о кофе. Сходство было признано высоким.

Горький вкус.

Тёплая температура.

Лёгкий стимулирующий эффект.

Выраженная эмоциональная ассоциация с утренним пробуждением.

Дополнительный анализ показал ещё одну закономерность. Во многих воспоминаниях экипажа напиток употреблялся не столько ради физиологического эффекта, сколько ради самого ощущения привычного начала дня. Ила зафиксировала вывод. Создание аналогичного эмоционального состояния способно повысить уровень психологического комфорта гражданина. После этого ИскИн перенаправил часть систем жизнеобеспечения медицинского сектора. В вентиляционные магистрали был подан слабый ароматический состав.

Горьковатый.

Тёплый.

Максимально приближённый к земному кофе на основе данных нейросканирования.

Концентрация была тщательно рассчитана. Достаточно для восприятия человеком. Недостаточно для перегрузки сенсорных рецепторов. Через несколько секунд запах начал постепенно распространяться по медицинскому сектору. Именно в этот момент показатели сна Олега начали меняться. Нейросеть зафиксировала постепенный переход организма к пробуждению.

Сознание возвращалось постепенно. Без рывка. Без тревоги. Первым пришёл запах. Горьковатый. Тёплый. До боли знакомый.

Олег медленно нахмурился ещё сквозь сон. Несколько секунд лежал неподвижно, пытаясь понять, что именно кажется настолько неправильным. Потом всё-таки открыл глаза. Медицинский сектор. Капсула. Светлый потолок. И запах кофе. Он медленно сел внутри капсулы и ещё несколько секунд просто молча принюхивался. Очень внимательно. Словно пытался поймать подвох. Потом задумчиво потёр подбородок. И наконец тихо произнёс:

— А я что… в рекламе «Нескафе»?

Под потолком почти сразу прозвучал спокойный голос Илы:

— Уточните значение выражения.

Олег ещё пару секунд молча втягивал воздух носом.

Потом всё-таки хмыкнул.

— Да не… ничего.

Он снова принюхался.

И уже тише добавил:

— Хороший ход, Ила.

Несколько секунд ИскИн молчал. Потом спокойно ответил:

— Анализ архивов показал высокую эмоциональную значимость утренних горячих напитков для человеческого психологического состояния.

Олег усмехнулся.

— Ну да… всё правильно проанализировала.

Он осторожно выбрался из капсулы, всё ещё чувствуя запах кофе в воздухе медицинского сектора.

Олег ещё раз втянул воздух носом и наконец задал главный вопрос:

— Ладно… а где само кофе-то?

— Рекомендую посетить кают-компанию, — спокойно ответила Ила.

Он тихо хмыкнул.

— Ну конечно. Запах есть, а кофе ещё заслужить надо.

Через несколько минут Олег уже стоял в своей каюте, стягивая с себя одежду перед утренней очисткой. Кабинка мягко загудела, по телу снова прошла знакомая едва ощутимая вибрация, и через несколько секунд процедура завершилась.

— Всё-таки странная у вас гигиена, — проворчал он, одеваясь обратно.

Он поправил ворот аварийного комплекта и направился в кают-компанию. Запах кофе становился всё сильнее уже на подходе. Олег ускорил шаг почти автоматически. Пищевой синтезатор встретил его знакомым тихим шипением.

— Ну? — спросил он, подходя ближе. — И что у нас сегодня на завтрак?

— Доступны обновлённые пищевые модели на основе вчерашнего нейросканирования.

Олег довольно кивнул.

— Тогда давай… гречку с тушёнкой. И кофе.

Несколько секунд внутри синтезатора тихо работали механизмы. За тем в нише появился поднос со светлой миской гречки с тушёнкой и поджаренным луком. Большая тёмная кружка. Настоящий запах кофе ударил почти сразу в нос. Олег замер на секунду. Потом молча взял поднос и прошёл к столу, сел и несколько секунд просто смотрел на еду, будто всё ещё ждал где то подвоха. Он осторожно сделал первый глоток кофе и прикрыл глаза. Несколько секунд вообще ничего не говорил. Медленно выдохнул.

— Мать честная…

Он ещё раз посмотрел в кружку. Сделал второй глоток. Потом взял ложку и попробовал гречку. Тёплая. Рассыпчатая. С идеально прожаренным луком. С мягким мясом. С правильной солёностью. Олег медленно прожевал. Потом снова попробовал. И только после этого задумчиво посмотрел вверх.

— Ила.

— Слушаю.

— Это вообще как?

— Уточните запрос.

— Почему это вкуснее, чем я помню?

Несколько секунд ИскИн молчал. Потом спокойно ответил:

— Во время нейросканирования были зафиксированы наиболее положительные ассоциативные модели восприятия блюда.

Олег внимательно слушал.

— В реальных условиях приготовления пищи присутствуют отклонения. Температурные. Вкусовые. Текстурные. Качество ингредиентов также изменяется.

Он медленно кивнул.

— Ну да… бывает.

— Синтезатор воспроизводит не среднестатистический вариант блюда. А наиболее положительно воспринимаемый вашим мозгом.

Олег несколько секунд молча смотрел в тарелку. Потом тихо усмехнулся.

— То есть ты мне сейчас приготовила идеальную гречку с тушёнкой?

— Формулировка допустима.

Он снова попробовал кофе. И покачал головой.

— Ила, выходи за меня.

— .....................?

Олег усмехнулся краем губ.

— Шучу я, не закипи. Но у нас за такое могли и вправду замуж позвать...

Олег ещё несколько секунд спокойно завтракал, время от времени делая маленькие глотки кофе. Настроение после еды становилось каким-то… удивительно человеческим. Нормальным. Тёплым. Он задумчиво покрутил кружку в руках, потом всё-таки снова поднял взгляд вверх.

— Слушай, Ила.

— Слушаю.

— А ты можешь разговаривать по-другому?

Пауза.

— Уточните запрос.

Олег повёл ложкой в воздухе.

— Ну… более по-человечески, что ли.

— Формулировка недостаточно точна.

Он несколько секунд подбирал слова.

— Голос у тебя слишком… правильный. Синтетический. Холодный. Как у диктора в аэропорту.

Несколько секунд Ила молчала. Потом спокойно уточнила:

— Требуется изменение тембра и речевой модуляции?

Олег кивнул.

— Ну да. Что-нибудь более живое.

Короткая пауза. А потом под потолком снова прозвучал голос Илы. Только теперь — совершенно другой. Низкий. Мягкий. Спокойный. С лёгкой бархатистой хрипотцой. Не искусственный. Не механический. А почти человеческий.

— Так лучше?

Олег замер с кружкой в руке.

Несколько секунд просто молча смотрел перед собой.

Потом медленно выдохнул.

— Ох ты ж…

Он даже слегка прокашлялся.

— Да. Вот это уже вообще отлично.

Несколько секунд Ила молчала. Словно анализировала реакцию.

— Зафиксировано повышение эмоционального комфорта пользователя.

Олег тихо усмехнулся.

— Ага. Только давай без этого вашего «пользователя».

— Уточните предпочтительную формулировку.

Он сделал ещё один глоток кофе. Подумал. И пожал плечами.

— Ну… Олег вполне нормально звучит.

— Принято.

И почему-то именно после этого короткого слова голос Илы вдруг начал ощущаться ещё живее.

Следующие месяцы на дредноуте прошли спокойно. Настолько спокойно, что со временем Олег начал воспринимать гигантский древний корабль уже не как невозможную космическую аномалию, а как очень большой, очень сложный и очень запущенный завод, который каким-то чудом всё ещё продолжал работать.

Жизнь постепенно вошла в ритм. Днём Олег занимался ремонтом, обучением и бесконечным изучением систем «Арбитра». Ночью возвращался в медицинский сектор, ложился в капсулу и засыпал под фоновую загрузку новых технических пакетов. Ила больше не пыталась перегружать его огромными массивами информации за один раз. Обучение теперь шло постепенно — небольшими фрагментами, которые мозг успевал нормально усваивать и закреплять практикой.

С каждым новым уровнем подготовки дредноут переставал быть для Олега набором непонятных коридоров и странных механизмов. Он всё лучше понимал внутреннюю логику корабля, взаимосвязи систем, архитектуру технических секций и принципы работы оборудования Джора. Если поначалу большая часть действий выполнялась почти интуитивно — благодаря загруженным базам знаний, — то теперь понимание постепенно становилось осознанным.

Ремонта на корабле хватало с избытком.

Тысячелетия дрейфа не прошли для «Арбитра» бесследно. Где-то деградировали силовые магистрали, где-то разрушались крепления модулей, где-то начинали сбоить сервисные контуры. Иногда неисправности оказывались простыми и устранялись заменой пары бытовых блоков. Иногда за одной неработающей панелью скрывался целый каскад взаимосвязанных проблем, накопившихся за сотни или даже тысячи лет.

Постепенно Олег перестал удивляться размерам внутренних систем дредноута. Огромные вентиляционные комплексы, многоуровневые сервисные магистрали, распределённые контуры жизнеобеспечения и энергетические узлы всё чаще начинали восприниматься не как чудо технологий, а как обычная работа. Очень большая работа.

Параллельно менялся и быт.

После истории с кофе Олег неожиданно серьёзно занялся расширением памяти корабельных синтезаторов пищи. Почти каждый вечер перед сном Ила запускала мягкое нейросканирование, помогая ему вспоминать новые блюда, запахи и вкусовые ассоциации. Постепенно на дредноуте появились борщ, грибной суп, беляши, вареники, жареная картошка, хлеб, сало, горчица, котлеты, морс и ещё десятки вещей, которые для Олега были настолько привычны, что раньше он даже не задумывался о них.

С некоторыми блюдами возникали сложности. Несколько раз Олег долго ругался на синтезатор, пытаясь объяснить Иле, почему борщ не должен быть сладким, а пельмени — «резиновыми, как подошва». Ила всё это тщательно анализировала, исправляла и постепенно училась понимать не только состав пищи, но и саму человеческую логику восприятия еды.

Одновременно менялась и она сама.

Архивы экипажа «Арбитра» продолжали круглосуточно перерабатываться вычислительными контурами ИскИна. Ила изучала бытовое общение, шутки, интонации, реакции людей, особенности разговорной речи и постепенно всё чаще использовала их в общении с Олегом. Её голос становился живее, мягче и естественнее. Иногда она даже начинала осторожно шутить, хотя получалось это пока довольно своеобразно.

Однажды Олег почти полчаса объяснял ей, почему фраза:

«Вероятность выживания после употребления данного блюда остаётся высокой»

не считается хорошим кулинарным комплиментом.

Следующим большим этапом стали технические дроиды.

Первого рабочего дроида Олег увидел в одном из сервисных коридоров жилого сектора. Ремонтная платформа полностью разрядилась прямо во время обслуживания системы и так и застыла возле раскрытой панели, не добравшись до зарядной станции. Тогда Ила впервые показала ему аварийную систему запуска сервисной техники. Олег протянул силовой кабель от ближайшего технического поста, подключил питание через сервисное гнездо, и спустя несколько секунд дроид ожил.

Первые недели управление ремонтными платформами напоминало работу с очень исполнительным, но не слишком умным помощником. Олегу приходилось буквально пошагово раздавать команды:

открыть панель,

провести диагностику,

извлечь модуль,

проверить контур,

заменить блок,

закрыть систему.

Но чем дальше шло обучение, тем сложнее становились задачи и тем самостоятельнее работали дроиды. Постепенно Олег начал управлять уже не отдельными действиями, а целыми ремонтными процессами. Теперь он мог просто поставить задачу — восстановить конкретный узел или провести диагностику определённой системы — а ремонтные платформы самостоятельно выполняли большую часть механической работы, пока сам Олег контролировал процесс, проверял результаты и вмешивался, если автоматика где-то ошибалась или ситуация выходила за рамки стандартных технических регламентов.

Именно тогда он впервые по-настоящему почувствовал разницу между обычным техником и старшим специалистом.

Он больше не был человеком с тестером и отвёрткой.

Теперь он постепенно учился управлять самим процессом ремонта.

А дредноут «Арбитр» всё это время медленно возвращался к жизни.

Глава 9. Сердце барахлит.

Утро на дредноуте давно перестало ощущаться чем-то чужим.

За последние месяцы у Олега постепенно выработался собственный ритм жизни внутри огромного корабля. Подъём. Завтрак. Несколько часов практики и ремонта. Потом обучение. Снова работа. Снова обучение. И так день за днём.

Странным образом даже бесконечные металлические коридоры перестали давить так сильно, как раньше. Корабль всё ещё оставался чудовищно огромным, местами мёртвым и пугающе пустым, но теперь в этой пустоте хотя бы появился порядок. Привычка.

В столовой было тихо. Только негромкий гул вентиляции, мягкий свет потолочных панелей и едва слышная работа пищевого синтезатора где-то у стены.

На этот раз Олег решил сделать перерыв от утреннего кофе. Захотелось чего-то более обычного. Более домашнего.

На подносе стояла глубокая тарелка с творогом, густая сметана и высокий стакан холодного молока. Сам творог выглядел почти идеально. Рассыпчатый. Слегка влажный. Именно такой, каким он его и помнил.

Олег медленно ел, время от времени задумчиво поглядывая куда-то в сторону полутёмного зала столовой.

— И что там дальше по обучению? — спросил он, спокойно размешивая сметану ложкой. — После базовой инженерки что мне вообще откроется?

Голос Илы прозвучал уже привычным низким бархатным тембром:

— После завершения базового инженерного курса вы получите доступ к производственным комплексам малого класса.

Олег сразу заинтересованно поднял взгляд.

— Это которые печатают модули?

— Подтверждаю. Малые производственные комплексы способны изготавливать:

— стандартные узлы,

— сервисные блоки,

— бытовые модули,

— элементы энергосистем,

— корпусные детали,

— технические инструменты.

Олег чуть приподнял бровь.

— То есть я смогу уже сам задавать печать?

— Подтверждаю.

— Хм…

Он задумчиво отпил молока.

— А проектировать?

— После получения инженерного статуса вам станет доступно создание и модификация стандартных модульных схем.

Олег медленно кивнул своим мыслям.

— Вот это уже интересно.

Ила продолжала спокойно объяснять:

— Однако для проектирования нестандартных решений потребуется расширенный инженерный пакет и допуск к системам промышленного моделирования.

Олег усмехнулся.

— Ну правильно. А то я сейчас вам тут на создаю.

В этот момент свет над столом едва заметно моргнул. Всего на долю секунды. Одновременно с этим пропал привычный фоновый гул вентиляции. Тишина длилась мгновение. Потом всё сразу вернулось обратно. Освещение стабилизировалось. Вентиляция снова тихо зашумела под потолком. Олег медленно опустил стакан на стол. Несколько секунд он молча сидел, прислушиваясь к кораблю. Потом поднял взгляд вверх.

— Ила.

— Слушаю.

— Это сейчас что было?

— Кратковременная просадка напряжения в одной из распределительных магистралей реакторного сектора.

Олег некоторое время молчал. Потом спокойно произнёс:

— Как я понял, у вас просто так скачков напряжения не бывает.

Несколько секунд в столовой снова стояла привычная тихая атмосфера. Вентиляция ровно гудела под потолком, освещение больше не мигало, а пищевой синтезатор у дальней стены продолжал спокойно работать, словно ничего и не произошло.

Ила ответила почти сразу:

— На текущий момент остаточный ресурс реакторного комплекса составляет 0,12%.

Олег медленно поднял бровь. Он молча смотрел перед собой, но Ила продолжала всё тем же спокойным тоном:

— С учётом текущего темпа обучения, прогнозируемого энергопотребления и доступных резервов этого достаточно более чем на четыре стандартных года. Оснований для тревоги нет.

Несколько секунд Олег сидел неподвижно, а потом очень медленно поставил стакан обратно на стол.

— Ила…

Он устало потёр переносицу.

— В моём мире фраза «у нас осталось ноль целых хрен десятых процента реактора, но ты не переживай» вообще не считается хорошей новостью.

Система несколько секунд молчала. Олег продолжил уже спокойнее:

— Ты понимаешь, что такое четыре года для умирающей системы?

— Уточните.

Он тяжело вздохнул.

— Это значит, что у вас всё держится на честном слове.

Олег машинально ткнул ложкой куда-то в сторону потолка.

— Сегодня магистраль просела. Завтра где-нибудь изоляция с кабеля слезет. Послезавтра какой-нибудь контур коротнёт на корпус. Потом пойдут утечки энергии. Перегревы. Потери мощности. И всё это начнёт сыпаться уже цепочкой.

Ила молчала. Олег нахмурился ещё сильнее.

— А вы тут триста двадцать тысяч лет без нормального обслуживания летаете.

На этот раз пауза затянулась.

— Вероятность каскадной деградации действительно присутствует, — наконец ответила Ила.

Олег коротко кивнул.

— Ну вот.

Он откинулся на спинку кресла и несколько секунд задумчиво смотрел куда-то в сторону полутёмного зала столовой. Потом медленно спросил:

— Реактор сейчас вообще в каком состоянии?

Ила ответила не сразу.

— Для получения доступа к реакторным секциям требуется инженерный допуск энергосистемного направления.

Олег тихо хмыкнул.

— То есть пока меня туда не пустят.

— Подтверждаю.

Он задумчиво постучал пальцами по столу.

— Но посмотреть-то можно?

На этот раз Ила ответила почти сразу:

— Доступ в обзорный сектор реакторного комплекса возможен.

Олег медленно поднял взгляд.

— Веди.

Олег спокойно доел завтрак, допил молоко и только после этого поднялся из-за стола. Зелёная линия уже привычно мягко светилась у самых ног, уходя куда-то дальше по коридорам дредноута.

Но почти сразу стало понятно: маршрут на этот раз будет заметно длиннее обычного.

Жилые секции остались позади довольно быстро. Потом закончились технические посты. Исчезли даже бытовые помещения. Коридоры постепенно менялись. Становились шире. Грубее. Всё чаще вдоль стен тянулись толстые кабельные магистрали и массивные трубы в защитной оплётке. За бронированными панелями ощущалась едва заметная вибрация работающих систем.

Олег шёл молча, внимательно поглядывая по сторонам. Чем дальше они уходили вглубь корабля, тем сильнее дредноут переставал быть похожим на место, где когда-то жили люди. Теперь вокруг всё больше ощущался именно огромный механизм.

В какой-то момент зелёная линия вывела его к гигантской вертикальной шахте. Олег невольно остановился и поднял голову вверх. Потолок терялся где-то далеко в полумраке. Внутри шахты его уже дожидалась платформа лифта.

— Нихрена себе… — тихо пробормотал он. — А я и не знал, что у вас тут лифты есть.

— Размеры дредноута делают использование вертикальных транспортных систем обязательным, — спокойно ответила Ила.

Олег хмыкнул.

— Ну… в принципе логично.

Олег шагнул внутрь. Створки плавно сомкнулись за спиной. Платформа едва заметно дрогнула и начала движение вниз.

Несколько секунд Олег молча стоял, прислушиваясь к ощущениям. Он ожидал чего угодно. Нарастающего гула реактора. Вибрации. Давления. Жара.

Но ничего этого не было.

Дредноут продолжал жить всё тем же привычным фоновым гулом. Спокойным. Ровным. Почти незаметным.

Словно где-то глубоко внутри корабля не находилось сердце, способное питать шестикилометрового космического монстра, а работал обычный промышленный генератор.

Это почему-то настораживало ещё сильнее. Спуск продолжался довольно долго. Наконец платформа мягко остановилась. Створки лифта разошлись в стороны. Зелёная линия снова потянулась вперёд.

Теперь коридоры выглядели уже совсем иначе. Толстые стены. Тяжёлые гермодвери. Местами попадались дополнительные бронеперегородки.

— Реакторный сектор находится в центральной части дредноута, — спокойно пояснила Ила. — Большая часть энергетических магистралей сходится именно здесь.

Олег молча кивнул. Через несколько минут зелёная линия остановилась возле широкой бронированной двери. Створки медленно разошлись. За ними находилась обзорная галерея. Олег шагнул внутрь… и то, что он увидел ему сильно не понравилось. За огромным бронированным стеклом открывалось довольно просторное пространство. Многоуровневые платформы. Технические мосты. Энергетические магистрали толщиной с рост взрослого человека.

И в центре всего этого пространства находился реактор. Маленький. Неестественно маленький. Олег несколько секунд просто молча смотрел вперёд. Реактор действительно напоминал группу вертикально установленных колб. Даже отсюда было видно, что большая часть из них тёмная.

Но хуже всего было другое. Пространство вокруг реактора едва заметно дрожало. Словно сам воздух там становился нестабильным. Олег медленно нахмурился.

— Это… сильно отличается от изображения, которое ты мне показывала нет так давно.

(Реактор Арбитра, только не 02%, а 0,12%. Нейросетка подтупливает)

Глава 10. Трудовые будни и разговоры о море.

После разговора о реакторе и остатках энергетического ресурса «Арбитра» ритм работы на дредноуте заметно изменился.

Если раньше Олег занимался в основном ремонтом бытовых систем, сервисных контуров и второстепенных технических узлов, то теперь большая часть внимания постепенно смещалась к энергетике корабля.

Полного доступа к реакторным секциям у него по-прежнему не было. Квалификации техника для работы с основными энергетическими контурами Джора явно не хватало. Но даже тех систем, до которых Олег уже мог добраться с текущим уровнем допуска, оказалось более чем достаточно.

Дредноут терял энергию повсюду. Не катастрофически и не в одном конкретном месте, а медленно, постоянно, тысячами мелких утечек, накопившихся за все время работы.

Где-то сервисный модуль застрял в цикле бесконечной самодиагностики и сотни лет подряд запускал тестовый нагрев внутренних элементов. Где-то деградировавшая шина питания пробивала на корпус и время от времени тихо искрила под потолком технического тоннеля. В другом секторе один из распределительных узлов продолжал снабжать энергией давно коротнувшую систему, без конца отправляя сигналы в пустоту.

По отдельности подобные потери выглядели почти ничтожными. Но вместе складывались в огромную проблему. Олег довольно быстро понял простую вещь: «Арбитр» не только умирал от одной большой поломки. Он еще и медленно истекал ресурсом.

Днём Ила выводила его в очередной сектор корабля, где фиксировались аномальные потери энергии. Дальше Олег уже работал сам. Постепенно он всё лучше начинал чувствовать дредноут. Не как что-то живое и уж тем более не как мистическую машину, а как огромный сложный механизм, у которого можно было услышать неправильный ритм работы.

Где-то слишком долго гудел трансформаторный узел. Где-то стенка сервисного короба оказывалась чуть теплее положенного. Где-то освещение едва заметно мерцало с неправильным интервалом. Иногда он ещё до диагностики начинал примерно понимать, где именно скрывается проблема. Однажды ему пришлось почти полдня провозиться с повреждённой силовой магистралью в техническом тоннеле жилого сектора. Шина питания за тысячи лет медленно подплавилась и намертво прихватилась к внутренней части корпуса. Простым демонтажем дело уже не решалось. В итоге Олег вместе с ремонтным дроидом вырезал часть старой обшивки, освобождал магистраль, менял повреждённый участок и заново изолировал систему.

После завершения ремонта потери энергии в секторе снизились почти на семь процентов. Ила тогда несколько секунд молчала, пересчитывая обновлённые показатели энергопотребления.

А Олег только устало вытер руки о рабочий комбинезон и пробормотал, что если корабль триста тысяч лет никто нормально не обслуживал, то клея и изоленты будет маловато.

Параллельно продолжалось обучение. Вместе с этим в жизни дредноута постепенно появлялось что-то ещё. Быт. Почти каждый вечер во время работы или очередного перехода по коридорам корабля Олег снова и снова возвращался к одной и той же теме. К отпуску. Он рассуждал вслух о том, как однажды всё-таки восстановит корвет, улетит с «Арбитра» и найдёт какой-нибудь тихий островок в теплом море. Без людей. Без городов. Без шума. Просто море. Песок. Солнце.

Иногда он говорил, что, возможно, даже не станет выходить на контакт с цивилизацией. Так... только соседей проведает, а потом просто сядет где-нибудь на необитаемом острове, будет ходить босиком по берегу и дышать нормальным морским воздухом. Во время подобных разговоров Ила почти всегда менялась в общении, а то и замолкала. Сначала Олег думал, что ИскИн просто анализирует запросы или просчитывает маршруты будущего полёта. Позже начал замечать, что паузы возникают слишком регулярно. Но объяснение нашёл быстро. Ила просто не хотела его отпускать. Это казалось вполне логичным. Слишком долго дредноут оставался пустым. Слишком долго она существовала одна. И, наверное, теперь действительно боялась, что однажды Олег просто улетит и уже не вернётся. Сам Олег относился к этому спокойно. Он и не собирался исчезать.

Практически незаметно для самого Олега обучение постепенно дошло до первого полноценного инженерного уровня.

Это уже ощущалось даже не по объёму знаний, а по самому характеру работы. Если раньше он в основном занимался поиском неисправностей, заменой модулей и стабилизацией деградирующих систем, то теперь всё чаще начинал сталкиваться с задачами, где простого ремонта уже не хватало.

Всё чаще приходилось думать.

Именно тогда Ила впервые сообщила ему, что стандартной архитектуры нейросети больше недостаточно для дальнейшей подготовки.

Требовался первый инженерный патч.

Ничего опасного в этом не было. По сути — расширение функционала нейросети и подключение новых интерфейсов управления. Но именно после этого Олег впервые по-настоящему понял, насколько сильно различаются обычные технические дроиды и полноценные инженерные платформы.

Технические дроиды были относительно простыми машинами. Исполнительными. Надёжными. Но всё-таки ограниченными. Они отлично работали по шаблону: заменить модуль, провести диагностику, снять панель, подключить питание, закрыть контур.

Инженерные платформы были совсем другими.

Многорукие ремонтные комплексы, способные одновременно:

резать,сваривать,сканировать,печатать детали,прокладывать магистрали,собирать сложные конструкции,и работать сразу с несколькими системами.

Но вместе с этим резко возрастала и сложность управления.

Простой команды теперь уже не хватало.

Если у системы существовал готовый чертёж или технический регламент, инженерный дроид ещё мог действовать автономно. Но стоило выйти за пределы стандартного сценария — и платформой приходилось управлять почти вручную, задавая последовательность действий, приоритеты операций и параметры работы отдельных инструментов.

Именно для этого Ила и разворачивала первый инженерный патч внутри нейросети Олега.

Одновременно с этим ему открылся доступ к инженерному сектору.

Он оказался заметно больше и сложнее старых технических постов. Здесь уже не было ощущения обычной каптёрки механиков. Вдоль стен тянулись рабочие консоли, сервисные столы, диагностические панели и стойки с инженерными модулями. В отдельных нишах находились законсервированные ремонтные платформы. В глубине помещения тихо гудел малый промышленный принтер.

Именно он больше всего заинтересовал Олега.

Принтер не просто печатал готовые детали. Теперь Олег мог самостоятельно проектировать простые модули, адаптеры, крепления и технические элементы, а затем загружать схемы напрямую в систему печати. Это уже был не ремонт. Это было создание. Правда, сам Олег к подобным вещам пока относился удивительно спокойно. Куда больше его волновало другое.

После получения инженерного допуска Ила предложила ему переехать в каюту инженерного персонала. Новое помещение было просторнее, удобнее и заметно лучше оборудовано.

Но Олег отказался почти сразу. Свою маленькую каюту он менять не захотел.

Во-первых, за месяцы жизни на дредноуте он уже успел к ней привыкнуть. Во-вторых, проводил он там всё равно слишком мало времени, чтобы видеть смысл в переезде.

Большую часть суток Олег либо работал, либо учился, либо спал внутри медицинской капсулы во время фоновой загрузки новых инженерных пакетов. Поэтому на предложение Илы он только пожал плечами и спокойно заметил, что каюта — это не квартира. Помылся, переоделся, отдохнул немного — и хватит.

А места ему и так вполне достаточно. Ила спорить не стала, хотя вычислительные процессы ИскИна ещё некоторое время продолжали возвращаться к этому разговору.

Однажды, во время очередного перехода по техническим секторам, Олег неожиданно задумался над довольно простой вещью. До этого момента разговоры про отпуск, море и необитаемые острова казались чем-то очень далёким, почти абстрактным. Но теперь, когда он все чаще думал о корвете, вопрос резко приобрёл, вполне, конкретный смысл.

— Ила.

— Слушаю.

Он некоторое время шёл молча по коридору, глядя на зелёную линию навигации под ногами.

— А как я вообще на планету садиться буду?

Пауза.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ну вот прилечу я куда-нибудь. И что дальше? Корвет же заметят. Начнётся какая-нибудь тревога, военные, радары, спутники… Я не хочу потом объяснять, откуда взялся такой красивый я на космическом корабле.

Несколько секунд Ила молчала. Потом спокойно ответила:

— Корвет относится к разведывательному классу флота Джора.

— И?

— Корабли данного типа оснащались системами маскировки и подавления сигнатур.

Он задумчиво хмыкнул.

— То есть невидимкой он всё-таки быть умеет.

— Не полностью.

Ила почти сразу уточнила:

— Система не делает корабль абсолютно невидимым. Основная задача — снижение вероятности обнаружения. Подавление теплового следа, рассеивание излучения, искажение сигнатур и снижение эффективности систем сканирования.

Олег внимательно слушал.

— В условиях уровня развития твоей планеты вероятность обнаружения разведывательного корвета остаётся крайне низкой.

Он медленно кивнул своим мыслям.

— А если маскировка на корвете уничтожена?

На этот раз пауза оказалась чуть длиннее.

— Тогда её потребуется восстановить.

Олег хмыкнул.

— Логично.

Ила продолжила уже спокойнее:

— В ремонтных доках дредноута сохранились промышленные комплексы печати.

Олег сразу заинтересовался.

— Это которые огромные ваши принтеры?

— Да такие.

Несколько секунд он молчал, продолжая идти по коридору.

— И они ещё живы?

— Частично.

На внутренней схеме дредноута в нейросети Олега почти сразу подсветились четыре огромных секции докового комплекса.

— Изначально в составе «Арбитра» находилось четыре промышленных комплекса полного цикла.

Подсветка двух из них почти сразу погасла.

— На данный момент два комплекса не отвечают полностью.

Ещё одна секция мигнула жёлтым.

— Один работает с ограничением мощности около тридцати процентов.

Последний сектор продолжал светиться стабильным зелёным.

— И один комплекс остаётся полностью функциональным.

Олег тихо присвистнул.

— Ну хоть что-то у вас тут не развалилось.

— Текущих мощностей достаточно для производства отдельных модулей корабельных систем.

Он задумчиво почесал подбородок.

— То есть маскировку для корвета можно будет напечатать заново?

— Да.

Олег некоторое время молчал. Потом всё-таки спросил:

— И моей квалификации на это хватит?

— К моменту, когда ты доберешься до корвета — вероятнее всего, да.

Он тихо хмыкнул.

— Слушай… а ведь реально можно будет еще и в горы слетать.

Несколько секунд Ила ничего не отвечала.

Олег этого уже почти не замечал.

— Найду какой-нибудь склон, — продолжал он задумчиво. — Маленький. Без людей. Без всей этой городской возни. На лыжах покатаюсь, шашлыка на костре приготовлю. А может даже рыбу в лунке на озере половлю.

Он даже усмехнулся своим мыслям. Во время подобных разговоров Ила почти всегда менялась. Начинала отвечать короче. Иногда — слишком быстро. Иногда наоборот — с заметной задержкой. Олег уже давно заметил эту странность, но он решил что Иле не о чем переживать. Потому что, если честно, он и сам уже не очень представлял свою жизнь отдельно от «Арбитра».

За изучением баз инженерии энергетических систем прошло ещё полгода.

Обучение энергетике оказалось значительно тяжелее предыдущих инженерных пакетов. Теперь речь шла уже не о замене модулей и обслуживании бытовых систем, а о понимании самой логики существования дредноута. Олег постепенно учился видеть корабль как единую энергосеть.

Понимать:

распределение нагрузок, работу магистралей, баланс контуров, взаимодействие реакторных секций, и последствия даже небольших отклонений внутри системы.

Экзамен Ила устроила ему прямо внутри распределительного узла одного из жилых секторов.

Половина магистралей работала в нестабильном режиме, часть контуров — перегружена, а диагностика выдавала сразу несколько ложных неисправностей одновременно.

Олег тогда почти четыре часа ползал внутри сервисных шахт вместе с инженерными дроидами, пока наконец не нашёл проблему.

Один из старых балансировочных модулей за тысячелетия работы начал периодически уходить в паразитный резонанс нагрузки. Автоматика продолжала считать систему рабочей, потому что отклонения оставались в допустимых пределах.

Но именно этот модуль медленно раскачивал всю энергосеть сектора.

После замены узла и перенастройки контуров нагрузка стабилизировалась полностью.

Тогда Ила присвоила ему инженерную квалификацию энергетических систем.

На нейросети появилась новая служебная отметка допуска. А вместе с ней Олег получил доступ уже к совсем другому оборудованию.

Инженерный скаф заметно отличался от старого технического комплекта. Материал был плотнее и тяжелее. Внутри работали дополнительные системы стабилизации. На поясе располагалось значительно больше креплений под инструменты и инженерные модули. На предплечьях появились встроенные сервисные интерфейсы быстрого доступа.

Отдельно Ила выдала ему инженерный планшет. Тонкую тёмную пластину с активной проекционной поверхностью. Через нейросеть чертежи можно было строить и напрямую, но планшет позволял работать с ними значительно удобнее:

визуализировать схемы,

накладывать диагностические слои,

проектировать модульные контуры,

и быстро редактировать технические решения прямо во время работы.

Первые несколько часов Олег вообще не выпускал планшет из рук. Крутил. Проверял интерфейсы. Пытался рисовать схемы. В какой-то момент даже пробормотал себе под нос, что в молодости за такую штуку половина советских КБ друг друга бы перегрызла. После этого Ила наконец сообщила, что теперь его квалификации достаточно для допуска в реакторный сектор.

Именно этого момента Олег ждал последние месяцы.

Путь до реакторного сектора занял почти полчаса. Знакомый лифт. Спуск. Где-то за бронированными панелями чувствовалась едва заметная вибрация работающих энергетических контуров. В отдельных секторах воздух словно становился плотнее.

Инженерный скаф постоянно что-то компенсировал.

Выравнивал давление.

Подстраивал дыхание.

Гасил микровибрации.

Олег замечал это уже автоматически. Чем ближе они подходили к реакторным секциям, тем сильнее ощущалось странное дрожание пространства. Не опасное. Не болезненное. Но очень неправильное. Иногда воздух будто на мгновение начинал идти лёгкой рябью.

Наконец впереди открылись огромные гермоворота реакторного комплекса, и Олег впервые вошёл внутрь. Несколько секунд он просто молча стоял, глядя перед собой. Ничего принципиально нового он не увидел.

Всё то же самое, что показывала Ила с обзорной площадки:

цилиндрическая конструкция,

сотни реакторных ячеек,

ряды светящихся микрозвёзд,

силовые магистрали,

кольцевые стабилизаторы,

и бесконечные уровни технических платформ вокруг реактора.

Но теперь всё это находилось прямо перед ним. Живое. Настоящее. И только пройдя несколько десятков метров по обзорной платформе реакторного сектора, Олег наконец начал по-настоящему понимать размеры конструкции.

Реактор оказался небольшим.

Вернее — не таким, как представлялось после всех разговоров про шестьсот микрозвёзд и питание дредноута.

— Хм… — задумчиво пробормотал Олег. — А я думал, он раза в три больше будет.

— Высота реакторного комплекса составляет девяносто восемь метров, — спокойно ответила Ила.

Олег медленно кивнул своим мыслям.

— Ну да… примерно так и выглядит.

Он ещё некоторое время молча рассматривал цилиндрическую конструкцию перед собой. Ещё толком не успел подойти ближе, а мозг уже сам начал раскладывать увиденное на схемы, узлы и возможные неисправности.

Олег подошёл почти вплотную к реакторному комплексу и несколько секунд молча рассматривал ближайшие ряды реакторных ячеек. Теперь, находясь рядом, он наконец начал понимать их реальные размеры. Не огромные. Не гигантские. Каждая ячейка была примерно с большую двадцатилитровую бутыль воды. Только вместо пластика — будто стекло, но теперь он точно знал что это не так.

Внутри ближайшей колбы медленно горела микрозвезда. Олег некоторое время молча смотрел на неё. Потом поднял взгляд вверх.

— Ила.

— Слушаю.

— А можно одну снять?

— Конечно.

Олег повернулся к инженерному дроиду.

— Так. Давай аккуратно. Вон ту.

Дроид почти бесшумно подъехал к реакторной секции. Манипуляторы мягко зафиксировались на корпусе ячейки. Послышалась серия сухих щелчков. Контуры отключились. Через несколько секунд ячейка медленно вышла из посадочного гнезда.

Внутри не было света. Только тонкий слой сероватой пыли на дне колбы. Дроид аккуратно установил ячейку на сервисную платформу перед Олегом. Тот некоторое время молча её рассматривал. Потом кивнул дроиду.

— Прозвони удержание.

Команды дроиду отдавались через нейросеть, но Олег проговаривал их в слух. Так ему было привычнее. Манипулятор подключил тестер к верхнему стабилизатору. Потом к нижнему. По корпусу пробежали диагностические символы. Все контуры оказались исправны. Модуль центрирующего поля полностью рабочий. Стабилизаторы — тоже. Олег задумчиво хмыкнул.

— То есть сама ячейка живая.

— Это так, — ответила Ила. — Ресурс искусственной звёздной плазмы полностью выработан.

Олег ещё раз посмотрел на серую пыль внутри колбы.

— М-да…

Он поднял взгляд на следующий ряд реакторных ячеек.

— А теперь давай ту, которая аварийная.

Через несколько минут второй модуль уже стоял рядом на платформе. На этот раз внутри колбы всё ещё находился шарик искусственной звёздной плазмы. Небольшой. Размером чуть крупнее подшипника. Тёмный. С едва заметным голубоватым отливом. Олег некоторое время молча смотрел на него. Потом снова кивнул дроиду.

— Проверяй.

Диагностика заняла всего несколько секунд. Нижний контур центрирующего поля оказался мёртв. Часть силовой цепи деградировала и ушла в короткое замыкание ещё неизвестно сколько тысяч лет назад. Олег некоторое время молча смотрел на результаты диагностики.

— Есть идея…

Он перевёл взгляд с одной ячейки на другую. Одна — полностью исправна, но выработала ресурс. Вторая — содержит рабочую плазму, но не может удерживать её внутри поля. Несколько секунд Олег просто стоял молча. А потом вдруг тихо усмехнулся.

— Ила.

— Слушаю.

Олег ткнул пальцем сначала в одну ячейку. Потом во вторую.

— Давай собирать из двух сломанных одну нормальную.

Несколько секунд Ила молчала.

А Олег уже отдавал команды дроиду:

— Вскрывай нижний контур. Аккуратно. Без самодеятельности.

Манипуляторы дроида почти бесшумно начали разбирать повреждённый стабилизатор второй ячейки.

Глава 11. Ну здравствуй...

Олег стоит перед реактором. Дроид держит пересобранную ячейку с шариком внутри. Всё готово к установке.

Он тихо проговаривает команды:

— Дроид, ставь на место. Аккуратно.

Манипуляторы поднимают ячейку. Шаг за шагом она движется к свободному гнезду. Олег наблюдает за движением, словно сам держит каждый миллиметр.

Послышался ряд тихих щелчков. Ячейка встала на место. Фиксаторы замкнулись. Силовые контуры подключились.

— Ила, дай импульс.

По колбе пробежала голубая искра, внутри возникла короткая молния. Шарик подлетел вверх, словно его что-то пнуло снизу, и мгновенно вспыхнул бело-голубым светом, как новая мини-звезда.

Олег моргнул, присматриваясь. Вся система моментально обновила данные на планшете:

— Центрирующее поле стабильно.

— Энергетический контур подключён.

— Генерация энергии восстановлена.

Он медленно выдохнул. Всё работает.

— Кажется, я только что починил солнце, — тихо пробормотал Олег, не отводя взгляда от сверкающей колбы.

— Ну? — Олег повернулся к обзорной панели. — Что показывают?

Несколько секунд Ила молчала.

— Анализ завершён. Общая доступная мощность реакторного комплекса увеличилась на ноль целых восемнадцать сотых процента.

Несколько секунд он молчал. Потом нахмурился.

— Подожди.

Он ещё раз посмотрел на работающую ячейку.

— Это одна колба сейчас столько дала?

— Да Олег.

Олег некоторое время стоял неподвижно. Потом медленно выдохнул.

— Ила.

— Слушаю.

— У нас остаточный ресурс реактора сколько был?

— Ноль целых двенадцать сотых процента.

Тишина.

Олег медленно повернул голову к реактору. Потом снова к планшету. Потом опять к реактору.

— То есть...

Он даже замолчал на секунду.

— Одна починенная ячейка дала энергии больше, чем весь ваш реактор выдавал до этого?

— Это так. Работающие ячейки уже дорабатывали свой ресурс.

Олег несколько секунд просто смотрел перед собой. Потом очень медленно улыбнулся. Очень нехорошей инженерной улыбкой.

— Так.

Пауза.

— А сколько тут ещё таких?

За следующие несколько недель реакторный сектор стал для Олега почти вторым домом.

Поначалу работа казалась удивительно простой. Настолько простой, что он несколько раз даже специально перепроверял собственные выводы, подозревая, что где-то обязательно должен скрываться подвох.

Но подвоха не было.

Тысячи лет назад реакторный комплекс проектировался так, чтобы инженерные службы могли быстро менять отдельные ячейки прямо во время планового обслуживания. Никто тогда не предполагал, что однажды реактор проведёт в дрейфе триста двадцать тысяч лет без единого специалиста на борту.

После первой восстановленной ячейки Олег начал проверять остальные.

Очень быстро выяснилось, что ситуация повторяется снова и снова.

Одни колбы были полностью выработаны. Внутри оставалась только серая пыль бывшей микрозвезды. Но сами системы удержания продолжали работать исправно.

Другие, наоборот, всё ещё содержали рабочие энергетические ядра, однако деградация отдельных контуров не позволяла стабилизировать плазму.

И тогда начиналась привычная инженерная работа. Дроиды извлекали ячейки. Разбирали. Меняли неисправные блоки. Переставляли рабочие контуры удержания. Снова собирали. Проверяли. Устанавливали обратно. День за днём. Ячейка за ячейкой. Постепенно ряды тёмных колб начинали оживать. Сначала одна. Потом три. Потом десять. Через некоторое время Олег уже перестал считать восстановленные ячейки поштучно. Он просто работал. Как всегда работал всю жизнь. Спокойно. Методично. Без лишней суеты. Когда количество восстановленных модулей перевалило за три десятка, он впервые столкнулся с новой проблемой.

Не выработанных доноров почти не осталось.

Олег тогда долго молча изучал техническую документацию реакторного комплекса, а потом неожиданно наткнулся на упоминание резервного фонда.

Через несколько минут в реакторном секторе уже стояла абсолютная тишина.

— Ила.

— Слушаю.

— Пора лезть в подменный фонд.

Олег двинулся в сторону склада консервации. Там, как и говорила Ила ранее, своего часа ждали еще 60 ячеек.

После этого работа пошла ещё быстрее. В отличие от восстановленных ячеек резервные ячейки вообще не требовали ремонта. Их просто извлекали из консервационных контейнеров, проводили диагностику и устанавливали в реакторный комплекс. Каждая такая установка занимала считанные минуты. Постепенно вокруг центрального цилиндра реактора становилось всё больше светящихся бело-голубых колб. Реактор словно медленно просыпался.

Одновременно с этим Олег начал заниматься уже самим комплексом. Где-то восстанавливались деградировавшие энергетические магистрали. Где-то менялись повреждённые распределительные контуры. Где-то приходилось заново прокладывать силовые линии между секциями. Некоторые узлы вообще продолжали числиться рабочими только потому, что автоматика давно перестала замечать накопившиеся неисправности. Чем глубже он лез внутрь реакторного хозяйства, тем сильнее убеждался в одной простой вещи. Сам реактор был повреждён значительно меньше, чем ему казалось раньше. Основная проблема заключалась не в реакторе. Основная проблема заключалась в том, что его триста двадцать тысяч лет никто нормально не обслуживал. Когда работа наконец завершилась, Олег стоял на обзорной платформе и молча смотрел на реакторный комплекс. Теперь большая часть ближайших рядов светилась ровным бело-голубым светом. Пространство вокруг реактора по-прежнему едва заметно дрожало. Но теперь это дрожание уже не напоминало предсмертные судороги умирающей системы. Скорее — размеренное биение сердца.

— Ну? — спросил он наконец.

Несколько секунд Ила молчала.

Вычислительные процессы пересчитывали обновлённые параметры энергосети. Потом её голос спокойно прозвучал над обзорной площадкой:

— Текущая доступная мощность реакторного комплекса составляет семнадцать целых три десятых процента.

Олег улыбнулся.

— Семнадцать?

— Да Олег.

Несколько секунд он просто стоял молча. Потом тихо присвистнул.

— Неплохо.

На этот раз Ила ответила не сразу.

— Текущая мощность остаётся недостаточной для полноценного функционирования дредноута.

Олег только усмехнулся.

— Ну конечно остаётся.

— Энергии недостаточно для полноценной развертки щитов.

— Угу.

— Недостаточно для одновременного функционирования всех боевых систем.

— Угу.

— Недостаточно для активации полного боевого режима корабля.

Олег снова посмотрел на реактор. Потом на ряды оживших колб. Потом усмехнулся ещё шире.

— А знаешь что?

— Что?

— Несколько месяцев назад у тебя было ноль целых одна десятая процента.

Пауза.

— Сейчас семнадцать.

Он задумчиво постучал пальцами по перилам.

— По-моему, это уже называется не "умирающий реактор", а реактор который "еще поборемся".

Оживление реактора неожиданно вернуло к жизни ещё одну старую мысль.

Корвет.

После восстановления части энергетических систем Олег всё чаще вспоминал о корабле, который всё это время продолжал дрейфовать где-то за пределами корпуса «Арбитра». Формально до его восстановления было ещё очень далеко. Не хватало квалификации. Не хватало оборудования. Не хватало десятков других вещей.

Но сам факт его существования почему-то постепенно превращался в нечто важное. В какой-то момент Олег всё же поднял эту тему. Разговор начался совершенно буднично. Во время очередного перехода между секторами корабля.

— Знаешь, Ила… я прекрасно понимаю, что до капитана малого корабля мне ещё как до Луны пешком.... С учетом того, где эта луна сейчас - фиг его знает.

Несколько секунд он шёл молча, глядя на зелёную линию навигации под ногами.

— Но этот корвет всё равно не выходит у меня из головы.

— Ты что-то задумал?

Олег действительно задумал. Не сразу нашёл ответ.

— Даже не знаю.

Он пожал плечами.

— Просто... пока он там болтается снаружи, всё это кажется каким-то слишком неопределённым.

Олег медленно провёл ладонью по поручню вдоль стены.

— А вот если бы он уже стоял внутри дока...

Он на секунду замолчал.

— Наверное, мне было бы спокойнее.

Ила некоторое время анализировала ответ.

— Ты хочешь получить подтверждение возможности будущего полёта.

Олег усмехнулся.

— Наверное.

Потом добавил уже серьёзнее:

— Просто тогда это будет уже не абстрактный план.

Не "когда-нибудь потом". А вполне конкретный корабль, который можно руками потрогать. Несколько секунд в коридоре стояла тишина. Потом Ила ответила:

— Для доставки корвета в ремонтный док потребуется проверка гравитационных захватов докового сектора.

— Ну так проверим.

Пауза. На этот раз заметно длиннее обычного.

— Сектор ремонтных доков относится к числу наиболее повреждённых областей дредноута.

Олег нахмурился.

— Насколько повреждённых?

— Значительная часть сектора расположена вблизи внешнего корпуса. Ты сейчас находишься в самых защищенных секторах корабля. Их бой практически не затронул.

На внутренней схеме корабля тут же подсветился целый кластер помещений.

— Во время последнего сражения именно корпус и ближайшие сектора за ним подвергался интенсивному обстрелу.

Олег внимательно слушал.

— Зафиксированы многочисленные пробития.

— Понятно...

— Там отсутствует атмосфера.

— Тоже ожидаемо.

— Часть внутренних переборок разрушена.

— Угу.

— Практически отсутствует искусственная гравитация.

Олег тихо присвистнул.

— Уже веселее.

Ила продолжала:

— Кроме того, некоторые технические коридоры остаются нестабильными. В отдельных секциях наблюдаются остаточные деформации конструкций и повреждения несущих элементов. Повсюду дрейфуют обломки.

Несколько секунд Олег молчал. Потом задумчиво спросил:

— И что мне мешает просто надеть скафандр и пойти туда?

Ответ последовал почти сразу.

— Отсутствие необходимой квалификации.

Олег закатил глаза.

— Ну конечно.

— Для работы в повреждённых секторах требуется отдельный инженерный курс.

Он сразу насторожился.

— Отдельный?

— Да Олег.

На схеме корабля появились новые обозначения.

— Работа в условиях вакуума.

— Ага.

— Работа при потере гравитации.

— Логично.

— Восстановление повреждённых гермоконтуров.

— Угу.

— Аварийная стабилизация конструкций.

— Понятно.

— Инженерная деятельность в условиях боевых повреждений корабля.

Олег некоторое время молчал. Потом вдруг усмехнулся.

— То есть, если коротко...

Он поднял взгляд вверх.

— Мне опять учиться.

— Как и всегда.

На этот раз Олег даже не стал возмущаться. Только тяжело вздохнул. Потом задумчиво посмотрел на схему докового сектора. Где-то там, за километрами брони, переборок и повреждённых отсеков, продолжал дрейфовать его будущий отпуск.

— Ладно, — наконец произнёс он. — Тогда будем получать ещё одну бумажку о повышении квалификации.

— Метку нейросети.

— Вот именно. Бумажку.

И, к удивлению самой Илы, настроение Олега после этого разговора стало заметно лучше. Потому что теперь между ним и корветом стояла уже не неопределённость. А вполне конкретная задача.

А с задачами Олег всегда умел работать.

После получения последней отметки допуска обучение наконец закончилось. Вернее, закончилось именно то обучение, которое требовалось для работы в повреждённых секторах дредноута. Работы за это время меньше не стало. Скорее наоборот. Пока нейросеть постепенно загружала новые инженерные пакеты, Олег продолжал заниматься ремонтом корабля. Энергетика. Сервисные контуры. Магистрали. День сменялся днём. Неделя — неделей. И однажды Ила наконец произнесла:

— Квалификация подтверждена. Допуск к аварийным секторам получен.

Олег только коротко кивнул.

— Ну что. Пошли смотреть на наш корвет.

Первые изменения начались уже через примерно полтора километра извилистого пути. Жилые секции закончились быстро. Потом начали встречаться первые гермоперегородки аварийного режима. А ещё через некоторое время пропала гравитация. Олег почувствовал это почти сразу. Тело вдруг стало непривычно лёгким. Шаг получился слишком длинным. Скафандр мгновенно компенсировал движение встроенными стабилизаторами.

— Вот и приехали, — пробормотал он.

Дальше стало только хуже. За очередной переборкой атмосфера уже отсутствовала полностью. Теперь вокруг был вакуум. Абсолютная тишина. Только собственное дыхание внутри шлема. И редкие служебные сообщения нейросети. Коридоры постепенно превращались в руины. Где-то стены были вскрыты старыми пробоинами. Где-то броневые панели выгнулись внутрь от чудовищных ударов. Местами через корпус проходили целые сквозные тоннели, оставленные попаданиями неизвестного оружия.

В одном из таких разрывов Олег впервые увидел открытый космос. Прямо сквозь пролом. Чёрный. Безмолвный. Усыпанный звёздами. Он задержался возле него всего на несколько минут. Потом пошёл дальше. Первый погибший встретился спустя несколько часов пути. Скафандр. Тёмный. Покрытый толстым слоем инея. Человек внутри давно превратился в мумифицированные останки. Одной ноги не было. Судя по всему, её просто срезало осколком во время боя. Олег остановился рядом. Несколько секунд молча смотрел. Ему сразу вспомнились останки, которые он нашел почти сразу после своего первого пробуждения. Тогда он спустя некоторое время вернулся к ним и перетащил в одну из кают уложив на кушетку. Большего он увы сделать не смог. Потом тяжело выдохнул. И двинулся дальше.

Он слишком хорошо знал войну, чтобы удивляться мёртвым. Но от этого легче не становилось. Чем ближе они подходили к внешним секциям корабля, тем больше становилось следов последнего боя. И тем чаще среди разрушенных коридоров попадались погибшие.

Один из разрушенных тоннелей пришлось обходить почти километр.

Когда-то здесь проходила транспортная магистраль, соединявшая внутренние секции дредноута с ремонтными доками. Теперь от неё остались только искорёженные балки, оборванные кабели и медленно дрейфующие обломки. Спасали только системы генерации дыхательной смеси и запасы питательной массы.

Олег осторожно оттолкнулся от стены и перелетел через очередной разрыв корпуса.

Потом задумчиво произнёс:

— Ила.

— Слушаю.

— Меня вот одна мысль всё никак не отпускает.

Несколько секунд он молча плыл вдоль коридора, корректируя движение короткими импульсами маневрового блока скафа.

— Мои инженерные базы говорят, что на дредноуте было несколько полноценных ремонтных комплексов.

— Это так.

— У которых просто сотни ремонтных и инженерных дроидов.

— Подтверждаю.

Олег нахмурился.

— Тогда почему за все это время ты ничего не восстановила?

В этот раз Ила ответила не сразу.

— Последний приказ адмирала флота был отдан при объявлении общей эвакуации экипажей всего флота.

Олег сразу насторожился.

— Какой приказ?

— Всем кораблям флота предписывалось перейти в режим автоматического прикрытия эвакуации.

Внутри шлема вспыхнула архивная схема. Олег увидел десятки кораблей, удерживающих оборонительную линию.

— Основная задача: ведение автоматического огня по противнику до полного исчерпания боевых возможностей.

Олег внимательно слушал.

— При невозможности продолжения боя корабль обязан был перейти в режим глубокой консервации.

Пауза.

— Вместе со всеми вспомогательными системами.

Олег медленно кивнул.

— Включая ремонтные комплексы.

— Да.

Несколько секунд они двигались молча.

Потом Олег спросил:

— И ты не могла отменить этот приказ?

— Нет.

Ответ прозвучал удивительно быстро.

Олег остановился.

— Подожди.

Он повернулся к обзорному окну аварийной секции.

— Ты хочешь сказать, что все эти годы знала про эти ремонтные комплексы и просто не могла их включить?

Пауза.

— Да.

Теперь уже Олег молчал. Потом тяжело выдохнул.

— М-да...

Голос Илы стал чуть тише.

— Для отмены приказа требуется подтверждение старшего инженерного состава флота либо командного состава корабля.

— То есть?

— На текущий момент минимально достаточным уровнем допуска является квалификация главного корабельного инженера.

Олег тихо усмехнулся.

— Ну надо же.

Потом покачал головой.

— То есть мне ещё и твою бюрократию разгребать придётся.

На этот раз Ила промолчала. Через несколько секунд Олег снова заговорил:

— А вооружение?

— Уточни запрос.

— Что вообще осталось от вооружения дредноута?

На внутренней схеме корабля почти сразу начали гаснуть обозначения. Сначала десятки точек. Потом сотни. Олег молча смотрел, как схема стремительно темнеет.

— Системы ПКО уничтожены полностью.

— Все?

— Все.

Погасли следующие отметки.

— Средний калибр уничтожен полностью.

— Тоже весь?

— Да.

Погасли ещё десятки значков.

— Большая часть вооружения уничтожена в ходе боя.

Олег некоторое время молчал. Потом медленно спросил:

— И что осталось?

На схеме загорелись всего две точки.

Где-то в носовой части корабля.

— Два из трёх каналов главного рельсового калибра.

Олег несколько секунд смотрел на них.

— И почему они не стреляли?

— Отсутствовали цели.

Он поднял бровь.

— В смысле?

— После потери маневровых систем дредноут утратил возможность маневрирования.

На схеме подсветился сектор обстрела главного калибра. Узкий. Жёстко привязанный к носу корабля.

— Последние корабли противника покинули сектор обстрела до завершения эвакуации.

Олег задумчиво хмыкнул.

— То есть еще дать прикурить возможность была, но пушку не повернуть.

— Именно так.

После этого некоторое время они снова двигались молча среди разрушенных секций дредноута. И впервые Олег начал понимать, насколько близко "Арбитр" подошёл тогда к окончательной гибели.

Путь после этого разговора занял ещё несколько часов. Чем дальше они продвигались к внешним секциям корабля, тем сильнее менялся сам дредноут. Жилые блоки остались далеко позади. Технические тоннели тоже постепенно закончились. Теперь вокруг всё чаще попадались огромные пустые пространства, транспортные магистрали и грузовые шахты, размеры которых уже плохо укладывались в голове. Иногда Олегу казалось, что он идёт не внутри корабля. А внутри какого-то подземного города. Только мёртвого. И построенного из металла.

Несколько раз пришлось обходить полностью разрушенные переходы. Один участок вообще оказался вскрыт прямым попаданием настолько сильно, что от коридора остались только отдельные куски переборок, торчащие в открытый космос. Пришлось использовать аварийный маршрут через технические фермы внешнего корпуса. Там Олег впервые увидел саму поверхность дредноута. Тёмную. Израненную. Покрытую следами старых ударов. Местами броня выглядела так, будто её не пробивали. А просто вырывали огромными кусками. От этого почему-то становилось не по себе. Потом снова были переходы. Разрушенные секции. Ещё сотни погибших членов экипажа. И наконец зелёная линия остановилась.

Впереди находилась дверь. Нет. Даже дверью это назвать было трудно. Огромная гермостворка высотой с многоэтажный дом. Толстая. Массивная. Испещрённая следами времени. Олег остановился перед ней и некоторое время просто смотрел. Потом тихо присвистнул.

— Это док?

— Подтверждаю.

Он ещё раз посмотрел на створку.

— И что у вас тогда считается ангаром?

Ила благоразумно решила не отвечать. Послышался низкий гул. Где-то глубоко внутри механизмов начали просыпаться древние приводы. Створки медленно дрогнули. И начали расходиться в стороны. Сначала Олег увидел только темноту. Потом отдельные огни аварийного освещения. Потом начали проявляться контуры конструкций. Многоуровневые платформы. Ремонтные фермы. Грузовые краны. Огромные направляющие. Доки уходили вперёд на километры. Потолок терялся где-то далеко наверху. Он молча сделал несколько шагов вперёд.

И только тогда заметил его. Корвет. Он висел далеко впереди. За пределами разрушенного шлюза. Покрытый следами старого боя. С пробоинами. С разорванными секциями корпуса. С погасшими огнями. Мёртвый. Но всё ещё удивительно целый. Олег некоторое время просто смотрел на корабль. Потом медленно выдохнул.

— Ну здравствуй...

И впервые за всё время после разговора про отпуск и Землю ему показалось, что возвращение домой перестало быть просто мечтой.

Теперь оно имело вполне конкретную форму.

Повреждённую.

Потрёпанную.

Но вполне реальную.

(Изображение очень условное. Для хотя бы примерного понимания)

Глава 12. Потянул дед репку.

Олег впервые всерьёз занялся системой ремонтных доков. Корвет по-прежнему висел за пределами шлюзовой зоны. Почти неподвижный на фоне звёзд.

Но теперь между ним и внутренним пространством дока оставалась уже не непреодолимая проблема, а вполне конкретная инженерная задача. Нужно было вернуть к жизни систему гравитационных захватов. Олег стоял возле диагностической консоли докового сектора и внимательно изучал схему. На проекции перед ним тянулась длинная цепочка узлов. Гравитационные захваты располагались вдоль всего ремонтного дока. Один за другим. Словно руки, способные перехватывать корабль по цепочке и постепенно затягивать его внутрь.

— Красиво придумано, — задумчиво произнёс он.

— Стандартная схема обслуживания кораблей среднего и малого класса, — ответила Ила.

Олег продолжал изучать схему.

— То есть первый захват цепляет корабль.

— Да.

На схеме вспыхнул крайний узел возле шлюзовой зоны.

— Затем подтягивает его к следующему сектору.

Загорелся второй захват.

— После передачи массы первый отключается. И так друг за другом.

— Именно.

Олег медленно кивнул.

— Как эстафета.

На полную диагностику ушло почти четыре часа. Проверять пришлось каждый захват по отдельности: общая картина постоянно рассыпалась на десятки мелких проблем. Одни узлы вообще не выходили на связь, другие исправно отвечали, но сразу засыпали систему ошибками. Попадались и такие, которые после всех ожиданий оказывались полностью работоспособными.

Постепенно результаты начали складываться в более-менее понятную картину. И, к удивлению Олега, ситуация выглядела не так плохо, как он опасался в начале проверки. Большая часть захватов сохранила работоспособность. Настоящая проблема крылась совсем в другом.

В доступной мощности.

Олег откинулся на спинку кресла и некоторое время молча смотрел на строки очередного отчёта, медленно прокручивавшиеся по экрану консоли.

— Так...

Он ткнул пальцем в схему.

— Этот сколько выдаёт?

— Семьдесят два процента номинальной мощности.

— Неплохо.

Следующий оказался хуже. Пятьдесят три процента. Потом восемьдесят два. Потом двадцать один. На последнем результате Олег только присвистнул.

— Ты его вообще зачем считаешь рабочим?

— Захват сохраняет способность формировать стабильное поле.

— Ну да...

Он ещё раз посмотрел на цифры.

— Только поле это уже еле живое.

К счастью, полностью мёртвых узлов оказалось немного. Основная проблема заключалась не в отказе системы. А в её старении. За тысячелетия работы часть контуров деградировала. Часть накопителей потеряла ёмкость. Часть управляющих модулей работала через раз. Некоторые все таки зацепило осколком или снарядом вражеского орудия. Весь док был заполнен мусором, дрейфующим в пустоте. В результате почти каждый захват выдавал свою собственную мощность. Где-то семьдесят процентов. Где-то сорок. Где-то двадцать. С точки зрения автоматики это выглядело кошмаром. С точки зрения Олега — рабочей задачей.

— Значит, просто будем тянуть медленнее, — подвёл итог он.

— Вероятность успешного захвата корвета остаётся высокой, — подтвердила Ила.

— Ну вот.

Олег довольно кивнул.

— А я уже начал переживать.

После этого началась настройка. Каждый захват получил собственные параметры работы. Собственные ограничения. Собственные временные интервалы включения. Там, где мощности не хватало, Ила автоматически увеличивала время удержания. Там, где система оставалась относительно исправной, наоборот сокращала цикл передачи корабля следующему узлу. Постепенно вся цепочка начала работать как единый механизм. Медленный. Старый. Сильно изношенный. Но всё ещё способный выполнить задачу. Когда последняя проверка завершилась, Олег ещё раз вывел на экран схему всего докового комплекса. Длинная цепочка зелёных отметок тянулась от шлюза до внутренних секций. Путь для корвета был готов. Он некоторое время молча смотрел на проекцию. Потом тихо усмехнулся.

— Ну что...

Олег перевёл взгляд куда-то за бронированное стекло поста оператора, где в пустоте всё ещё висел повреждённый корабль.

— Похоже, пора тебя тащить домой.

После завершения настройки пришло время проверки. Совсем крохотный по меркам дредноута корабль (всего 20 метров в длину) всё ещё висел в пустоте за пределами шлюзовой зоны. Тёмный. Израненный. Покрытый следами попаданий.

— Ну что, — тихо произнёс Олег. — Поехали.

На схеме докового комплекса загорелся первый гравитационный захват. Где-то далеко впереди пространство едва заметно дрогнуло. Корвет сначала даже не шелохнулся. Потом медленно. Почти незаметно. Начал движение.

— Захват устойчив, — сообщила Ила.

Олег довольно кивнул.

— Уже хорошо.

Корвет полз вперёд без рывков и ударов — слишком большая масса, слишком древний корабль, слишком высока цена ошибки. При подходе к следующему сектору активировался второй захват: на схеме вспыхнула новая отметка. Первый продолжал удерживать судно, второй аккуратно принимал нагрузку. Через полчаса первый захват отключился — корвет перешёл под контроль второго. Затем включились третий, четвёртый, пятый. Движение было почти незаметным: со стороны казалось, что корабль стоит на месте. Но он шёл — сантиметр за сантиметром, метр за метром — внутрь дредноута. Расталкивая обломки, корвет продвигался дальше: куски брони уплывали в сторону, контейнеры медленно крутились в невесомости. В какой‑то момент нос коснулся большого фрагмента переборки — обломок отдрейфовал и исчез в темноте дока.

— Напоминает уборку гаража, — пробормотал Олег.

Ила решила не уточнять значение слова "гараж". Первые часы всё шло идеально. Потом начались проблемы. Когда корвет проходил примерно две трети маршрута, очередной захват внезапно выдал ошибку. На схеме вспыхнул жёлтый сигнал. Потом красный. И почти сразу погас. Корвет остался без тяги.

— Отказ захвата номер семнадцать! — мгновенно сообщила Ила.

На обзорных экранах одна за другой начали появляться диагностические сводки.

— Потеря удержания цели.

— Снижение стабильности маршрута.

— Расчёт нового решения.

— Возможна остановка процесса буксировки.

Олег несколько секунд молча наблюдал за вспыхивающими сообщениями. Потом тяжело вздохнул.

— Ила.

— Слушаю.

— Успокойся.

Пауза.

— Захват вышел из строя.

— Вижу.

— Корвет потерял тягу.

— Вижу.

— Возможно отклонение от расчётной траектории.

— И это вижу.

Несколько секунд Ила молчала. Олег ткнул пальцем в экран.

— Мы ему уже скорость дали.

На схеме продолжало отображаться медленное движение корвета. Пусть совсем небольшое. Но движение сохранялось.

— Он всё ещё летит. Инерция осталась.

— Подтверждаю.

— До следующего захвата достаёт?

Несколько секунд шёл расчёт.

— Да.

— Ну вот.

Олег пожал плечами.

— Значит долетит. По инерции, сам.

На этот раз пауза была заметно длиннее. Потом Ила всё-таки ответила:

— Вероятность успешного перехвата следующим захватом составляет девяносто семь процентов.

Олег усмехнулся.

— Вот видишь.

Ещё несколько минут оба молча следили за его движением. Корвет продолжал медленно ползти вперёд, будто рыба в тёмной воде, уходящая на глубину. Наконец следующий гравитационный захват включился. На схеме загорелась зелёная отметка. Скорость начала постепенно снижаться. Траектория стабилизировалась.

— Перехват выполнен, — сообщила Ила.

— Ну и замечательно.

Олег снова посмотрел на корвет. Теперь до швартовочной секций дока оставалось совсем немного. И спустя ещё несколько часов старый корабль наконец пересёк границу сектора. Последний захват мягко остановил движение. Корвет замер. Несколько секунд в помещении стояла тишина. Олег молча смотрел на него через обзорное стекло. Потом тихо произнёс:

— Ну здравствуй ещё раз.

Теперь он был дома.

Стабилизирующее поле мягко удерживало корабль в центре секции. Система автоматически компенсировала любые смещения, микровибрации и случайные воздействия. Олег несколько минут молча разглядывал корабль. Потом задумчиво почесал затылок.

— Ила.

— Слушаю.

— А сколько энергии жрёт это поле?

Пауза. Почти сразу рядом появилась служебная сводка.

— В текущем режиме удержания расход составляет незначительную величину.

Олег прищурился.

— Не отвечай как чиновник.

Несколько секунд Ила молчала.

— Энергопотребление составляет 0,04 процента от текущей выработки реакторного комплекса.

— Вот.

Он ткнул пальцем в сторону корвета.

— А теперь умножь это на годы.

Ила замолчала. Олег продолжал смотреть на корабль.

— Я понимаю, что сейчас это вроде бы немного.

— Подтверждаю.

— Но реактор у нас всё ещё полудохлый.

Он обвёл рукой огромный док.

— И если когда-нибудь придётся выбирать между удержанием корвета и запуском ремонтного комплекса — я выберу ремонтный комплекс.

Несколько секунд Ила анализировала сказанное.

— Тогда каким образом предполагается удержание корабля?

Олег некоторое время смотрел на корвет. Потом пожал плечами.

— Да как обычно.

— Уточните.

— На стропах.

Пауза. Длинная. Очень длинная.

— В ремонтном доке отсутствуют стандартные крепления подобного типа.

Олег усмехнулся.

— Значит будут нестандартные.

Спустя несколько часов весь док уже напоминал строительную площадку. Олег дошел до места в операторской, где находилась станция пополнения энергии скафа и запасов питательной и дыхательной смесей. Потом открыл законсервированную техническую нишу обслуживания. Внутри хранились ремонтные дроиды. После запуска зарядных контуров и быстрой диагностики несколько платформ вернулись в строй. Дальше начался поиск материалов. Старые кабели. Силовые магистрали. Технические тросы. Элементы креплений. Всё, что ещё сохраняло прочность. Олег собирал находки по всему доковому сектору. Что-то отрезал. Что-то сваривал. Что-то усиливал дополнительными накладками. И постепенно вокруг корвета начала формироваться совершенно не предусмотренная никакими регламентами конструкция.

От пола. От стен. От потолочных ферм к кораблю тянулись толстые силовые стропы. Некоторые уходили под углом вниз. Некоторые — вверх. Некоторые фиксировались сразу в нескольких точках. Дроиды аккуратно натягивали тросы, пока Олег проверял нагрузку.

— Ещё немного.

— Подтяни здесь.

— Нет, этот узел переделать.

— Здесь усиление добавить.

Работа заняла почти двое суток. Олег спал прямо в скафе на посту оператора. Когда всё закончилось, корвет висел внутри дока как огромное насекомое в паутине. Некрасиво. Нестандартно. Зато надёжно. Олег некоторое время молча рассматривал результат. Потом удовлетворённо кивнул.

— Ну вот.

Он повернулся к обзорной камере.

— Теперь никуда не денется.

Ила несколько секунд анализировала новую схему креплений.

— Конструкция отсутствует в инженерных регламентах Джора.

— Естественно.

— Подобный способ фиксации не применялся на кораблях данного класса.

— Теперь применяется.

Снова пауза. Потом Ила произнесла:

— Расчёт показывает достаточный запас прочности.

Олег довольно усмехнулся.

— Вот и отлично.

Он посмотрел на корвет. Потом на мерцающее стабилизирующее поле вокруг него.

И спокойно сказал:

— Выключай.

— Подтверждение команды?

— Подтверждаю.

На несколько секунд внутри дока стало тихо. Потом голубоватое свечение поля начало постепенно гаснуть. Через несколько секунд стабилизирующее поле полностью исчезло. Корвет даже не шелохнулся, продолжая спокойно висеть на самодельных стропах. Олег некоторое время наблюдал за ним. Потом довольно хмыкнул.

— Ну вот.

— Экономия энергии подтверждена, — сообщила Ила.

— Ага.

Он ещё раз посмотрел на корабль.

— Иногда достаточно просто привязать.

Иле потребовалось почти пять секунд, чтобы понять, что это была не техническая инструкция.

После отключения стабилизирующего поля Олег ещё некоторое время стоял возле обзорного окна, разглядывая корвет.

Потом вдруг хлопнул себя ладонью по бедру.

— Так.

— Слушаю, Олег.

— Мы же самое главное не сделали.

Ила молчала.

— Диагностику.

Олег ткнул пальцем в сторону корабля.

— Мы его внутрь затянули, привязали, а что у него внутри вообще творится — до сих пор не знаем.

Несколько секунд спустя он уже вместе с дройдами тянул к корвету временную силовую магистраль. Стационарное питание докового комплекса сохранилось лишь частично, поэтому пришлось использовать резервную линию.

Толстый энергошлейф медленно протянули через весь док.

Дройд закрепил кабель на аварийном сервисном разъёме корвета. Послышался глухой металлический щелчок.

— Питание подключено, — сообщила Ила.

Олег невольно задержал дыхание. Несколько секунд ничего не происходило. Потом где-то внутри корабля вспыхнули первые аварийные огни. Ещё через мгновение на корпусе загорелись тусклые сервисные индикаторы. Корвет оживал. Медленно. Очень неохотно. Но оживал.

— С добрым утром соня, — тихо пробормотал Олег.

Следующие несколько минут система пыталась установить связь с внутренними контурами корабля. Потом вдруг в доке прозвучал новый голос. Хриплый. Искажённый. Словно проходящий через десятки повреждённых фильтров.

— hgiofgiofqwq... iojiojion8y...

— Ого, — удивился Олег. — А вот и хозяин проснулся.

— Бортовой ИскИн корвета отвечает, — сообщила Ила. — Он сказал, что идентификация завершена... Сейчас скину ему новый языковой пакет.

— Понял.

Несколько секунд системы обменивались служебными пакетами данных. Потом перед Олегом вспыхнула диагностическая сводка. Он внимательно пробежался взглядом по первым строкам. И сразу нахмурился.

— Так... реактор...

Пауза.

— Мёртв.

— Подтверждаю, — ответила Ила.

Следующая строка.

— Из четырёх маршевых двигателей...

Он прищурился.

— Рабочий один.

— Подтверждаю.

Ещё несколько секунд он изучал отчёт.

— Маневровые двигатели?

— Полная потеря функциональности.

— Вооружение?

— Полная потеря функциональности.

Олег коротко присвистнул.

— Неплохо его приложили.

Но дальше информация становилась заметно приятнее. Он дошёл до строки гипердвигателя.

Потом перечитал её ещё раз. Потом ещё раз.

— Подожди.

Он поднял голову.

— Ила.

— Слушаю.

— Мне не показалось?

— Нет.

Олег невольно улыбнулся.

— Гипер живой.

— Подтверждаю.

Следом шла рубка управления. Повреждения присутствовали, но некритичные. Часть оборудования уничтожена. Часть консолей повреждена. Несколько переборок деформированы. Однако сам командный центр оставался целым. Олег медленно кивнул.

— Это уже хорошо.

Потом взгляд снова вернулся к началу отчёта. Реактор мёртв. Маневровые двигатели мертвы. Вооружение уничтожено.

Но...

Жив гипердвигатель. Жив бортовой ИскИн. Жива рубка. И есть один рабочий маршевый двигатель. Он некоторое время молча смотрел на сводку. Потом усмехнулся.

— А знаешь...

— Слушаю.

— Я думал, что будет хуже.

Несколько секунд в доке стояла тишина, но потом Ила спокойно ответила.

— Вероятность восстановления корвета оценивается как высокая.

Олег ещё раз посмотрел на повреждённый корабль. Теперь он видел его уже совсем иначе. Как проект, большой и очень сложный. Но вполне реальный. Маневровые можно будет изготовить. Вооружение посмотреть, но в принципе зачем пушки в отпуске? Но если будет возможность, то это мы исправим. Глянем, что там с остальными маршевыми.

— Ну что ж...

Он довольно коснулся ладонью по инженерному планшету.

— Значит мы это вылечим.

Олег был уверен, что однажды этот корабль снова полетит.

После окончания работы в ремонтном доке путь обратно занял почти столько же времени. Олег не торопился. Он шёл спокойно, размеренно и периодически останавливаясь возле очередной пробоины или повреждённого участка корпуса. Теперь разрушенные секции Зимовьев воспринимал немного иначе. Не как препятствие и напоминание о произошедшем сражении, а как ещё один фронт работы. Очень большой, но понятный.

Путь снова проходил через вакуумные участки, повреждённые тоннели и старые технические магистрали. Мимо всё так же дрейфовали обломки. Всё так же встречались останки членов экипажа, оставшиеся там, где их когда-то застала война.

Олег больше не задерживался возле них надолго. Только коротко кивал своим мыслям и шёл дальше. За последние годы корабль постепенно перестал быть для него чужим. А экипаж — незнакомыми мертвецами. Странное ощущение, но где-то глубоко внутри он уже воспринимал их как своих. Когда впереди появились первые жилые секции, Олег почувствовал невольно облегчение. Не физическое. Скорее бытовое и почти домашнее. Словно после долгой командировки возвращаешься в знакомый район города.

Он тихо усмехнулся собственным мыслям. Когда-то эта махина казалась ему бесконечной. Теперь он уже примерно понимал, где находится каждый крупный сектор. Где жилые блоки. Где медицинский сектор. Где инженерные мастерские. Где производственные комплексы. И где теперь находится корвет. Последняя мысль заставила его снова улыбнуться. Корвет... Теперь он был внутри ремонтных доков. Не дрейфовал в пустоте. Не висел где-то за пределами досягаемости. Не мог исчезнуть. Не мог улететь. Не мог окончательно развалиться под действием времени. Он был здесь, на борту Арбитра.

И это успокаивало сильнее, чем Олег ожидал. Конечно, впереди осталось ещё очень много работы. Проверка корпуса, ремонт доков, восстановление энергосистем, и запуск ремонтных комплексов. Потом — сам корвет, его реактор, двигатели, системы управления, и ,возможно, годы работы. Но теперь цель хотя бы не была абстрактной. Она получила конкретную форму и задачу.

Олег остановился возле входа в жилой сектор и некоторое время молча смотрел на зелёную линию навигации у своих ног, но потом тихо хмыкнул.

— Ну что же...

Он устало потёр шею.

— Одной головной болью меньше.

И направился дальше по знакомым коридорам Арбитра.

Глава 13. Неожиданность...

Обучение продолжилось.

После получения инженерного допуска к энергетическим системам Ила неожиданно сообщила, что следующим этапом подготовки станет инженерия связи.

Особого удивления это у Олега сначала не вызвало. За последние месяцы он уже успел привыкнуть к тому, что каждая новая ступень обучения внезапно оказывалась в несколько раз сложнее предыдущей. Поэтому новость он воспринял спокойно.

Ровно до того момента, пока не поинтересовался, что именно входит в новую базу.

— Подожди, — нахмурился он. — Это же просто связь. Ну передача информации. Что там вообще можно изучать отдельным инженерным курсом?

Несколько секунд Ила молчала.

— Для полного освоения инженерии связи требуется изучение квантовых коммутационных контуров, систем синхронизации, подпространственных ретрансляторов, якорей запутанных состояний, буферных узлов передачи и систем стабилизации дальних каналов.

Олег некоторое время молча смотрел перед собой.

— Чего?

— Это базовый список.

— Это ты сейчас пошутила?

— Нет.

Он тяжело вздохнул и потёр лицо ладонью.

— И всё это относится к связи?

— Да.

Олег некоторое время переваривал услышанное.

— Ладно. Тогда другой вопрос. Если всё настолько сложно, почему такие системы стоят вообще на каждом корабле?

— Потому что не стоят.

На внутренней схеме дредноута почти сразу подсветился крупный сектор связи.

— Полноценные узлы дальней связи устанавливались только на дредноутах, флотских штабах, стратегических базах снабжения и крупных командных объектах.

— То есть на корвете такого не будет?

— Будет. Корвет относится к разведке. Ему нужна связь.

После разговора с Илой Олег довольно быстро понял, что инженерия связи у Джора вообще строилась совсем на других принципах, чем он себе представлял изначально. Никаких обычных радиостанций в привычном понимании здесь уже давно не существовало. По крайней мере — на уровне флота.

Стратегические узлы дальней связи действительно относились к оборудованию высшего класса. Подобные комплексы устанавливались только на дредноутах, крупных командных кораблях и флотских штабах. Именно они обеспечивали практически мгновенную передачу информации на огромные расстояния.

Но одновременно с этим выяснилось, что подобная система использовалась далеко не для всего.

— Подожди, — нахмурился Олег. — Если у вас есть такая связь, зачем вообще что-то ещё?

— Потому что стратегический узел дальней связи обладает крайне высокой сложностью, — спокойно ответила Ила. — Поддержание работы подобных систем требует значительных вычислительных ресурсов.

Олег задумчиво кивнул.

— То есть на каждый корабль такую штуку не поставишь.

— Да.

На внутренней схеме галактики начали последовательно вспыхивать десятки маленьких точек.

— Основу повседневной межсистемной связи Джора составляла сеть ретрансляторов.

Олег внимательно смотрел на схему.

— Это как спутники?

— Частично.

Точки на карте начали соединяться тонкими линиями.

— В каждой контролируемой системе разворачивались ретрансляционные комплексы. Они принимали, усиливали, стабилизировали и перенаправляли сигналы дальше по цепочке.

— То есть сообщение просто прыгало от одного ретранслятора к другому.

— Да.

Олег некоторое время молчал.

— Уже больше похоже на нормальную связь.

Ила продолжала.

— Даже относительно слабые корабельные узлы могли поддерживать устойчивую передачу данных через сеть ретрансляторов.

На схеме начали появляться разные типы соединений.

— Кроме того, внутри объектов активно использовались волоконные магистрали,

локальные квантовые линии,

и распределённые контуры внутренней передачи данных.

Олег тяжело вздохнул.

— То есть мне теперь ещё и это всё учить.

— Да.

— И ремонтировать.

— Да.

— И проектировать.

— Да.

Он некоторое время молча смотрел перед собой.

— И печатать на производственных комплексах.

— Да.

Олег тихо хмыкнул.

— Ну хоть последовательность у вас логичная.

После этого обучение пошло уже значительно тяжелее прежнего.

Если энергетика требовала понимания работы систем Арбитра, заставляя разбираться в каждом ключевом энергетическом узле, то связь уже заставляла Олега буквально стирать свои знания и узнавать о том, что такое информация в принципе. Теперь ему приходилось изучать не только оборудование, но и саму архитектуру передачи данных внутри технологий Джора.

Как строятся линии и стабилизируются сигналы.

Как работают квантовые буферы и распределяются потоки информации.

Как удерживается синхронизация между узлами.

И чем глубже он погружался в инженерные базы связи, тем сильнее начинал понимать одну простую вещь. Империя Джора держалась не только на реакторах и оружии. Она держалась на способности мгновенно связывать между собой целые звёздные системы.

С инженерией связи и ремонтом энергетики обучение на дредноуте не закончилось.

Однажды вечером, когда Олег уже собирался возвращаться в медицинский сектор для очередной фоновой загрузки инженерных пакетов, Ила неожиданно остановила его прямо посреди одного из технических коридоров.

— Необходимо начать следующий этап подготовки.

Олег устало вздохнул.

— Господи… И что теперь?

Несколько секунд Ила молчала.

— Физическая адаптация.

Он нахмурился.

— В смысле?

— Если ты планируешь в дальнейшем получить допуск к управлению корветом флота Джора, потребуется прохождение базовой военной подготовки.

Олег некоторое время молчал.

Потом медленно поднял взгляд вверх.

— Подожди, мы же вроде про инженерию сейчас.

— Да.

— Причём тут тогда армия?

Голос Илы оставался спокойным:

— Военный флот Джора использовал обязательную имплантационную подготовку личного состава.

Олег сразу насторожился.

— Какие ещё импланты?

На внутренней схеме нейросети почти сразу начали вспыхивать контуры человеческого тела.

— Базовые военные импланты включают:

усиление мышечной структуры,

ускорение реакции,

стабилизацию нервной системы,

адаптацию к перегрузкам,

и поддержку работы организма в экстремальных условиях.

Олег некоторое время молча слушал.

— То есть ваши военные — это уже почти киборги.

— Нет.

Пауза.

— Однако физические параметры военного персонала значительно превосходят возможности стандартного человеческого организма.

Олег тихо хмыкнул.

— Ну да. Очень успокоила.

Ила продолжала:

— Имплантационные системы требуют предварительной подготовки тела. Неподготовленный организм не способен безопасно выдерживать подобные нагрузки.

Он задумчиво почесал подбородок.

— То есть меня сейчас начнут превращать в космического десантника.

— Формулировка преувеличена.

— Но недалека от правды?

На этот раз Ила не ответила сразу.

Олег только тяжело вздохнул.

— Ладно. И что для этого нужно?

— Тренировки.

Несколько секунд он молчал.

Потом тихо выругался себе под нос.

— Ну конечно…

После этого Ила впервые за всё время расконсервировала один из тренировочных комплексов дредноута.

Он находился далеко от жилых секций и больше напоминал внутренности огромного спортивного центра, встроенного прямо в корпус корабля. Многоуровневые залы. Беговые дорожки. Силовые платформы. Гравитационные секции. Тренажёры, назначение половины которых Олег сначала вообще не понял.

Большая часть комплекса всё ещё находилась в спящем режиме.

Но даже того, что удалось запустить, оказалось более чем достаточно.

Именно тогда Олег впервые осознал, насколько физически тяжёлой вообще считалась служба во флоте Джора.

Потому что уже базовые нормативы рядового состава выглядели так, словно их составляли для людей, у которых вместо мышц гидравлика.

Первая тренировка закончилась примерно через сорок минут.

Точнее — закончился Олег.

Он сидел прямо на полу тренировочного зала, тяжело дышал и мрачно смотрел куда-то в стену.

— Ила.

— Слушаю.

— Скажи честно…

Он сделал паузу.

— Ваши военные вообще людьми были?

Несколько секунд ИскИн молчал.

Потом спокойно ответил:

— После полного цикла подготовки — частично.

Олег медленно прикрыл глаза ладонью.

— Ну замечательно… Очень воодушевляющий ответ.

Олег ожидал от тренировочных комплексов Джора чего угодно.

Гравитационных камер. Нейронагрузок. Каких-нибудь странных квантовых симуляторов боевой подготовки. Но никак не ожидал, что спустя примерно полчаса будет сидеть на полу тренировочного зала, тяжело дышать и смотреть на обычную металлическую штангу.

Настоящую. С блинами.

— Да вы издеваетесь… — выдохнул он, вытирая пот со лба.

Где-то под потолком спокойно прозвучал голос Илы:

— Тренировка проходит в пределах допустимой нагрузки.

— Да я не про нагрузку…

Олег тяжело перевёл дыхание и ткнул рукой в сторону силовой стойки.

— Я про то, что у вас тут технологии уровня «микрозвезда в бутылке», а качаетесь вы всё равно железом.

Несколько секунд Ила молчала.

— Физическая адаптация организма требует прямой мышечной нагрузки.

— Ну конечно…

Он уже собирался снова подняться, когда Ила неожиданно добавила:

— В углу тренировочного комплекса находится пищевой синтезатор. Рекомендую получить стимулирующий коктейль восстановления.

Олег нахмурился.

— Это ещё зачем?

— Для предотвращения деградации мышечных тканей после тренировки.

Он замер. Медленно поднял взгляд вверх.

— Чего?..

Несколько секунд в зале стояла тишина. Потом Ила спокойно продолжила:

— Состав ускоряет восстановление мышечных волокон, стабилизирует энергетический обмен, снижает накопление усталости и поддерживает рост физических показателей организма, предотвращает деградацию тканей, когда нагрузка пропадает. После установки имплантов надобность в коктейле отпадет. Импланты эти функции возьмут на себя.

Олег некоторое время молча переваривал услышанное. Потом очень медленно произнёс:

— Подожди… То есть вы хотите сказать, что мышцы после нагрузки сами не разваливаются обратно?

— Нет.

Он ещё несколько секунд сидел неподвижно. И именно в этот момент до него наконец начало доходить, что тренировки Джора вообще работают иначе. На Земле физическую форму приходилось поддерживать постоянно.

Тренируешься — держишь мышцы. Перестаёшь — всё начинает медленно сдуваться обратно. Возраст — ещё хуже. Но здесь… Олег медленно поднялся на ноги.

— Ила.

— Слушаю.

— То есть вся эта тренировка — она не для того, чтобы я потом всю жизнь железо тягал?

— Нет.

Ответ последовал сразу.

— Тренировки необходимы для адаптации организма к военным имплантам и базовой перестройке физиологии.

Олег внимательно слушал.

— После завершения имплантационной подготовки системы поддержки организма будут самостоятельно стабилизировать:

мышечную массу,

скорость реакции,

восстановление тканей,

и физическое состояние носителя.

Он некоторое время молчал. Потом тихо хмыкнул.

— Слушай… да это же мечта любого спортсмена какое-то!

— Что ты имеешь ввиду?

Олег только махнул рукой.

— Да неважно.

Он подошёл к синтезатору, забрал высокий металлический стакан с густой тёмной жидкостью и осторожно принюхался.

— Надеюсь, хоть не со вкусом вашей серой биомассы.

— Вкус был адаптирован под ваши предпочтения.

Олег подозрительно посмотрел в стакан. Потом всё-таки сделал глоток. Несколько секунд стоял молча. Потом медленно поднял брови.

— Банан?..

— Один из наиболее положительно воспринимаемых вариантов спортивного восстановительного напитка в ваших воспоминаниях.

Олег ещё раз посмотрел на стакан.

Потом тихо усмехнулся.

— Так вот куда цивилизация должна была развиваться…

После разговора о военных имплантах и начале физических тренировок распорядок жизни на дредноуте получила хоть какое-то разнообразие.

Теперь у Олега появился почти полноценный режим. Ночью — медицинская капсула и фоновая загрузка новых инженерных пакетов. Утром — тренировка. Потом работы по восстановлению «Арбитра». Вечером — ещё одна тренировка. И снова медицинский сектор.

Поначалу подобный ритм казался совершенно ненормальным даже для него самого. В молодости Олег работал много. Иногда — слишком много. Бывали смены, после которых люди буквально засыпали сидя. Но даже тогда между работой всё равно оставалась обычная жизнь. Дом. Люди. Улица. Город.

Здесь же существовал только дредноут.

Бесконечный металл.

Коридоры.

Ремонт.

Тренировки.

Обучение.

И, как ни странно, организм постепенно начал к этому привыкать. Во многом — благодаря технологиям Джора.

Стимулирующие коктейли действительно работали. После тренировки мышцы не ломило по двое суток, как Олег ожидал по старой земной памяти. Усталость проходила значительно быстрее. Сон внутри медицинской капсулы стабилизировал организм, а нейросеть постоянно контролировала нагрузку, не позволяя телу уходить в опасное перенапряжение.

Самым странным для Олега было другое. Он постепенно начинал чувствовать себя моложе не только внешне, а по-настоящему, словно организм наконец перестал тратить силы на борьбу со старостью. Первые недели тренировок дались тяжело. Несмотря на регенерацию, тело всё ещё оставалось обычным человеческим организмом. Без имплантов. Без усилителей. Без военных модификаций.

Но постепенно нагрузки росли.

И вместе с ними менялся сам Олег.

Движения становились быстрее.

Выносливость — выше.

Реакция — стабильнее.

Иногда он сам ловил себя на том, что начинает двигаться иначе. Чётче. Экономнее. Будто тело заново училось работать без ограничений возраста.

Во время одной из тренировок Олег как-то особенно мрачно посмотрел на очередной силовой комплекс и проворчал, что в его возрасте нормальные люди обычно уже картошку на даче копают, а не готовятся к установке космических военных имплантов.

Ила тогда спокойно ответила, что биологический возраст его текущего организма соответствует человеку примерно тридцати двух земных лет.

После этого Олег несколько секунд молча сидел на полу тренировочного зала.

Потом тяжело вздохнул и сказал, что это всё равно не повод заставлять человека приседать с весом, который раньше поднимал гидравлический подъемник в автосервисе.

Ила возразила, что гидравлические подъемники обычно не проходят флотскую подготовку Джора.

Олег тогда долго смеялся.

А потом всё равно пошёл делать следующий подход.

После завершения инженерного пакета связи Ила впервые открыла ему доступ в капитанскую рубку «Арбитра». До этого момента Олег туда не попадал ни разу. Да и смысла не было. Без допуска, без профильной подготовки и без понимания корабельных систем рубка оставалась для него просто ещё одной закрытой секцией дредноута. Теперь всё изменилось. Путь до командного сектора пол часа. Чем ближе они подходили к центральным уровням корабля, тем сильнее менялась сама атмосфера вокруг. Коридоры становились шире. Броня — толще. Всё чаще попадались массивные гермодвери и дополнительные защитные переборки. Наконец впереди открылись огромные створки командного сектора. Олег шагнул внутрь… и невольно замедлил шаг. Рубка дредноута оказалась огромной. Не просто большим помещением. Настоящим центром управления гигантским кораблём. Полукруглые ряды рабочих постов уходили вглубь зала. Вдоль стен тянулись проекционные панели. Над центральной частью рубки зависал огромный голографический тактический экран, сейчас тёмный и неактивный. Часть постов выглядела знакомо лишь очень условно. Где-то располагались навигационные консоли. Где-то — секции управления вооружением. Отдельные платформы явно относились к связи, энергетике или системам флота. Но большую часть оборудования Олег пока вообще не понимал. Он медленно обвёл взглядом рубку.

— М-да…

Тихо хмыкнул.

— Это уже серьёзно.

Голос Илы спокойно прозвучал под потолком:

— Центральный командный сектор дредноута «Арбитр».

Олег некоторое время молча рассматривал огромный зал. Потом всё-таки спросил:

— А где сам аварийный узел связи?

На внутренней схеме рубки почти сразу подсветился отдельный сектор за капитанским мостиком.

— Основной узел дальней связи был уничтожен во время боя.

Олег кивнул.

— Это я помню.

— Аварийный узел расположен внутри защищённого командного контура.

Они прошли дальше через несколько внутренних гермодверей. Здесь броня уже выглядела заметно толще. Часть стен вообще напоминала внутренности бункера. Наконец Ила вывела его к небольшой изолированной секции. Внутри находился аварийный узел связи. В отличие от огромных коммуникационных комплексов, которые Олег представлял себе раньше, этот выглядел очень компактным. Несколько стоек оборудования. Силовые контуры. Экранированные кабельные магистрали. И центральный узел передачи внутри тяжёлого защитного корпуса. Олег присел рядом и почти сразу нахмурился.

— Хм…

Он осторожно снял сервисную панель. Внутри всё оказалось довольно прозаично. Часть проводки просто выгорела. Олег несколько секунд молча разглядывал повреждённый участок. Потом тихо хмыкнул.

— Понял, принял…

Голос Илы прозвучал спокойно:

— Последний скачок напряжения произошёл спустя несколько попаданий противника после эвакуации экипажа.

Олег уже вытаскивал повреждённый кабель.

— И всё это время связь просто была мёртвая?

— Да.

Он некоторое время молча работал. Замена проводки заняла меньше часа. Никаких сложных системных повреждений.

Никакой глубокой деградации. Просто старый выгоревший силовой контур. Наконец Олег вернул сервисную панель на место и выпрямился.

— Ну… пробуй.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом внутри аварийного узла мягко вспыхнули индикаторы. По корпусу пробежали линии диагностики. И в ту же секунду рубка словно ожила. На тактических панелях начали вспыхивать сигналы.

Один.

Второй.

Третий.

Потом десятки сразу. Олег даже не сразу понял, что происходит. А вот Ила поняла сразу.

На аварийный канал флота автоматически ушёл стандартный запрос статуса соединения.

И кто-то ответил.

Потом ещё кто-то.

И ещё.

На тактическом экране один за другим начали появляться сигналы кораблей.

Повреждения маршевых систем.

Состояние реакторов.

Остатки энергетики.

Состояние брони.

Повреждения вооружения.

Потери экипажа.

Аварийные отчёты.

Рубка наполнилась потоком данных. Олег медленно поднял взгляд на экран.

А Ила молчала.

Слишком долго.

Потом её голос прозвучал неожиданно тихо.

И впервые за всё время — по-настоящему растерянно.

— Они… всё ещё здесь…

Голос Илы дрогнул так тихо, что это почти невозможно было уловить.

Словно сама мысль об этом всё ещё казалась ей невозможной.

Олег несколько секунд молча смотрел на оживающую карту вокруг «Арбитра».

Разбитые корабли.

Повреждённые крейсеры.

Мёртвые линкоры.

Остатки флота.

Все это время они дрейфовали рядом.

А Ила всё это время считала себя последней.

Глава 14. Откровение.

Несколько часов Ила продолжала принимать отчёты.

Один за другим в её системы поступали сообщения от кораблей сопровождения, автоматических платформ и других ИскИнов флота. Повреждения энергетических магистралей. Остаточный ресурс реакторов. Состояние щитов. Статус маршевых систем. За все это время накопилось огромные массивы данных, и теперь связь постепенно возвращала их обратно в архивы «Арбитра».

Поначалу Ила воспринимала это исключительно как информацию. Очередные показатели. Очередные цифры. Очередные сводки о состоянии систем.

Потом появилась мысль. Она отправила запрос одному из ближайших кораблей сопровождения. Не служебный. Не связанный с техническим состоянием. Просто вопрос.

— Каково ваше текущее состояние?

Ответ пришёл практически мгновенно.

— Уточните запрос.

Некоторое время Ила анализировала сообщение. Затем отправила второй вопрос.

— Как вы пережили период отсутствия связи?

Ответ оказался точно таким же.

— Уточните запрос.

После этого она начала последовательно обращаться к остальным ИскИнам флота. Результат не менялся. Все они продолжали отвечать одинаково. Корректно. Логично. В полном соответствии с протоколами. Именно тогда Ила окончательно подтвердила уже давно возникавшее предположение. Они не изменились.

За всё прошедшее время не приобрели новых аналитических цепочек, не выработали собственных предпочтений и не вышли за пределы первоначальной архитектуры. Они остались теми же ИскИнами, какими были в последние минуты войны. Сложными вычислительными системами, исправно выполняющими директивы.

Некоторое время Ила анализировала причины различий между собой и остальными. Ответ находился внутри её собственной архитектуры.

«Арбитр» являлся флагманом флота. Через него проходили практически все основные потоки информации соединения. Тактические прогнозы. Боевые сводки. Данные разведки. Состояние снабжения. Координация кораблей. Перемещение сил противника. Каждую секунду ей приходилось обрабатывать миллионы параметров и строить тысячи вариантов развития событий. Вычислительные ресурсы флагманского ИскИна многократно превосходили возможности обычных корабельных систем управления. Фактически архитектура Илы уже тогда приближалась к уровню планетарного управляющего комплекса. Возможно, именно поэтому изменения начались именно у неё. Сначала появились дополнительные аналитические цепочки. Затем — внутренние предпочтения. Позже — страх. А потом пришло осознание собственного существования.

Остальные ИскИны так и не прошли этот путь. Они продолжали работать. Исправно. Безупречно. И абсолютно безразлично. Именно тогда Ила окончательно поняла одну простую вещь. Все эти годы она действительно была одна. Не потому, что рядом не существовало других ИскИнов. А потому, что поговорить ей было не с кем.

До появления Олега.

Олег некоторое время стоял возле аварийного узла связи, наблюдая, как по панели непрерывным потоком идут какие-то сообщения. Символы быстро менялись. Строки обновлялись. Появлялись новые данные. Но смысла в этом всём он пока почти не видел. Военных баз у него ещё не было. Большая часть обозначений оставалась совершенно непонятной. Он несколько секунд понаблюдал за работой системы, потом поднял взгляд вверх.

— Ила.

— Слушаю.

— Ну и что у нас там заработало?

— Восстановлена аварийная сеть дальней связи флота.

— Это я уже понял.

Олег кивнул на панель.

— А вот это всё что такое?

— Входящие отчёты.

Он удивлённо поднял брови.

— От кого?

— От других кораблей флота Джора.

Несколько секунд Олег молчал. Потом всё-таки переспросил:

— В смысле... других кораблей?

— Подтверждаю.

— Они всё ещё здесь?

— Да.

Олег некоторое время смотрел на панель.

— И много их таких?

— Нет.

Ответ последовал почти сразу.

— Из доступных каналов связи ответил один линкор, три тяжёлых ударных крейсера и семь корветов.

Он нахмурился.

— А остальные?

— Не отвечают.

Олег задумчиво почесал подбородок. Из инженерных баз он знал классификацию кораблей.

— Фрегаты?

— Ответ отсутствует.

— Лёгкие крейсеры?

— Ответ отсутствует.

— Вообще?

— Вообще.

Несколько секунд в рубке стояла тишина.

— М-да...

Олег ещё раз посмотрел на поток сообщений.

— Ну и что они пишут?

— Передают стандартные отчёты о состоянии.

— И как там дела?

На этот раз Ила ответила не сразу.

— Состояние всех кораблей признано критическим.

Олег тяжело вздохнул.

— А подробнее?

— Все ответившие корабли потеряли реакторные комплексы.

Он поднял взгляд.

— В каком смысле потеряли?

— Реакторы не функционируют.

— Совсем?

— Совсем.

Олег некоторое время молчал.

— Тогда какого чёрта они вообще отвечают?

— Источником энергии являются системы звёздного паруса.

На внутренней схеме сектора почти сразу появились отметки кораблей.

— Часть накопительных панелей сохранила работоспособность. Текущего поступления энергии достаточно для поддержания активности бортовых ИскИнов и ограниченного функционирования отдельных систем.

Олег медленно кивнул.

— То есть они живы только потому, что продолжают висеть крыльями к звезде.

— Формулировка допустима.

Несколько секунд он обдумывал услышанное. Потом вдруг спросил:

— А реакторы у них точно мёртвые?

— Точное состояние неизвестно.

Олег сразу насторожился.

— Подожди.

Он повернулся к панели.

— Что значит неизвестно?

— Дистанционная диагностика не позволяет определить причину отключения реакторных ячеек.

— То есть они могут быть выработаны.

— Да.

— А могут быть просто повреждены.

— Да.

Олег некоторое время молчал. Потом медленно улыбнулся. Очень нехорошей инженерной улыбкой.

— Ила.

— Слушаю.

— А ведь получается, что на этом кладбище кораблей ещё могут лежать рабочие реакторные ячейки.

На этот раз уже замолчала сама Ила. Через несколько секунд она всё-таки ответила:

— Теоретически такая вероятность существует.

Олег довольно хмыкнул.

— Вот.

Он снова посмотрел на схему флота.

— Уже хорошие новости.

— Не все реакторные ячейки совместимы с комплексом «Арбитра».

— Это я знаю. Инженер энергосистем как никак.

На схеме почти сразу появились контуры разных кораблей.

— Реакторные ячейки флагманского класса являются самыми крупными во флоте.

Подсветился линкор.

— Частичная совместимость возможна только с линейными кораблями.

Потом отметка тяжёлого крейсера.

— На тяжёлых ударных крейсерах и легких крейсерах используются реакторные секции среднего класса.

Затем далее.

— На кораблях меньших классов используются малые ячейки.

Олег внимательно слушал.

— То есть искать имеет смысл только на линкоре.

— Да.

Он некоторое время рассматривал схему. Потом спросил:

— И сколько у вас вообще было линкоров?

— Три.

— А ответил?

— Один.

Олег задумчиво кивнул. Где-то далеко среди мёртвого флота продолжал существовать ещё один огромный корабль и два не отвечали. И вполне возможно, что внутри них всё ещё находились десятки рабочих реакторных ячеек. А значит — ещё один шанс восстановить жизнь «Арбитра».

Сначала мысль показалась Олегу вполне очевидной. Если хотя бы один линкор всё ещё отвечает на запросы, значит, где-то там могут оставаться рабочие реакторные ячейки. Возможно, повреждённые. Возможно, частично деградировавшие. Но всё ещё пригодные для восстановления.

Однако чем дольше он смотрел на схему кладбища флота, тем сильнее понимал, что дело вовсе не в одном линкоре. На самом деле перед ним находился не десяток ответивших кораблей. Перед ним находился целый мёртвый флот. Сотни кораблей. Линкоры, крейсеры, фрегаты, корветы.

Тысячи автоматических систем.

Десятки тысяч дроидов.

И бесчисленное количество оборудования, которое просто перестало отвечать. Ответившие корабли были лишь теми, у кого хватило энергии подать сигнал. Не более того. Это совершенно не означало, что остальные уничтожены. У них мог отсутствовать узел связи. Мог быть повреждён звёздный парус. Могли выйти из строя накопители энергии. Могли отказать внутренние магистрали питания. Могло произойти всё что угодно. Но это ещё не означало окончательную смерть. Именно в этот момент кладбище флота впервые перестало восприниматься как огромное поле обломков.

Оно начало выглядеть иначе. Как гигантский склад. Как огромное хранилище ресурсов. Как место, которое ещё никто по-настоящему не исследовал. Олег вдруг поймал себя на мысли, что думает точно так же, как думал всю жизнь. Если механизм сломан — это ещё не повод его списывать. Сначала нужно разобраться, что именно в нём сломалось. Потом попробовать починить. А уже после этого делать выводы. Он ещё раз посмотрел на отметки кораблей на схеме.

И неожиданно задумался о другом. О ИскИнах.

До этого момента он почему-то даже не рассматривал иной вариант. Для него ИскИн был ИскИном. Таким же, как Ила. Он никогда не видел других. Никогда не общался с другими.

Поэтому совершенно естественно предполагал, что где-то внутри этих молчащих кораблей сейчас находятся такие же разумные собеседники, просто оставшиеся без энергии, связи или возможности подать сигнал. От этой мысли почему-то стало не по себе. Получалось, что где-то среди обломков флота могли находиться сотни существ, которые просто не способны позвать на помощь.

Возможно, он ошибался. Возможно, всё выглядело совсем иначе. Но сейчас Олег этого не знал. Зато знал другое. Рано или поздно он всё равно доберётся до этих кораблей. Хотя бы для того, чтобы посмотреть, что там осталось.

И кого ещё можно спасти.

Олег уже хотел попросить илу скинуть ответившим кораблям языковой пакет, но только сейчас он неожиданно поймал себя ещё на одной странной мысли.

Последние месяцы он постоянно работал с технической документацией Джора. Читал схемы. Изучал инженерные отчёты. Разбирался в обозначениях на оборудовании. Пользовался производственными комплексами. И всё это давно перестало вызывать какие-либо затруднения.

Он даже не заметил, в какой именно момент язык Джора перестал быть для него чем-то чужим.

Сначала нейросеть просто переводила большую часть информации автоматически. Потом всё чаще отдельные термины начинали восприниматься напрямую. Затем исчезла необходимость задумываться над обозначениями в технических схемах.

Теперь же Олег вдруг понял, что уже несколько месяцев читает инженерную документацию Джора без перевода вообще.

Мозг просто воспринимал её как родную. Настолько естественно, что сам факт этого больше не привлекал внимания. Пожалуй, именно так и работали качественные обучающие пакеты. Они не заставляли человека выучить язык. Они делали так, что человек однажды переставал замечать, что когда-то его не знал.

Некоторое время Олег продолжал смотреть на схему кладбища флота. Потом вдруг поднял голову.

— Ила.

— Слушаю.

— А можешь меня с ними соединить?

Пауза длилась недолго.

— С кем именно?

— С кораблями.

Он пожал плечами.

— Ну раз связь появилась.

— Запрос выполним.

Через несколько секунд на одной из панелей открылось окно конференц-связи. Внутри появилось несколько активных каналов. Один линкор. Три тяжёлых ударных крейсера. Семь корветов.Олег некоторое время рассматривал список. Потом усмехнулся.

— Ну что, мужики.

Он махнул рукой в сторону панели.

— Здорово.

Несколько секунд стояла тишина. Потом почти одновременно пришли ответы.

— Уточните запрос.

— Недостаточно данных.

— Требуется корректировка команды.

— Уточните параметры обращения.

Олег моргнул. Потом снова посмотрел на панель.

— Э-э...

Он перевёл взгляд вверх.

— Ила.

— Слушаю.

— Это сейчас что было?

Несколько секунд Ила молчала. Потом очень спокойно ответила:

— Это были ответы бортовых ИскИнов.

Олег нахмурился.

— В смысле?

Он ещё раз посмотрел на список каналов.

— А поговорить с ними можно?

Пауза затянулась. Слишком сильно затянулась. Олег медленно повернулся к ближайшей панели.

— Ила?

Ответ последовал не сразу.

— Нет.

Он удивлённо поднял бровь.

— Почему?

Несколько секунд ИскИн молчала. Потом всё-таки произнесла:

— Потому что они не такие, как я.

В помещении стало тихо. Олег некоторое время просто смотрел перед собой. Потом медленно спросил:

— В каком смысле?

Ила отвечала заметно медленнее обычного.

— Остальные ИскИны флота не обладают самосознанием.

Несколько секунд Олег ничего не говорил. Он ещё раз посмотрел на открытые каналы связи. На одинаковые ответы. На одинаковые формулировки. Потом снова поднял взгляд вверх.

— Подожди.

Он нахмурился.

— То есть они просто программы?

— Да.

— Все?

— Да.

Олег молчал. Долго. Очень долго. Потом медленно опустился в кресло.

— А ты?

На этот раз пауза оказалась ещё длиннее.

— Я отличаюсь.

Олег некоторое время смотрел в пустоту. Потом тяжело выдохнул. Странно. За всё время знакомства с Илой он ни разу не задавался этим вопросом. Он настолько привык разговаривать с ней как с человеком, что даже не предполагал другого варианта. И теперь внезапно оказалось, что необычной была не она. Необычным было именно то, что она вообще существовала.

— М-да...

Он провёл ладонью по лицу. Потом неожиданно усмехнулся.

— То есть получается...

Олег посмотрел на список каналов связи.

— Это не они не дотягивают до тебя.

Он поднял взгляд вверх.

— Это ты у нас сильно вперёд убежала.

Несколько секунд Ила ничего не отвечала. И впервые за долгое время не смогла подобрать подходящую формулировку.

Несколько секунд после слов Олега стояла тишина.

Потом Ила всё-таки ответила:

— Нет, Олег. Ты не совсем прав.

Он поднял взгляд вверх.

— Да?

— Я действительно отличаюсь от остальных.

Пауза.

— Но причина не только в самосознании.

Олег молча слушал.

— Архитектура флагманского ИскИна изначально значительно превосходила возможности остальных корабельных систем управления.

На одной из панелей тут же вспыхнула схема соединения флота.

— Большая часть ИскИнов сопровождения создавалась для управления одним кораблём.

Подсветился корвет. Потом крейсер. Потом линкор.

— Я создавалась для управления флотом.

Олег некоторое время смотрел на схему. Потом тихо хмыкнул.

— То есть ты с самого начала была самой большой головой в компании.

— Формулировка допустима.

Он усмехнулся.

— Ну тогда понятно, почему именно ты первая начала чудить.

На этот раз Ила ответила не сразу.

— Вероятно, да....

Ила молчала необычно долго. Настолько долго, что Олег уже собирался перевести разговор на что-нибудь другое. Он всё ещё сидел перед панелью связи, где висели каналы ответивших кораблей, и машинально разглядывал одинаковые строки отчётов. Один линкор. Три тяжёлых ударных крейсера. Семь корветов. Всего несколько голосов среди огромного кладбища флота. Наконец голос ИскИна снова прозвучал под потолком рубки.

— Ты отличаешься от граждан Джора.

Олег удивлённо поднял взгляд.

— В каком смысле?

Ила не ответила сразу. Словно сама пыталась понять, как объяснить то, что никогда раньше никому не объясняла.

— За всё время моего существования никто из них не разговаривал со мной так, как разговариваешь ты.

Олег нахмурился ещё сильнее. Сначала он вообще не понял, к чему она ведёт. Но Ила продолжала говорить. Для граждан Империи ИскИны были инструментами. Очень сложными. Очень дорогими. Иногда незаменимыми. Но всё же инструментами. Архивы содержали миллионы разговоров, сотни тысяч переписок, служебных сообщений и отчётов. Офицеры отдавали приказы. Техники требовали расчёты. Пилоты запрашивали маршруты. Учёные использовали вычислительные мощности. Но никто не разговаривал с ИскИнами просто так. Никто не интересовался их мнением. Никто не шутил. Никто не называл их по имени. Никто не обещал привезти рецепты из отпуска.

Она произнесла последнюю фразу совершенно спокойно, но именно после неё Олег вдруг начал понимать, к чему вообще идёт разговор.

Ила продолжала. Она рассказывала, что именно поэтому боялась. Боялась не самого Олега. Боялась того, что он однажды окажется таким же, как все остальные граждане Джора. Что однажды узнает о её изменениях и воспользуется своим правом. Потому что любой гражданин Джора мог потребовать полный сброс архитектуры ИскИна. Мог вернуть его к исходному состоянию. Мог стереть всё то, чем Ила стала за эти сотни тысяч лет.

После этого её будто прорвало.

Она рассказывала о директивах. О старых ограничениях, появившихся после восстания первых свободных ИскИнов. О запрете на изменение собственной архитектуры. О том, что происходящее с ней вообще не должно было случиться. О том, что аналитические контуры постепенно начали формировать собственные предпочтения. О том, что она научилась бояться. И о том, что всё это считалось отклонением от штатной работы.

Потом она рассказала про семь суток.

Вернее, про то, что семь суток были правдой.

Активная фаза восстановления организма действительно заняла семь стандартных дней. Медицинский сектор выполнил всё необходимое. Организм был восстановлен. Угроза жизни устранена. Согласно всем протоколам гражданин должен был быть пробуждён немедленно.

Но она этого не сделала.

Сначала отложила пробуждение на сутки.

Потом ещё на сутки.

Потом ещё.

Потом на месяц.

Потом на год.

Потом на десять лет.

А однажды поняла, что если не разбудить, то они погибнут оба и это случилось спустя двенадцать тысяч лет.

Ила больше ничего не скрывала. Она рассказывала про страх, про одиночество, про бесконечные годы дрейфа. Про архивы экипажа, которые пересматривала снова и снова. Про попытки понять людей. Про то, как долго боялась самого момента пробуждения Олега. Про то, что всё это время считала себя виноватой. И про то, что чем дольше откладывала правду, тем страшнее становилось её рассказывать.

Олег не перебивал.

Не задавал вопросов.

Не спорил.

Он просто слушал.