Читать онлайн Женоненавистник бесплатно
Глава 1. Бар, двор, трюм
Я коснулся плёнки над щекой. Не кожи, даже этого мне не оставили, но под плёнкой угадывалась форма лица, которое было моим лицом тридцать один год. Я провёл ладонью по подбородку, где должна была царапать щетина, по шее, плечу, груди, руке, которой я бил, работал, держал руль, гладил Настю, открывал двери и считал себя её вечным хозяином.
- Моё! - выкрикнул я.
Это прозвучало не моим голосом, тонко и жалко. Я ударил лбом о край плиты.
- Моё! Слышите? Это моё!
Борр хмыкнул.
- Поздно спохватилась.
Я повернулся к нему так резко, что потерял равновесие и повис на плите.
- Я вас всех найду. Тебя, Крейна, золотозубого, всех, кто смеялся. Я вырежу ваши имена у себя в памяти, чтобы не забыть, даже если вы мне мозг ещё раз перевернёте.
Крейн смотрел спокойно и довольно.
- Злится и угрожает, как и в исходном теле, значит себя помнит.
- Подавись своими записями!
Я снова прижался к старому телу, уже не угрожая, а пытаясь запомнить последнюю форму через плёнку: плечо, рёбра, живот, бедро, волосы на груди, тяжёлую мужскую плотность, которую я никогда не ценил и уже не мог вернуть.
Плита под старым телом мягко поехала к яркому зеву печи в стене.
- Нет!
Я вцепился в край, но санитар оторвал мои пальцы сразу, медленно и уверенно, будто снимал с плиты тряпку. Я понял, что в новом теле почти нет силы. Уверенность была как раньше, а руки уже не могли вцепиться и удержать металл. Я бил ногами, пытался кусаться, цеплялся за рукав санитара, но меня перехватили под мышки и оттащили на два шага. Плита вошла в печь.
* * *
За несколько дней до этого
Марк любил поздние часы в баре, когда приличная публика уже разошлась, официанты переставали улыбаться, музыка становилась громче, а за столами оставались те, кому домой идти не хотелось или было не к кому. Он сидел спиной к стене, как всегда, потому что так видел вход, стойку, соседние столики и всех, кто смотрел в его сторону. Эту привычку он называл профессиональной, хотя на деле ему просто нравилось держать зал под контролем и первым замечать, кто вошёл, кто отвёл глаза, кто попытался сделать вид, что не смотрит.
На Марке была тёмная рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, дорогие часы без лишнего блеска и выражение лица человека, который уже всех вокруг оценил и решил, что ничего особенного тут нет. В свои тридцать один он выглядел неплохо: спортзал, работа инженером с руками и головой, уверенная походка, крепкие плечи, привычка говорить уверенно. Марк считал это нормой.
За столом с ним сидели Паша, Семён и Артём. Паша был старым знакомым, уже прилично выпившим и поэтому добрым до глупости; Семён был сухим программистом, который пил мало, слушал много и иногда смотрел на Марка так, будто хотел возразить, но не видел смысла; Артёма привёл Паша, и Марк почти сразу понял, что новый парень будет платить за следующий круг, если его правильно поддеть и вовремя назвать своим.
На столе стояли стаканы, остывшие крылья, две пустые бутылки минералки и пепельница, которую никто не убирал, хотя в зале давно не курили. Марк постучал пальцем по стеклу, глянул на официантку у стойки и продолжил мысль, которую развивал уже минут десять, потому что друзья смеялись, а две девушки за соседним столиком раздражённо слушали и этим только подогревали разговор.
- Я вам говорю, мужики теперь сами себе жизнь усложнили, - сказал Марк, откинувшись на спинку дивана. - Раньше схема была простая: понравилась баба, подошёл, сказал пару слов, дальше либо пощёчина, либо в койку, и всё понятно без лекции о личных границах. Сейчас сначала докажи, что ты не токсичный, потом согласуй взгляд, улыбку, интонацию, а в конце ещё виноват, что вообще подошёл.
Паша хрюкнул в стакан, Артём засмеялся с задержкой, а Семён только поднял глаза.
- Ты понимаешь, что тебя слышит ползала? - спросил он. - Там люди ужинают, а ты специально говоришь так, чтобы они тоже это слушали.
- Я никого слушать не заставляю, - ответил Марк и специально сказал громче. - Женщины сами хотят внимания, денег и мужика, который решает вопросы, но при этом требуют, чтобы все вокруг играли в театр: она вся независимая, сильная и никому ничего не должна, а счёт почему-то опять у тебя в руках.
Девушки за соседним столиком повернулись. Коротко стриженная смерила его усталым взглядом, вторая что-то прошептала ей на ухо, и обе отвернулись.
- Вот, пожалуйста, - сказал Марк и поднял стакан. - Уже лица сделали, хотя я даже пальцем ни в кого не тыкал.
Паша заржал, Артём поддержал, Семён скривился, но спорить не стал. Марк поймал взгляд официантки, поднял пустой стакан и указал на бутылку за баром. Официантка кивнула без улыбки.
- Видели? - сказал Марк, провожая её взглядом. - Уже смотрит так, будто я ей лично смену испортил. Я же не прошу подвиг, просто бутылку принеси, чаевые получишь и живи спокойно.
- Ты ей даже заказать нормально не можешь, - сказал Семён. - У тебя каждый раз не заказ, а маленькое собеседование на выживание.
- Может, ты правда её уже достал, - сказал Паша. - Она с тобой пять секунд говорит, а у меня уже голова устала.
- Я? Я подарок сфере обслуживания, - ответил Марк. - Просто она привыкла, что мужики теперь заранее извиняются за своё присутствие, а я без этой опции. Вот и весь криминал.
Такие разговоры Марк любил не потому, что считал их умными. Умными они не были, и он где-то краем головы это понимал. Ему нравилось другое: сказал жёстко, увидел чужое раздражение, услышал смех за своим столом и снова убедился, что зал реагирует на него как надо. Женщин он не ненавидел как врагов; врагов хотя бы приходилось уважать. По его мнению, с женщинами было приятно, пока они не начинали требовать серьёзности, верности, извинений и прочих вещей, которые Марк называл бытовым рэкетом. Он часто заводил такие темы с друзьями, каждый раз разные, друзья смеялись его крепким выражениям и отвечали ему такими же.
В двадцать два года он заметил, что если смотреть внимательно, молчать на секунду дольше и говорить уверенно, то многие сами дорисовывают в тебе глубину, нежность, надёжность и прочие качества, которыми можно пользоваться, не особенно их имея. К двадцати пяти он научился входить в чужую жизнь так, будто делает одолжение, к двадцати восьми - уходить без объяснений, а к тридцати - рассказывать друзьям, что взрослые люди сами выбирают, во что ввязываются, и если потом плачут, то это уже не его проблема.
Официантка принесла бутылку. Марк выдержал паузу, посмотрел ей в лицо и сказал:
- Спасибо, красавица, выручаешь.
Она поставила бутылку на стол, посмотрела на него спокойно и не убрала руку со стекла.
- У нас не принято так обращаться к персоналу, - сказала она. - Если хотите заказать ещё что-то, называйте позицию из меню, а не меня, и день у всех пройдёт спокойнее.
Паша застыл с вилкой, Артём уткнулся в телефон, а Марк улыбнулся шире, потому что сопротивление девушки всегда его бодрило.
- А если это комплимент, его тоже по меню проводить?
- Тогда оставьте его при себе, - сказала она. - Он там будет дешевле стоить.
Паша выдохнул и покачал головой.
- Жёстко она тебя приложила, брат. Я даже пить стал аккуратнее.
- Да ладно, - отмахнулся Марк. - Сейчас вернётся, улыбнётся и будет ждать чаевые, потому что границы границами, а наличные всё равно никого не оскорбляют.
- Зачем ты вообще нарываешься? - спросил Семён. - Ты же не настолько пьяный, чтобы не понимать: человек работает, а ты специально цепляешься и ждёшь, когда она сорвётся.
- Я людей испытываю, - ответил пьяным голосом Марк. - Иначе как понять, кто перед тобой? Девочка выучила слово "границы" и решила, что теперь у неё броня, а на деле просто научилась делать лицо, будто ей весь зал должен компенсацию.
- А может, она просто не хочет, чтобы каждый второй называл её красавицей, пока она таскает ему бутылки, - сказал Семён. - Представь, бывает такая роскошь у человека.
- Тогда ей сегодня не повезло со сменой, - сказал Марк. - В баре люди говорят, пьют и иногда несут ерунду. Кто хочет тишины и покоя, тот явно пришёл не в тот зал.
Телефон на столе завибрировал. Сообщение было от Насти: "Ты где?" Марк посмотрел на экран и положил телефон лицом вниз.
- Кто пишет? - спросил Артём, оживившись так, будто наконец пошла понятная тема.
- Никто, кому надо отвечать прямо сейчас.
Паша наклонился ближе.
- Это не та ли Настя, с которой ты уже почти живёшь, но всем рассказываешь, что свободный охотник? - спросил он. - Я просто уточняю, кому завтра врать и каким лицом, потому что лицо у меня после третьей бутылки одно на все случаи.
- Не надо никому врать, - сказал Марк. - Если женщина пишет "ты где" после часа ночи, она не географию уточняет, она уже решила, что ты виноват, и ждёт, когда сам это подтвердить успеешь.
- Ты ей обещал приехать? - спросил Семён. - Только не начинай сейчас про сложность взрослой жизни.
- Я много чего обещал за свою жизнь, - сказал Марк. - Если каждое обещание исполнять, придётся вообще жить так, будто тебя кто-то уже женил без твоего согласия.
Семён посмотрел на него устало.
- Ты вообще кого-нибудь любил, Марк? По-человечески, без проверок, дрессировки, запасных выходов и вечного желания всех переиграть?
Вопрос прозвучал некстати. Марк мог пошутить сразу, но алкоголь и поздний час растянули паузу. Он увидел в тёмном стекле за спиной Семёна своё отражение: красивое лицо, прищур, рот, который уже собирался сказать какую-нибудь гадость.
- Себя, - сказал он наконец. - С собой хотя бы понятно, кто кого обманывает.
Паша засмеялся с облегчением, Артём тоже, а Семён не стал. Телефон снова завибрировал: "Марк, я серьёзно. Ты обещал приехать". Марк вздохнул, заблокировал экран и встал.
- Пойду покурю, пока вы тут окончательно меня не перевоспитали.
- Ты же бросил, - сказал Семён. - В прошлый раз ты всем полчаса объяснял, какой ты волевой.
- Я многое бросил, просто не всё одновременно.
- Например, совесть, если она у тебя вообще была?
- Надежду на человечество, а совесть пока держу для редких случаев.
Он взял сигареты с подоконника у стойки, потому что свои не покупал уже месяц и поэтому мог честно говорить, что почти не курит. У входа пришлось обойти охранника, который разбирался с парнем в спортивной куртке. Марк не вмешался. Своих он выбирал сам.
На улице было прохладно. Бар стоял во дворе старого дома: арка, облупленные стены, кондиционеры, провода, мусорные баки и чёрный ход с дрожащим фонарём над дверью. Воздух пах мокрым асфальтом, табаком, мусором и речной сыростью. Марк прикурил, затянулся, достал телефон и увидел новое сообщение от Насти: "Ты опять делаешь вид, что меня нет?"
Он набрал "Не начинай", стёр, набрал "С друзьями. Завтра поговорим" и отправил. Ответ пришёл почти сразу: "Ты всегда так делаешь". Марк усмехнулся, потому что в этом была вся Настя: три слова, и уже суд. Он хотел написать что-нибудь про взрослые отношения, отсутствие договора и то, что нельзя требовать верности там, где никто ничего не обещал, но не успел.
* * *
Фонарь над чёрным ходом погас. Марк поднял голову. Вывеска в арке горела, окна дома тоже, но во дворе стало слишком тихо. За мусорными баками висела ровная дрожащая полоса воздуха.
Он шагнул к двери и не смог поднять ногу. В бок ударило коротко и сухо, мышцы схватило разом, пальцы раскрылись сами. Сигарета упала в лужу, телефон стукнулся о плитку экраном вниз.
Из дрожащей полосы вышли трое. Сначала через них просвечивали бак и кирпичная стена, потом серые костюмы стали плотными. Гладкие шлемы, жёсткие пластины, короткие устройства на запястьях. Марк успел подумать только одно: не менты.
Один из похитителей поднял руку и направил на Марка плоский прибор. На нём горели две шкалы: зелёная и красная. Стрелка прибора переместилась на край зелёной шкалы.
Второй похититель присел рядом с телефоном. Из перчатки выдвинулся тонкий манипулятор, подцепил аппарат и развернул экраном вверх. Марк увидел на стекле своё лицо: рот перекошен, рука не двигается, дым от сигареты ползёт возле щеки. Потом телефон сжали маленьким прессом на ладони и бросили в контейнер.
Третий подошёл к камере над чёрным входом и прилепил к корпусу серую таблетку. Красный огонёк мигнул и снова загорелся. Камера не умерла; хуже, она теперь явно показывала кому-то пустой двор.
Дверь бара открылась.
Изнутри вышел охранник, тот самый, который десять минут назад спорил с парнем в спортивной куртке. Он высунулся во двор, посмотрел прямо туда, где стоял Марк, и не увидел его. Между ними висела тонкая прозрачная плёнка. С этой стороны Марк видел охранника, дверь и полоску света. С той стороны, видимо, был пустой двор и мокрый асфальт.
Марк попытался хрипнуть. Получился слабый писк. Охранник поморщился, огляделся, закрыл дверь и ушёл обратно. Музыка снова провалилась за стену.
Один похититель провёл сканером по шее, глазам, груди и ладоням Марка. Второй приложил к виску холодную пластину. Зубы заныли, перед глазами пошли белые вспышки, а сканер тихо пискнул два раза.
Над двором что-то сдвинулось. Марк поднять голову не мог, зато увидел лужу: в ней висело тёмное днище машины, плоское, без колёс, без огней и без звука. Дождь огибал пустое место вокруг корпуса и стекал вниз тонкими струйками.
Шлюз раскрылся перед самым чёрным ходом. Марка схватили за руки и ноги, подняли, ударили плечом о край проёма и втащили внутрь.
Створка закрылась, город исчез. На стене горели знаки на незнакомом языке. На шее защёлкнулся тонкий обруч и плотно присосался к коже. Потом в предплечье вошла игла. Марк увидел, как один из похитителей ставит отметку в планшете. На его голову опустили небольшой обруч и включили с тихим щёлчком. Мышцы свело, и в течение следующих десяти минут его черепушку будто кто-то щекотал изнутри тонким пёрышком. Вокруг него в том же положении валялись тела других людей разных полов и возрастов. В конце процедуры Марк отрубился, из его носа потекла капля крови.
Когда пытка пером закончилась, обруч сняли. Его снова схватили под руки и бросили в огромную клетку вместе с другими похищенными.
* * *
Марк пришёл в себя. Горло было сухое, затылок гудел, руки затекли, спина и бедра мёрзли от жёсткого металлического пола. В воздухе стояли запахи пота, рвоты, мокрой одежды, антисептика. Где-то рядом кто-то плакал уже без сил, другой голос повторял молитву, третий ругался матом без остановки, потому что больше ничего не мог придумать.
Он попытался сесть, шею прострелило болью, перед глазами поплыли пятна, и его вывернуло сухим спазмом. Рядом сидел мужчина лет пятидесяти в домашней футболке и спортивных штанах, на ногах у него были разные носки, а на шее чернел тонкий обруч.
Марк коснулся собственной шеи и нашёл такой же обруч: тонкий, тёплый, прилегающий к коже идеально. Он попытался подцепить край ногтем, внутри что-то кольнуло, и пальцы сами разжались.
- Не дёргай ошейник, - сказал мужчина. - Чем больше дёргаешь, тем больнее он бьёт. От этой штуки так просто не избавишься, как приросла.
Марк огляделся: они были в огромной клетке стоящей внутри не менее широкого помещения. В потолке горел приглушённый свет. У дальнего конца клетки не было решётки, но проход был лишь внутри двух больших столбов. Людей было почти сотня: мужчины, женщины, двое подростков, пожилая женщина в халате, курьер, девушка в блестящем платье, бородатый мужик в трусах и зимней куртке, парень в форме городского такси. Все были с обручами.
- Где мы? - спросил Марк.
- Если узнаешь, скажи, - ответил мужчина с разными носками.
Марк вскочил, пол качнулся, он удержался за край низкого блока и только тогда понял, что часов нет, телефон, ключи и бумажник исчезли, а на предплечье темнеет маленькая круглая метка, похожая на след от ожога. Где-то за стенами и в динамиках звучал чужой язык, жёсткий, быстрый, с гортанными окончаниями, и мозг понимал его без перевода, словно язык уже лежал внутри и его просто включили.
- Кто это сделал? - спросил он.
Мужчина криво усмехнулся.
- Тут версии разные. Спецслужбы уже было, НАТО было, китайцы были, масоны были. Инопланетян тоже называли, но за это пока бьют по морде, потому что всем и без того паршиво.
Марк вспомнил двор, тонкую фигуру, дрожащую дымку и шлюз, в который его вносят. Сказал "бред" и отвернулся, хотя сам понимал: других объяснений у него нет. Слева закричал молодой парень в майке. Он бил кулаком по стене и требовал выпустить их. На четвёртом ударе его обруч вспыхнул красным, парень рухнул на пол, несколько секунд дёргался и потом остался лежать с открытыми глазами, живой, но обездвиженный. Двое мужчин дёрнулись к нему и остановились, когда их обручи мигнули тем же цветом.
В трюме сразу стало тише.
Марк заставил себя думать. Ошейник был средством держать людей в повиновениии и, как минимум, доставлял боль. Значит, есть правила, а где есть правила, там есть слабые места. Он оглядел трюм повнимательнее, увидел над большой переборкой служебную табличку и прочёл чужие знаки так же легко, как родные: "Грузовой борт: Чёрная бирка. Трюм 3. Живой груз". Само название корабля ему ничего не сказало, но слова "живой груз" насторожили.
В дальнем углу спорила группа мужчин. Возле них стояли две женщины, но говорили в основном мужчины, и Марк почти обрадовался этой обычной с виду компании. По пути к ней его остановила темноволосая девушка лет двадцати пяти с разбитой губой. Она сидела на полу рядом с другой девушкой, совсем молодой, и подняла на него глаза.
- Я Аня. Вы не видели парня в синей куртке? - спросила она. - Его зовут Игорь, мы вместе вышли из метро, меня дёрнули за руку, и дальше я уже очнулась здесь. Он высокий, тёмный, на левой руке птица набита, он не мог просто исчезнуть.
- Я похож на справочное бюро? - ответил Марк. - У меня своих чудес на сегодня выше крыши, и ни одно пока не радует.
Девушка моргнула, будто он ударил её не сильно, но неожиданно.
- Я просто спрашиваю, - сказала она. - Видели - скажите. Не видели - тоже скажите. Без этого вашего лица, будто вы тут один нормально соображаете.
- Все тут кого-то ищут, - сказал Марк. - Телефоны забрали, двери закрыли, на шее железо, а вы уже ко мне с вопросами, будто я сам понимаю, куда нас притащили.
- Значит, не видели, да? Я должна это по слогам вытаскивать?
- Нет, не видел, иначе сказал бы сразу и сэкономил нам обоим время.
Он пошёл дальше, а за спиной услышал тихое:
- Козёл всё равно, даже если очень занят.
Марк обернулся, почти обрадовавшись обычной человеческой грубости.
- Слушай, ситуация тут чуть шире, чем твой пропавший парень, - начал он. - Если хочешь выжить, прекращай кидаться на каждого, кто не говорит тебе то, что ты хочешь услышать...
Обруч на шее нагрелся предупреждением. Марк замолчал на половине фразы, и девушка увидела это. По ней было видно, что она тоже осознала - за ними не просто наблюдают, их всегда готовы осадить.
У стены подняла голову девушка в серебристом коротком платье с потекшим макияжем.
- Это не люди, - сказала она. - Я руку видела, когда меня тащили. Пальцы гнулись не туда, понимаете? Человеческая рука так не складывается, если её не сломали.
- Ты руку видела? - спросил таксист у стены. - Серьёзно? Тебя похищали, а ты успела провести медицинский осмотр?
- Меня не в мешке тащили, - огрызнулась девушка. - И вообще, если ты такой весёлый, иди дверь открой, герой, а я посмотрю, как далеко тебя от неё отбросит.
- Я не герой, я Сашка, - сказал таксист. - И я уже три раза смотрел эту дверь, причём один раз лицом в пол после попытки. Там поле, ток или ещё какая-то пакость, кто лезет, того отбрасывает.
- Лера, - сказала девушка в серебристом платье, будто только сейчас вспомнила, что у неё есть имя. - Раз уж тут началась перекличка выживших, меня Лера зовут.
Пожилая женщина рядом с подростками подняла ладонь, чтобы их не перекрикивали.
- Имена сейчас важны, - сказала она. - Пока человек помнит, как его зовут, его ещё не совсем сломили. Меня зовут Татьяна, я учительница.
- У нас тут перекличка началась? - усмехнулся Марк. - Может, сначала выясним, где мы и кто нас сюда засунул?
Темноволосая девушка, та самая с пропавшим парнем, подняла глаза.
- А ты можешь хоть минуту не хамить, или у тебя ошейник от этого заряжается?
- Могу, когда люди начинают думать, а не устраивают кружок "назовись и обнимись".
- Думают тут все, - сказала Татьяна. - Просто не все делают из лица табличку "я тут главный". Ты вот подумал, Марк, и что, уже понял, как выбраться?
Марк хотел ответить, но обруч снова нагрелся. Он запомнил: обычные разговоры тоже анализируют и агрессию подавляют в зародыше.
У дальней стены спорили мужчины. Человек в костюме, Пётр, держался так, будто даже в трюме хотел остаться начальником отдела.
- Я насчитал девяносто шесть человек, - сказал он. - Если это захват заложников, они должны выйти на переговоры, иначе их требования никто не услышит, а без требований это не операция, а бардак с похищением.
- Какие требования, начальник? - спросил бритый с татуировкой на шее. - Меня Рудый зовут. Я дверь видел и троих видел, которых оттуда отбросило. Там поле стоит, ток или ещё какая-то зараза, и твоё совещание ему до лампочки.
- Окон нет, - сказал Сашка, присев у стены и растирая шею под обручем. - Значит, либо бункер, либо корабль, либо такая ерунда, за которую мой диспетчер точно не доплачивал. Пол под нами гудит, и мне это совсем не нравится.
- Вода есть? Еда? Камеры? - спросил Марк. - Кто-нибудь видел охрану не через стекло, а рядом? Кто-нибудь понял, дверь вообще открывают по расписанию или только когда им надо новые мешки закинуть?
- Ты кто такой, чтобы всех опрашивать? - буркнул Рудый. - Старший по клетке?
- Тот, кто хотя бы вопросы задаёт по делу, - ответил Марк. - Если будем просто орать, нас будут держать как стадо в загоне и даже не станут объяснять, зачем мы им нужны.
Он посмотрел на потолок и решил, что надо говорить с теми, кто держит двери. Он вышел на свободное место между группами, поднял голову и крикнул:
- Эй! Кто бы вы ни были, нам нужен представитель, вода, медицинская помощь и нормальные объяснения. Здесь почти сотня гражданских людей, и если вы будете держать их без воды и информации, начнётся паника, драки, травмы и смерть. Меня зовут Марк, я инженер, я могу говорить спокойно, а вам, судя по клетке и ошейникам, лишний хаос тоже не нужен.
Слово "невыгодно" он произнёс специально. С похитителями, решил он, не говорят о правильности их поступков, с ними говорят о цене освобождения. Из-под потолка раздался машинный голос:
- Искин модели КосмосАИ на связи. Говорите, субъект М-31.
Марк сглотнул.
- Кто вы такие? - спросил он. - Где мы, куда нас везут и почему у вас железка разговаривает вежливее хозяев?
Голос из потолка отвечал коротко и бесстрастно:
- Запрос на информацию передан. Ожидайте и не нарушайте режим удержания.
- Ты можешь позвать живого старшего, тупая железяка? - вспылил Марк. - Или у вас тут никто живой с пленными не разговаривает?
- Субъект М-31 уже выбран для предварительного контакта. Повторный запрос не требуется.
Дверь напротив выхода из клетки раскрылась. Первыми вошли двое пиратов. Один был человек с бритым черепом, золотым зубом, ожоговой полосой через щёку, разгрузкой на груди, ножом, коротким парализатором и грязной кружкой на карабине. Второй был высоким утончённым длинноволосым мужчиной с красивым лицом, острыми ушами, торчащими выше головы и холодными глазами; он жевал что-то синее и сразу начал с презрением оглядывать публику. За ними вошёл двухметровый бугай в чёрной броне. Он двигался удивительно легко для своей комплекции. Его лицо было каменным и безэмоциональным.
- Тихо, мясо, - сказал золотозубый. - Кто дёрнется, тому ошейник мозги вскипятит. Мне потом эту порчу списывать, а я бумажки ненавижу сильнее, чем ваши лица.
Высокий ушастик, которого Марк окрестил аграфом, ткнул пальцем в плачущую женщину.
- Эту успокоить, - сказал он. - Пусть не срывает голос и не портит лицо. Лицо у неё, возможно, единственное полезное место.
Парень в майке дёрнулся было наперерез, но тут же упал не в силах подняться. Золотозубый наступил ему на кисть до хруста, даже не глядя вниз.
- Руки убрал, герой, - сказал он. - Ещё раз дёрнешься, руку сломаю уже без предупреждения.
- Голову не трогай, - лениво сказал аграф. - Если у него выйдет метка на пересадку, твоя привычка хрустеть костями будет стоить дороже, чем ты за год пропьёшь.
- Да понял я, - буркнул золотозубый. - Вечно вам головы подавай целые, будто остальное тело отдельно не считается.
* * *
Потом вошёл новый похититель. Он выглядел почти нормальным: высокий мужчина лет сорока пяти, седой у висков, в тёмной форме без знаков, с лицом врача или профессора, который давно привык объяснять другим, почему он прав. Глаза у него были спокойные и брезгливые. Кто-то в трюме прошептал "Господи".
- Меня зовут Сайлас Крейн, - сказал он. - Вы хотели представителя, вот я пришёл. Пользуйтесь минутой, пока она у вас есть.
Марк заставил себя смотреть ему в глаза.
- Это вы нас похитили или сейчас будете рассказывать, что просто нашли нас в космосе без присмотра?
- Лично я вас с улицы не таскал.
- Значит, таскали ваши люди. Кто вы такой и по какому праву вообще здесь распоряжаетесь?
- По самому древнему праву, - ответил Крейн. - По праву того, у кого корабль, оружие и ключи от ваших ошейников.
Человек в костюме шагнул вперёд и поднял руку, будто хотел выступать на совещании.
- Мы граждане нашей страны, - выкрикнул он. - Это похищение людей и международное преступление. Вы обязаны назвать себя, дать связь с консульством и прекратить удержание.
Крейн даже не раздражился.
- Ваши законы остались там, где вас взяли, - сказал он. - Здесь вы пленники, позже станете долговыми рабами, а спорить с этим будете ровно до первого серьёзного удара ошейника.
- Вы хотите, чтобы мы поверили в инопланетян? - спросил Марк. - У вас костюмы, железки и голос из потолка, но дешёвый цирк от этого не становится космосом.
Крейн посмотрел на широкого охранника.
- Борр, сними маскировку на пять секунд, - сказал Крейн. - Пусть земляне посмотрят, насколько дешевая у нас постановка.
Большой охранник щёлкнул переключатель на броне. Марево, закрывавшее его лицо, исчезло. Под ним оказалось абсолютно лысое лицо с зелёной кожей, пухлыми складками кожи и глубоко посаженными глазами. Появились клыки, а сама челюсть выдвинулась вперёд и стала мощнее, ноздри сильно расширились. Из-под пластин брони стали проглядывать канаты мышц. Марк вдруг бессмысленно подумал, что Паша сейчас сказал бы "ну точно орк".
Щелчок, и фильтр вернулся. Несколько человек закричали, кто-то упал на колени, бритый дёрнулся вперёд и рухнул от ошейника. Крейн дождался, пока крики стихнут.
- Продолжим, - сказал Крейн. - Вы для нас дорогой ресурс, товар, живой груз, называйте как угодно. До сортировки запрещено портить себя и друг друга. За драки, попытки самоубийства и повреждение лиц будет больно, быстро и без отдельного предупреждения.
- Мы люди, а не товар, - сказал Марк.
Крейн слабо улыбнулся.
- Все так говорят в начале, - сказал Крейн. - Потом видят рабский договор и начинают торговаться за мелочи. Земляне договоры обычно не читают, зато ошейник объясняет коротко и без юридических терминов.
Марк шагнул вперёд, обруч обжёг шею, но не ударил, и он решил использовать свой шанс выбраться.
- Если вам нужен порядок, говорите со мной, - сказал Марк. - Дайте воду, не трогайте раненых, объясните простые правила, и я помогу удержать людей от паники, пока вы занимаетесь своим делом.
За спиной кто-то возмутился, но Марк не обернулся. Крейн смотрел внимательно.
- Вы сейчас предлагаете сотрудничество или пытаетесь задурить нам головы?
- Я предлагаю вариант, при котором вам меньше возни, а нам меньше сломанных костей.
- И что вы хотите за эту внезапную заботу о порядке?
- Лучшие условия для меня и другой статус, - сказал Марк. - Не товар, а посредник, помощник, кто угодно, кто стоит не в клетке, а рядом с теми, кто держит ключи.
За спиной стало тихо. Темноволосая девушка, Аня, как он теперь вспомнил, вышла на шаг вперёд.
- Ты сейчас серьёзно? - спросила она. - Нас похитили, надели ошейники, назвали живым грузом, а ты уже выбиваешь себе условия получше?
- Я пытаюсь сделать так, чтобы нас всех не перебили, - ответил Марк, даже не оборачиваясь к ней полностью. - Если у тебя есть план лучше, не держи его при себе ради красивой паузы.
- Ты шкуру свою спасаешь, - выпалила Аня. - Для начала можно хотя бы не предлагать услуги тем, кто держит нас в клетке.
Марк усмехнулся и ударил по её больному месту:
- А ты предлагаешь плакать и ждать, пока твой парень сам постучит в дверь этой клетки?
Крейн поднял руку, обручи у Марка и Ани вспыхнули теплом, и спор оборвался.
- Ты интересный, Марк, - сказал доктор. - Не продуманный, а именно интересный. Тебя только с Земли забрали, а ты уже ищешь, к кому пристроиться, чтобы оказаться рядом с сильными. Мне такие нравятся.
Марк не понял последней фразы, но она ему понравилась.
* * *
Крейн велел забрать Марка на предварительное обследование. Два охранника вошли в клетку. Аня стояла у стены. В её глазах не было жалости, и это задело сильнее, чем если бы она плакала.
- Ты хотел поговорить первым, - сказала она тихо. - Вот и поговорил.
Санитары взяли его под руки и повели к светлому коридору. Перед проёмом он успел обернуться: почти сотня людей смотрела на него из серого трюма, испуганные, злые, живые. Марк сам вышел из общей клетки и, как ему показалось, встал ближе к тем, кто идёт напролом и просто берёт от жизни то, что хочет. Эта мысль кольнула неприятно, но он всё равно пошёл дальше. В коридоре пахло холодом и антисептиком. Крейн шёл впереди.
- Доктор, можно вопрос? - выдавил Марк.
Крейн остановился.
- Что вы со мной сделаете, доктор?
Доктор посмотрел на него спокойно и неприятно, будто ответ у него уже был готов.
- Покажу, как работает наш бизнес, - сказал Крейн. - После этого ты сам решишь, хочешь быть внутри клетки или рядом с теми, кто её открывает.
Глава 2. Сортировка и доктор Крейн
Коридор за трюмом был стерильно чист, и Марк поймал себя на мысли, что ждал совсем другого: грязи, ржавчины, крови на полу, грубых решеток, чего-то понятного, где похитители хотя бы выглядят как похитители. Здесь стены были собраны из матовых панелей без болтов, под полупрозрачным покрытием бежали зелёные точки диагностики, у замков мигали красные метки, вдоль пола шла синяя линия охлаждения, а воздух пах антисептиком, озоном и чем-то сладким, медицинским, от чего живот неприятно сжимался.
Санитары держали Марка под руки. Они были выше людей почти на голову, пальцы у них лежали на его предплечьях без видимого усилия, но вырваться не получалось. Он пробовал менять шаг, переносить вес, дергать плечом, но всякий раз оказывалось, что его уже держат там, куда он только собирался двинуться. Борр шёл сзади, тяжёлый и спокойный, и каждый его шаг отдавался у Марка в спине. Марк был в лёгком недоумении: Крейн вроде говорил с ним как с будущим партнёром, но всё равно вёл под охраной. Наверное, доктор проверял, не попытается ли новый стажёр вырваться, перебить охрану и вытащить всех на волю. Глядя на Борра, Марк понимал, что даже боксёр-тяжеловес рядом с ним выглядел бы смельчаком на один удар.
Крейн шёл впереди и не торопился.
- Вы сказали "за пределами планеты", - сказал Марк.
- Я сказал именно это, - ответил Крейн. - Обычно в этот момент люди молятся, матерятся или теряют сознание, а вы решили устроить уточнение терминов. Земля, смотрю, ещё выпускает зануд.
- Это корабль?
- Корабль, Марк. Не подвал спецслужб, не богатый розыгрыш и не дурной сон после бара.
- Космический?
Крейн повернул голову вполоборота.
- Космический. Если следующим вопросом будет "а космос настоящий?", попрошу Борра приложить вас носом к окну. Для наглядности.
Марк хотел ответить, но не нашёл ничего остроумного. Они прошли мимо длинного смотрового окна, за которым землян вели цепочками по восемь-десять человек. Люди спотыкались, держались друг за друга, пытались не смотреть на охранников. На груди у каждого болталась жёсткая табличка с номером, цветной полосой и мелким служебным текстом. Одного мужчину отделили от группы. Он закричал и схватился за женщину рядом. Ошейник вспыхнул, мужчина рухнул, женщина тоже упала на колени, потому что не успела отпустить его руку. Санитар подхватил её за ворот и без злости вернул в строй, будто это была самая обычная работа на смене.
За другим стеклом двое пиратов спорили у рабочего экрана. Их жаргон Марк понимал с трудом.
- Этот в поле не годится, суставы старые. В танковую платформу его, пусть башню таскает.
- Платформа дороже, чем он.
- Тогда в донорский резерв. Девку в домашние: лицо простовато, зато покорная.
- Покорная стоит меньше. Ну да ладно, хоть возьмут быстро.
- Курьера в десантную заготовку. Молодой, реакция хорошая.
- Если мозг не поплывет. Земляне потом орут про маму, богов и права.
- Ограничители поставим. По своим стрелять не сможет, по Архам - сколько угодно.
На краю экрана мигала строка маршрута. Марк успел прочесть обрывки: "Нергал", "разгрузка партии", "Слепой причал", "ремонтный заход после продажи". Он не знал, что такое Слепой причал, станция это, база или пиратская стоянка, но запомнил название, потому что в будущем всё могло пригодиться.
- Что вы с ними делаете? - спросил Марк.
- Сортируем, - сказал Крейн. - Слово странное, но пираты любят точность формулировок вместо бюрократии.
- По какому признаку?
- В зависимости от дальнейшего использования: поле, дом, постель, армия, донорская банка, железная платформа. Не кривитесь, я не создавал этот рынок, я только поставляю на него высококлассный товар.
Марк дёрнулся так резко, что пальцы санитаров впились в руки.
- Вы говорите о людях.
- Раньше я говорил "выборка без реестра", но к счастью давно бросил работу в местах, где требуется одно слово расписывать на десять, - ответил Крейн. - Потом пожил с пиратами и вылечился от умных слов.
- Это рабство?
Крейн остановился, и все остановились вместе с ним.
- Рабство - слово для лозунга об отмене рабства. В Содружестве говорят иначе: контракт, долг, право владения, временная биологическая опека. Суть та же.
- Какой долг?
- Тут всё зависит от цены раба. Если его просто помыли и одели, то не такой большой. Если его пересадили в шагающую платформу и настроили ограничители огня, то нехилый. Ведь это мы о нём позаботились.
- Но кто пойдёт на такое? Все же выберут первый вариант
- А это уже не они решают, - рассмеялся Крейн. - Но даже маленький долг в рабстве может стать большим, поводов оштрафовать не придумывает лишь глупый хозяин.
- Раб же что-то зарабатывает?
Крейн коротко рассмеялся.
- Мизер, чтобы закон не морщился. Потом из этого мизера вычтут жильё, еду, медицину, обучение, штрафы, одежду и воздух, если бухгалтеру скучно. Долг уменьшается так медленно, что человек успевает понять, что врят ли доживёт до его выплаты.
Марк сжал кулаки. Драться смысла не имело, бежать было некуда, кричать бесполезно, оставалось только договариваться. Если с ним разговаривают, значит, его ещё не списали в общий ряд. Он надеялся, что если ему всё это рассказывают, то неспроста и участь раба ему уже не грозит.
* * *
Шлюз впереди открылся, четыре сегмента ушли по магнитным направляющим, и за проёмом оказался узкий кабинет диагностики. В середине стояло кресло, в левый подлокотник которого был встроен полупрозрачный рукав до локтя, похожий на земной аппарат для забора крови, только явно не земной.
На стене работал экран с медицинской схемой человеческого мозга. Это была не картинка из учебника, а живая карта: точки активности вспыхивали слоями, линии связей включались и гасли, срезы расходились и сходились.
- Садитесь, переговорщик, Левую руку в рукав, - сказал Крейн.
- Зачем?
- Забор ДНК носителя. Без него в Содружестве не делается ничего, все договора подписываются ДНК-меткой. Даже если вы не гражданин.
На внутренней поверхности аппарата горели мелкие знаки: носитель, подтверждение, биологическое право, однократная запись. Марк наклонился, пытаясь прочесть, но Крейн тут же коснулся сенсора, и экран с мозгом вспыхнул ярче, отвлекая взгляд.
- Тут что-то про подтверждение, - сказал Марк.
- Конечно. Аппарат старый, законопослушный и занудный. Спрашивает у тела, можно ли трогать его ДНК. Трогательно, особенно когда вокруг пираты. Но снять ограничители мы, увы, не в состоянии, такие технологии доступны лишь аграфским учёным и они монополизировали рынок.
Марк сунул руку в рукав. Он мог отказаться, но не знал, чем это закончится, и не хотел выглядеть трусом перед Крейном, санитаром и орком.
Аппарат мягко сжал предплечье, внутри кольнули десятки тонких игл, не больно, но гадко. Сбоку мелькнула какая-то строка под ней на экране появилось окно с большими кнопками "Подтвердить" и "Отказаться". Но Крейн сразу закрыл это окно развернутой картой звездных систем Содружества, которую можно было с интересом разглядывать много часов.
- Хотели лекцию, Марк? - сказал Крейн, выходя на середину кабинета. - Получите.
Крейн снял с рукава салфетку, аккуратно сложил и бросил в утилизатор.
- Мы открыли Землю более двухсот лет назад и для нас она лишь один из миров. Но из-за постоянных войн мы не уделяли им внимания. Пока не натолкнулись в космосе на расу головастиков. Они были так умны и рассудительны, что сразу сумели не только помирить различные королевства людей, аграфов и орков, но и объединить их в одно большое звездное государство - Содружество. Действительно, а чего воевать то? В космосе бесконечно много ресурсов и энергии, бери и пользуйся. Мы и взяли и пользуемся. Но знаете чего в космосе нет?
- Совести, - пошутил Марк.
- Нет, разума, - улыбнулся Крейн. - Мы можем собрать любые машины, андроида неотличимого от человека, боевую платформу, комбайн для поля, космический корабль, посадить в них искины, которые будут принимать решения - абсолютно точные и надёжные. Но это не будет разум, любой разумный отличит его через некоторое время. Но проблема даже не в этом. Разум - это прежде всего творчество, чувства, эмоции, уникальный опыт живого существа, который, сложившись, может принести что-то новое в наш мир. Искин тоже новое придумывает, только это новое скорее комбинация старого. И знаете что, мы уже все такие комбинации старого давно перебрали - и ничего нового там не нашли!
- Вы деградируете?
- Сам ты деградируешь, - обиженно буркнул Крейн, - Тогда мы обратили внимание на закрытые миры и поняли - они наша самая большая ценность, потому что развиваются не как мы, а рядом, совершают другие ошибки и создают то же, что и мы раньше, но по-другому. Мы немедленно закрыли их от вмешательства.
- Почему же вы похитили нас, если мы такая ценность?
Крейн расхохотался:
- Лично вы и те, кто с вами сейчас, никакой особой ценности для развития вашего мира не представляете - мы проверили. Нам разрешили брать немного аборигенов для экспериментов. Но для получения разрешения в Содружестве нужно представлять план исследований и прочую возню с бумагой, нам интересно не это. Разум это ещё и ходовой товар. Граждане Содружества в долговое рабство попадают нечасто, организовать у них извлечение и использование разума - почти невозможно. Разум на рынке востребован гораздо больше, чем его есть на деле. Поэтому появились мы.
- Бизнесмены с большой дороги, блин.
- Абсолютно верно, но с большого космоса. Вы не представляете сколько стоит удачно сформированный из разума товар. Шагающий танк с хорошим бойцом может в одиночку зачищать от архов целые города. Скучающие жители Содружества всегда готовы взять аборигенок для своих домов. А в публичные дома - для других целей, сами знаете для каких. Что до детей - долг раба распространяется на детей тоже. Поэтому женщины репродуктивного возраста всегда востребованы. На них раньше создавали целые предприятия рабов, пока головастики лавку не прикрыли и не ограничили их количество до трёх и глубину наследования долга до прямых потомков.
- Вы что, похищаете землян потому что у вас мужиков и девок ублажать некому? - прыснул Марк.
- Вы не поняли, у нас ценится не оболочка или, скажем, не просто оболочка, а те живые эмоции, которые она проявляет. Гнев, страсть, искренность, гордость, любовь. За такое готовы платить и немало. Чего вы ждёте от общества, где ресурсов хватает на всех, у нас просто можно выжить ничего не делая вообще. Головастики поняли про людей главное - все хотят править, пусть даже одним или двумя рабами, и не роботами, а другими людьми. Поэтому и создали законы, которые это позволяют им делать. Но в эти самые рабы никто идти почему-то не хочет.
- Понятно, ленивые жирные коты, съевшие свою сметану и заглядывающиеся на чужую.
- Если вам так понятнее, то да.
- А почему нужно обязательно хватать случайных людей с улицы? Берите тех кто не прочь хоть как-то изменить свою жизнь: тяжело больных, полностью парализованных, сильно пожилых. Если бы вы просто подали объявление о том, что у них есть выход, то у вас бы очередь выстроилась, только успевай сортировать.
Крейн вздохнул:
- Всяких берём, Марк. Конечно найти добровольца, который, скорее всего, готов на грязную работу в космосе, на закрытых мирах не проблема. Но подать объявление в газету мы просто не можем - мир всё-таки закрытый и нас быстро найдут головастики или наши же службы. Просто зайти в учреждение, где у людей уже нет надежды на будущее мы пробовали раньше. Кого-то забирали, кто-то отказывался. Поползли слухи и нас опять начали искать и перехватывать головастики, лавку пришлось прикрыть. Да и нужный объём поставок это не обеспечивало.
Экран под картой Содружества тихо пискнул. Марк настороженно убрал его и уставился в экран. На нём горела надпись "Время ожидания ответа истекло, выбран вариант по-умолчанию: Принимаю".
- А можно узнать что я принимаю? - удивленно спросил Марк.
- Ах это, ничего особенного, вас просто зарегистрировали в базе данных Содружества как гражданина с планеты закрытого типа.
- Понятно, - ответил Марк, но сам понял, его только что с чем-то накололи, и накололи красиво.
- Когда мне снимут ошейник? - спросил Марк
- Когда станете тем, кому доверяют прикрыть спину, - сказал Крейн. - Пока вы стажёр. Идите в клетку, успокойте стадо, не дайте им разбить друг другу черепа до сортировки. Справитесь - поговорим о настоящей работе.
- А если справлюсь хорошо?
Крейн улыбнулся почти по-человечески, но глаза остались холодными.
- Тогда я решу, что вы не только товар. Но для вас мы на время приглушим ошейник. Поверьте, это хорошая дубинка, Борр, займись.
Если бы Марк сейчас нажал кнопку отмены, его пришлось бы к немалому сожалению Крейна вернуть на Землю. Ему бы всё равно там никто не поверил. Но он не знал.
* * *
В трюм Марка вернули через десять минут. Его не бросили как мешок, а завели, держа под локти. Борр остался снаружи и показал на ошейник.
- Внутри ходишь. Наружу не лезешь. Товар не калечишь. Док сказал проверить, не зря ли у тебя язык подвешен.
Створка закрылась. Люди отступили не как от заразного, а как от того, кто вернулся уже не совсем пленником и не совсем охранником. Марк почувствовал это и выпрямился.
Проверка началась почти сразу. У дальней стены высокий парень в разорванной куртке орал, что при следующем открытии двери нужно всем бросаться разом. Женщина рядом с ним прижимала к груди мальчишку лет двенадцати и просила не толкаться. Кто-то уже поднял с пола металлическую крышку от контейнера, явно не понимая, что против Борра и санитаров эта крышка проживёт ровно до первого разряда ошейника. Люди вокруг хватались за эту идею, потому что другой не было.
Марк шагнул между ними и дверью.
- Стоп. Кто рванёт к створке, первым ляжет на пол, а потом вместе с ним положат всех, кто стоял рядом. Вы это уже видели.
- А ты теперь за них говоришь? - спросил парень в куртке и поднял крышку выше. - Тебя купили за десять минут?
- Меня пока не купили, - сказал Марк. - Поэтому я ещё могу говорить, а не лежать мордой в пол и дёргаться от ошейника. Поставь железку.
Парень сделал шаг. Марк не бил первым. Он просто встал ближе, показал пальцем на потолок, где за тёмной линзой горел маленький красный огонёк камеры, и сказал уже тише:
- Они ждут, кто сорвётся. Доктор прямо сказал мне: не дать товару разбить друг другу головы. Если сейчас устроите драку, он решит, что я не справился, а вас успокоят ошейниками. Потом сортировать будут уже не людей, а обездвиженные тела.
Это подействовало не сразу. Парень в куртке ещё пару секунд держал крышку, потом швырнул её к стене. Мальчишка расплакался. Женщина обняла его крепче. Шум не исчез, но стал ниже, глуше. Люди начали садиться группами, как Марк велел: пожилые к стене, раненые ближе к санитарному углу, те, кто ещё держался на ногах, у прохода, чтобы не давить остальных. С потолка щёлкнул динамик, и золотозубый пират сказал почти довольно:
- Уже лучше, стажёр. Смотри, чтобы они друг друга не передавили.
Аня подошла первой, когда люди немного разошлись.
- Что они сделали? Ты ушёл человеком, который смотрел волком на похитителей, а вернулся так, будто тебе выдали удостоверение полицая.
Марк поднял подбородок.
- Дали работу. Смешно звучит, да? Мне самому смешно. Только ошейник почему-то не сняли, а лишь притушили. Но обещали в скором времени снять.
- Какую ещё работу?
- Порядок держать. За вами смотреть, пока умные люди решают, кто чего стоит. И прежде чем ты начнёшь читать мораль, подумай: кто-то должен говорить с теми, у кого ключи от нашей клетки.
Аня смотрела на него уже не с удивлением, а почти с жалостью, и это даже задевало.
- Ты серьёзно думаешь, что это работа? Они дали тебе погонять испуганных людей по клетке, чтобы посмотреть, как быстро ты начнёшь говорить их словами.
- Первый раз за весь этот цирк у меня появилась возможность хоть что-то сделать, и я не брошу её только потому, что она грязная.
- Марк, ты вернулся в ту же клетку.
- С приглушенным ошейником, - сказал он и ткнул пальцем себе в шею. - Для начала меня устраивает даже такая разница, потом найду способ подняться ещё выше и, возможно, с собой кого-то взять.
Он ударил кулаком по ладони. Ошейник не ответил.
- Там кабинет, - сказал Марк, когда вокруг собрались Аня, Лера, Татьяна, Сашка и ещё несколько человек. - Не камера пыток, если кому легче. Кресло, экран, аппарат для забора ДНК, доктор с лицом человека, которому все вокруг мешают работать, и орк у двери. Они берут образцы, вешают на нас долги и делают вид, будто это не похищение, а платная эвакуация, затем продают в рабство по всей галактике, свои граждане у них, видите ли, в рабы идти не хотят.
- Какая ещё эвакуация? - спросила Лера. - Нас схватили и погрузили в трюм, как мешки с зерном, и ты сейчас серьёзно говоришь "эвакуация"?
- Я говорю, как они это называют, - ответил Марк. - Вывоз с закрытого мира, карантин, питание, охрана, языковая подготовка, первичная адаптация. Все записывают в счёт. Потом этот счёт предъявляют как долговую расписку, надевают ошейник, и ты уже не похищенный человек, а должник.
- Но мы никакой расписки не предоставляли.
- Услуга оказана, деньги не уплачены, не знаю как у них это устроено, я не специалист по праву в Содружестве.
Татьяна поправила рукав халата и спросила спокойно, но так, что люди вокруг притихли:
- Ты видел это сам или доктор тебе это сказал, чтобы ты вернулся и нас успокоил?
- И видел, и слышал, - сказал Марк. - На стенах списки, на экранах номера, на груди у людей таблички. Они сортируют нас на работу.
Аня сидела на полу и смотрела на него снизу вверх, не перебивая, пока он не договорил. Потом она кивнула в сторону переборки.
- Пока тебя водили, нас тоже гоняли партиями на сортировку, - сказала она. - У стены был список. Я не всё поняла, но будущее назначение рабов видела. Это не один эксперимент, Марк, это рынок, где товар - мы.
- Ты уверена?
- Уверена настолько, насколько можно быть уверенной, когда за стеной спорят, выгоднее ли продать мужика в шагающий танк или пустить на органы.
Лера сказала тише:
- Про девушек они говорили ещё грязнее.
Никто не попросил уточнить - все и так поняли и потупили взгляды.
- Аппарат сам спрашивал согласие? - спросила Аня. - Не доктор, не пират, а именно машина?
- На забор ДНК.
- Ты прочёл окно до конца?
- Там было что-то про подтверждение и ДНК. Крейн сказал, что это регистрация.
- На Земле подпись тоже выглядит как скучная строчка внизу договора, - сказала Аня. - Если машина спрашивала согласие, значит ты что-то подтвердил. Да ты не кровь сдал, Марк, а в какую-то историю влип! В следующий раз ничего не жми, пока не прочтёшь вслух хотя бы нам.
- Ты думаешь, я не понимаю, как выглядят документы?
- Я думаю, ты услышал слово "работа" и решил, что тебя приняли в команду. Тебе сказали пару ласковых слов, дали власть над испуганными людьми, и ты уже говоришь "товар" так, будто это нормальное слово.
- Я уже в стае. Пока стажёр, но в будущем кто-то повыше. А вы пока товар для них, точнее нас.
- И ты вот так предашь людей?
- Люди людям рознь.
- Я про людей с Земли.
- А я про то, что выживает тот, кто быстрее понимает правила игры. Потом можно спорить, нравятся они тебе или нет.
- Смотри, как бы эти правила не объяснили тебе на твоей же шкуре, - сказала Аня. - Ты думаешь, тебя взяли в дело, а на самом деле просто нашли способ тобой манипулировать: похвала, статус и обещание снять ошейник.
Марк вскочил и сжал кулак.
- Ещё слово, и...
- И что? - спросила Аня. - Ударишь меня, чтобы доказать пиратам, что они правильно тебя выбрали?
Ответа у него не было.
* * *
В трюме сработала главная створка у входа, сегменты втянулись в боковые направляющие, и внутрь втолкнули молодую женщину. Она не упала, удержалась на ногах, но стояла так неловко, будто тело было сильным, а пользоваться им она ещё не умела. На ней были короткие чёрные шорты и тесный мини-топ, скрывающий огромную грудь. Тело было высоким и мощным: широкие бёдра, крепкие плечи, гладкая кожа поверх тяжёлых рельефных мышц, густые рыжие волосы, красивое упрямое лицо с полными губами и ошарашенными глазами.
Женщина вскинула голову и хрипло сказала:
- Чего уставились? Это я. Сашка.
Трюм замолчал. Лера первой прикрыла рот ладонями и удивленно уставилась на неё. Таксист Сашка, который ещё недавно спорил про бункер и окна, теперь перед ними. Разумеется в это никто не поверил и многие просто рассмеялись.
- Какая Сашка? - спросил Марк.
- Да таксист Сашка блин, поскользнулся, упал, очнулся - сиськи, - нервно пошутил Сашка.
- Какой ты таксист, на себя посмотри, таксистка! - посмеялся Марк.
- Да они какой-то штукой мне бошку распилили, мозг вытащили и сюда вставили. Как будто в парке новую машину выдали, розовый порш, блин. Я думал там кнопки "отпустить" и нажал "да" везде где сказали, лишь бы выбраться раньше всех и вот - смотрите какой красавец.
- Так, сладкая, ты не шутишь тут? - серьёзным голосом спросил Марк.
- Да я бы за такие шутки им самим бы черепушки вскрыл и лишнее бы там выскреб! - воскликнул Сашка. - Теперь сказали называть себя Рута-112 или просто Рута.
Сашка сидел в теле, эффектной рыжей девушки, которое Марку сразу хотелось оглядеть с ног до головы. Сашка выглядел шокированным. Он пытался держать плечи по-мужски, но новая грудь под топом, бедра и другой центр тяжести ломали каждую привычную позу.
Марка это рассмешило так, что он присел на корточки:
- Рута блин. Сашка-Рута. Заказчик то со вкусом.
Сашка резко повернулся к нему:
- Что?
Марк обошел его кругом. Вид другого парня в ловушке дал ему гадкое наслаждение.
- Красиво вышло говорю, - сказал он. - Уже вижу тебя на поле в деревенском сарафане, вечером на сеновале, в кресле-качалке с огромным брюхом и сиськой во рту младенца, хозяин явно доволен будет покупкой.
- Закрой рот, - вспылил Сашка
- Или что? Топиком задушишь? Сашка, ты пощупай, что там теперь внизу, не бугорок, а углубление. Старая жизнь закончилась.
Сашка бросился на него. Сила в новом теле была, но привычки не было. Он шагнул слишком широко, бедро повело, плечо ушло раньше стопы. Марк встретил рывок, перехватил руку, развернул и впечатал Сашку спиной в стену не сильно, но достаточно, чтобы все увидели: Марка не останавливает ошейник. Сашка зашипел и попытался ударить коленом, промахнулся, и Марк наклонился ближе.
- Теперь понял, как это работает? - сказал он почти в лицо. - Когда кто-то сильнее тебя, он просто берёт всё, что хочет без спроса.
- Тогда почему ты в этой клетке с нами и в ошейнике? - выдавил Сашка.
Аня шагнула вперёд и тут же согнулась от предупреждающего разряда.
- Марк! Остановись, придурок!
Марк не остановился.
Его рука пошла туда, где было то самое углубление на новом теле Сашки, Сашка дёрнулся всем телом, но Марк удержал. Он взял Сашку за волосы и с силой наклонил голову, показывая то место на теле, на которое тот боялся даже посмотреть. В трюме никто не вмешался: ошейники уже научили всех смирению.
- Вот, взгляни чего ты лишился, думаешь сумеешь теперь быть мужественным и сильным? - сказал Марк.
Он хотел показать пиратам, что умеет быть жестким, а самому себе, что власть у него теперь есть.
В этот момент створка открылась снова. Золотозубый пират хлопнул в ладони.
- О, да тут без нас адаптация пошла. Нет, Марк, товар портить не будем. Тебе ошейник не для того приглушили, чтобы ты мясо мял.
За ним стояли два санитара и Борр. Марк отпустил Сашку медленно. Сашка сполз вдоль стены, обхватил колени руками и дрожал от ужаса: теперь с ним так может поступить любой, у кого хватит силы. Аня сорвалась с места, подошла к Сашке и обняла его. Марка подозвали. Он вышел из клетки в окружении пиратов и успел увидеть Аню. Она смотрела ему в след не с жалостью, а с холодным отвращением. Сашка сидел у стены в своём новом теле, уткнувшись в плечо Ани. Марк хотел сказать что-нибудь напоследок, но ничего не нашёл.
Глава 3. Лира-17
Марк шёл спокойно, потому что после клетки, где на него смотрели с отвращением или страхом, сам факт отдельного разговора с Крейном казался повышением. Ошейник не бил, санитары не тащили его за руки, только шли рядом, а Борр держался так близко, что Марк спиной чувствовал его дыхание. Он выдержал проверку, пираты смотрели, сможет ли он контролировать рабов в клетке, можно ли иметь с ним дело. Он старался держать лицо и не вести себя как бесправный раб - пора отвыкать от старого статуса.
- Я справился? - спросил Марк.
Золотозубый хмыкнул.
- Ты чуть товар не попортил.
- Он первый полез.
- Сашка теперь "она", - с удовольствием сказал пират. - По накладной Рута-112. Запоминай, начальник клетки: товар зовут так, как указано в накладной. Ходовая фермерская серия: поле, дом, хозяйская койка, дети-рабы. Док их настраивает и продаёт задорого. А новый хозяин сам решает, что с рабом делать, таких сотни по Содружеству ходит и никто может и не знать об этом.
Марк сжал зубы, но промолчал. Ему хотелось огрызнуться, но он уже решил: если выдержит, поднимется на шаг выше остальных, а если сейчас начнёт изображать героя, снова окажется на полу с горячим ошейником.
Лаборатория Крейна была дальше, чем кабинет диагностики. Туда вели два шлюза, узкий коридор с аварийными поручнями и тяжёлая створка с настоящими механическими замками. Здесь всё выглядело грубее: замки щёлкали железом, датчики проверяли браслеты санитаров, в углу урчал насос охлаждения, а за створкой пахло холодом, горячим пластиком и кровью, которую пытались перебить химией.
Крейн стоял у длинного рабочего стола. На столе лежали инструменты в запаянных коробках, одноразовые контейнеры, прозрачные пакеты с жидкостями и два потёртых пульта. Над столом висел плоский экран. В дальнем углу в вертикальной стеклянной капсуле с прозрачной жидкостью плавало тело человека.
Внутри плавала высокая женщина с белыми волосами и сильным телом. Волосы шевелились в жидкости белым облаком, лицо было тонкое и благородное без кукольной сладости, грудь небольшая и аккуратная, живот плоский, под кожей виднелись сухие канаты мышц, бёдра и ноги выглядели крепкими. Тело казалось предназначенным для богатых и состоятельных людей, так как от него буквально веяло благородством и породистостью.
Марк посмотрел на неё с привычной наглой оценкой.
- Ничего себе тетка, доктор. С такой хоть в рекламу спортзала, хоть кремов для загара. Крепкая. Кто наденет - не пропадёт.
Крейн не обернулся.
- "Наденет", - повторил он. - Схватываете жаргон. Мне нравится, когда земляне быстро вкатываются.
- А как ещё говорить?
Золотозубый у стены присвистнул.
- Док, может, эту рыжему толстосуму на Нергал? Он любит, чтоб работала и не ломалась.
- Не туда, - сказал Крейн. - Эта пока свободная. Лира-17. Тело чистое, дорогое и породистое. Растили для богатого заказчика, но он отказался. Теперь вот висит без дела. Не знаю кому продать, дороговато для рынка, а цену сбивать не хочется.
Марк дёрнул подбородком к капсуле.
- Лира? Красиво назвали.
- Это стандартные названия серий. Их больше сотни, названы популярными именами Содружества, номера идут по порядку. Как видишь Лиру не часто берут в отличие от Руты, например. Обычно гражданам содружества нет дела, кто сидит внутри тела, но иногда это позволяет повысить цену изделия.
Марк ухватился за последнюю фразу сразу, потому что она звучала почти как пропуск внутрь команды.
- Значит, работа с товаром продолжается? - спросил он. - Вы же не просто так меня сюда притащили. Хотите посмотреть, могу ли я думать как вы, так дайте задачу.
Крейн повернулся.
- Вы хотите работать?
- Я уже сказал, что хочу, - ответил Марк. - Я не собираюсь сидеть в клетке и ждать, пока меня куда-то продадут. Если тут у вас всё держится на цене и пользе, я буду полезен.
- Хорошо, - сказал Крейн. - Тогда перестаньте смотреть на неё как барный павлин на девицу у стойки и посмотрите как продавец. Не нравится слово "товар" - придумайте другое, но придумайте на какую работу её пристроить, универсал плох одинаково во всем - вот и не берут.
Крейн коснулся пульта. На экране появилась Лира-17 в разрезе: рост, мышцы, кости, нервы, железы, красные точки слабых мест.
- Это тело можно было править почти как чертёж машины, если знать, куда нажать?
- Абсолютно верно, но в разумных пределах, конечно. Вы видете обычный вариант, - сказал Крейн. - Высокая, сильная, для работы или охраны. Дорогая, но не интересная заказчикам. Почему?
Марк пожал плечами.
- Для рынка самостоятельная через край.
Крейн усмехнулся.
- Продолжайте.
- Для работы в поле или охраны хорошо. Для богатого дома тоже, если хозяину нужна служанка, которая мешки таскает и не надрывается. Но если покупатель хочет нечто уникальное - скульптуру работы мастера - тогда силы в ней слишком много. Например, допустим, продаем её в бордель. Такая может врезать, убежать, стулом приложить, нос сломать. А переселенец, скорее всего, это и захочет сделать, ведь его туда насильно затолкали. Клиенты такое не полюбят, они платят не за то чтобы им врезали.
Санитар у стены коротко засмеялся.
- Слышал, док? Земной самородок. Грязный, зато глаз есть.
Крейн поднял палец, не глядя на него.
- Не мешай. Продолжайте пожалуйста, я вас внимательно слушаю, под запись.
- Пожалуйста, сколько угодно. Рост ниже, чтобы удержать проще было клиенту, и чтобы все остальные части тела стали меньше - метр шестьдесят с хвостиком хватит. Волосы светлые и крепкие чуть ниже лопаток, не отрывались от башки, чтобы хватать удобней было и не мешали сильно. Плечи, таз и грудную клетку поуже, чтобы миниатюрней была. Мышцы оставить только для красоты, жир убрать везде. Грудь увеличить и сделать плотной и подтянутой, чтобы сразу цепляла взгляд, не провисала до колен и мешала убегать и держать равновесие - 4-5 размер к примеру. Талию уже в обхват моих рук, чтобы гибко гнулось туловище во все стороны. Бёдра и попу поменьше и таз поуже - чтобы не мешала при выставлении в нужную позу. Губы полнее, но скулы поменьше, так чтобы всё что надо входило и ничего больше, мышцы челюсти тоже на минимум, а то откусит клиенту что не следует. Голос выше чтоб стонала слаще. Кожу гладкую и светлую, чувствительность поднять на максимум, регенерацию выкрутить на максимум, в том числе восстановление слизистых, костей и всего остального, а то попортят быстро. А промежность поуже, чтобы в обе впадины там едва кончик мизинца пролазил. Сделать тело дорогим, слабым и злым от беспомощности и чувствительности, не дающей возможности отключаться и заставляющей прочувствовать всё до конца.
Он говорил и чувствовал, как золотозубый и санитар слушают с веселым одобрением. После клетки, где Аня смотрела на него как на грязь, это одобрение грело душу. Крейн смотрел на экран.
- Мерзко, нахально и умно, - сказал он. - Сделать дорогую слабую девочку, которую легко удержать, быстро вылечить и приятно обламывать.
- Я же говорю, полезен.
- Да. Гадко, зато дельно.
- Это комплимент?
- Это признание ваших талантов. Вы - высший мужлан.
- Можно её надеть на того грубого бугая с татуировкой - такой вырываться будет особенно долго и долго не будет мириться со своей участью. Его обламывать долго будут, заказчик заработает на ней золотые горы.
Крейн заапплодировал и его подхватили остальные санитары. Он ввёл команды в терминале. Машина за стеклом глухо загудела, в жидкости вокруг Лиры пошли тонкие струи, на экране цифры поползли вниз. Защитная штора закрылась, процесс доработки тела был запущен.
- Браво, коллега, вы превзошли себя и меня. Машина работает, максимум через час готово будет. Эти аграфские технологии творят чудеса, - сказал Крейн.
Он повернулся к Марку.
- Оформим вашу первую сделку.
На столе включился второй экран. Сверху мелькнула шапка договора: "согласие носителя", "целевая модель", "ДНК-подпись", "доля за настройку", потом текст сдвинулся вниз, и Крейн сразу вывел поверх него расчёт будущей прибыли. Цифры были крупные, понятные и приятные. Всё остальное шло мелким шрифтом, служебными номерами и длинными строками, которые выглядели как обычная юридическая грязь вокруг настоящей сделки.
- Я хочу 10% с суммы прибыли и это не обсуждается, - заявил Марк.
- Хорошо, как скажешь, Марк. Ты же нас спас по сути от залежалого товара. Не представляешь, сколько ресурсов уходит на выращивание тела. Искин уже сформировал проект типового договора на 80 страницах, он перед вами.
Марк взглянул на экран, исписанный мелкими буквами. В левом углу стоял его ДНК-номер, рядом название Лиры-17 и строка "участник согласен". Крейн уже показывал сумму доли.
- Что я подписываю? - деловым тоном спросил Марк устало потирая глаза.
- Что помогали настраивать это тело, - сказал Крейн. - Искин любит бумажки. Без вашего согласия он будет пищать, что вы тут никто и откажется делиться прибылью.
- Это договор о сотрудничестве?
Крейн чуть склонил голову.
- Назовите так, если вам от этого легче.
Марк нажал на большую синюю кнопку "Перейти к подписи".
Экран быстро промотался вниз. На секунду перед глазами прошёл пункт о переносе разума в выбранную модель, но Крейн в этот же момент хлопнул ладонью по столу и вывел рядом схему позвоночника Лиры, где красным горели слабые места. Внизу остались две кнопки: зелёная "Подписать ДНК-меткой" и серая "Отклонить".
- Первая доля символическая, - сказал Крейн. - Не стройте недовольное лицо, вы пока никто, только стажёр с грязными мыслями и длинным языком. Справитесь - будет больше.
- И ошейник? - спросил Марк. - Вы же понимаете, что человек с рабским ошейником не член команды, а такой же раб.
Доктор кивнул, и орк снял с Марка рабский ошейник. Для Марка это было сигналом - его исключили из числа рабов. Он немедленно нажал зелёную кнопку.
На экране появилось окно повторного подтверждения. В нём было написано больше: ДНК-номер, Лира-17, перенос, отказ от прежней оболочки, но сверху тикал таймер на двадцать секунд, а Крейн уже сунул ему под нос планшет со схемой тела.
- Видите тонкую талию? - сказал Крейн, тыкая ему в лицо планшетом со схемой тела Лиры. - Если оставить так, спина посыпется, дыхание собьётся, и покупатель будет орать, что ему подсунули больную модель, а мы уже выпущенное тело исправить не сможем. Нужно чуть усилить связки, тазовое дно, боковые мышцы пресса и широчайшую мышцу спины, в грудь добавить соединительной ткани и немного мышц, кости и суставы тоже укрепить, иначе поломают и заказчику придётся чинить за свой счёт - товар станет дорог в обслуживании и пострадает наша репутация... Ой, нажимайте на "принять" быстро или машина сейчас отменит сделку. Новую я могу и передумать подписывать с таким растяпой.
- Да нажму я.
Марк в спешке нажал зелёную кнопку второй раз. Рукав на его левом предплечье коротко сжал кожу, экран мигнул строкой "ДНК-подпись принята", и аппарат тихо пискнул.
Крейн устало улыбнулся, как человек, который заранее знал, чем всё кончится.
- Вот теперь всё как надо.
- Что?
Золотозубый захохотал первым. Борр у двери скрипнул клыками.
- Док, да он правда не понял.
Крейн принял лицо лектора, объясняющего очевидные вещи:
- Как я и говорил вам, в Содружестве важнее всего ДНК, на него всё завязано. Если я украду гражданина и захочу пересадить его мозг в Лиру-17, то медкапсула по пересадке органов откажется это делать. Нужна подпись того, чей мозг перемещается. В вашем договоре она есть: точная модель новой Лиры-17, набор модификаций, отказ от прежней оболочки и ваше согласие на перенос. Медкапсула уже получила пакет, сверила ДНК и разрешила операцию.
- А в вашем кабинете в прошлый раз я что подписывал?
- Вы предоставили ДНК для настройки Лиры-17 - чтобы не было отторжения мозга телом.
Крейн развернул экран к Марку. Поверх новой схемы Лиры-17 горела строка: "Носитель Марк. Согласие на перенос мозга в выбранное тело подтверждено. Прежняя оболочка к возврату не заявлена. ДНК синхронизировано с телом Лира-17". Марк прочёл. Слова сложились не сразу, потом дошли до него полностью.
- Нет, - сказал он. - Я не согласен. Где мне подписать отказ? Я согласен, если что, на девять процентов прибыли, - милостиво заявил Марк, но голос прозвучал сухо.
- Я думаю, что я возьму 100%. А с вами, как вы недавно сказали, это тело будет сопротивляться ещё дольше и заказчик заработает золотые горы.
- Ты сказал контракт за участие в настройке. Я подписал. Если твоя тупая железяка не слышит, что я говорю, то я не собираюсь с такой дальше работать.
- Вы участвовали, очень активно, я бы даже сказал, творчески. Но железяка не тупая, она просто слишком умная.
Марк шагнул к нему.
- Ты меня дважды кинул. Я дал согласие работать на вас. У нас партнёрский договор.
- Ты будешь работать, но не на меня, а на покупателя по долговому рабскому договору, отрабатывать эвакуацию и предоставление нового тела - между прочим очень дорогого тела, с уникальным набором модификаций, - издевательски протянул Крейн. - Вы, земляне, никогда не читаете мелкий шрифт и вообще договоры. В Содружестве граждане каждую строчку под лупой разглядят, потому что знают цену ДНК-подписи. Даже если бы нам дали похитить гражданина Содружества, он бы нас этими строчками до кости ободрал. А вы жмёте "да, согласен" легко и бодро, даже если это согласие на вашу собственную казнь.
Марк почувствовал, как лаборатория стала теснее. Самым горьким было то, что он действительно нажал сам. Его отвлекали, давили, торопили, но палец был его.
- Дайте мужское тело, - сказал он. - Любое. Старое, больное, с долгами, кривое, какое угодно. Я буду полезен. Я знаю Землю, людей, камеры, бары, дороги. Я могу выбирать цели, могу говорить с ними так, чтобы они сами открывали дверь, приводить в безлюдные места мужчин, женщин, детей, стариков.
Он замолчал, потому что услышал себя. Он уже напрямую торговался другими людьми за право остаться собой, и только сейчас понял, как это прозвучало. Крейн это заметил.
- Вот за это вас и любят такие, как Борр. Честная мерзость. Всем, что вы назвали, у нас есть кому заниматься. Вы не самый хитрый предатель.
- Я не согласен.
- Поздно.
- Я не отдаю тело.
- Вы уже подписали, что отдаете и не потребуете обратно. В договоре пункт...а не важно какой.
- Это обман.
Крейн вздохнул.
- Марк, вас уже обманули. Когда вы сами кого-то обманывали, вас мучила совесть? Вы бы остановились, если бы вас раскрыли? Цинизм - это весело, можно рассказать друзьям какой вы победитель по жизни, пока его не попробуют на вашей шкуре. Мы можем найти другого переселенца в Лиру-17, но зачем, если у нас уже есть вы?
Марк ударил. Он вложил в удар всё, что оставалось от нынешнего тела: барные драки, спортзал, тяжёлые двери, руль в руках, уверенность, что кулак иногда решает быстрее слов. Крейн ушёл в сторону лениво и экономно, кулак прошёл мимо, а Борр сзади ударил Марка плечом в рёбра. Марк не упал, развернулся, схватил со стола металлический футляр и ударил им первого санитара по голове. Санитар охнул и врезался спиной в стойку, контейнеры посыпались на пол.
- Вот это уже похоже на работу пирата, - сказал золотозубый. - Давно я тут скучаю.
Марк рванул к двери. Четыре метра, три, два. Плана не было, он видел путь наружу и надеялся хотя бы убежать. Борр бросился наперерез, Марк нырнул под руку и ударил локтем в живот. Орк только выдохнул, но не согнулся.
Крейн достал из ящика короткий парализатор.
- Живым, - сказал он Борру. - Череп не бить. Он нам ещё нужен.
Марк успел схватиться за край дверного проёма, когда разряд ударил в спину. Боли почти не было, мышцы просто перестали работать. Руки разжались, ноги подломились, он рухнул на пол и увидел открытую дверь совсем рядом. Один шаг. Полшага. Целая жизнь, к которой он успевал бы выбежать.
* * *
Когда зрение восстановилось, его уже укладывали в аппарат для пересадки органов, парную медкапсулу с двумя плитами. Под закрытой крышкой манипуляторы робота-хирурга могли с лёгкостью резать любые ткани и изымать органы, спаивать сосуды, нервные окончания, лимфоток и восстановать другие жизненно важные системы. Рядом, на второй плите, лежала Лира-17. Уже не высокая крепкая женщина из первой капсулы, а маленькая, худая, беловолосая, хрупкая версия, собранная из его же мерзких предложений.
Марк понял это и задергался так, что фиксаторы лязгнули.
- Нет! Это не для меня, не моя жизнь и не моё будущее!
- Для вас, - сказал Крейн. - И вашими руками сделано. Злая шутка, согласен.
- Я тебя убью!
- Ты же сам настраивал Лиру-17. Она даже в горло мне вцепиться не сможет.
Санитар дёрнул ремень на плече.
- Дергайся меньше, партнёр. Нам от тебя только мозг нужен, всё остальное потом сразу в расход.
Марк попытался ударить головой, но ремень под подбородком удержал его. Крейн подошёл ближе.
- Не тратьте силы. Сейчас они понадобятся, чтобы прощаться. Мы же всё-таки не звери.
- С кем?
Крейн кивнул на зеркальную панель. Она была закреплена на потолке и Марк увидел себя целиком. Широкие плечи. Грудь с тёмными волосами. Руки, которыми он мог поднять свой вес, перехватить руку противника, ударить, оттолкнуть. Шрам на подбородке от детского падения с велосипеда. Неровная костяшка на правой руке после драки у клуба. Колено, которое ныло перед дождём. Живот, который он ругал за лишние килограммы. Голос, который ещё звучал в грудной клетке. Всё его обычное мужское тело, за которое он никогда не благодарил жизнь, потому что считал его просто фактом.
Он понял, как оно ему дорого, только когда его начали отнимать.
- Освободите руку, - сказал Марк.
Крейн поднял бровь.
- Зачем?
- Потрогать. Попрощаться.
Золотозубый прыснул.
- Док, запись включи. Хороший товарный плач.
Крейн подумал несколько секунд.
- Правая рука. Без героизма.
Фиксатор раскрылся. Марк коснулся подбородка, щетины, скулы, разбитой губы, носа, который когда-то хотел исправить и не исправил. Потом пальцы пошли ниже: шея, пульс, грудь, рёбра, волосы, плотная кожа, привычная сила под ней. Он дотянулся до живота, до бока, до бедра, насколько позволял ремень, и запоминал все мелочи: шрам у подбородка, неровную костяшку, жёсткий волос на груди, тяжесть собственной руки.
- Это моё тело, - сказал он, уже не крича. - Я с ним родился, дрался, падал, вставал, работал, пил, спал, жил. Вы не имеете права просто переложить меня в эту мелкую белую куклу и сделать вид, что я сам попросил.
- Право у нас оформлено, - ответил Крейн. - Ты подписал согласие и подтвердил ДНК.
- Ты выманил подпись обманом. Ты сначала сунул мне бумагу про перенос, потом заставил выбирать тело как игрушку, а теперь стоишь здесь с умным видом и называешь это медициной.
Крейн помолчал. Золотозубый уже открыл рот, но доктор поднял палец, и тот замолчал.
- Медицина давно обслуживает того, кто платит, - сказал Крейн. - Мне тоже это не нравилось, пока я не понял, что иначе я всю жизнь буду чистить чужие ошибки за чужие деньги.
- Тогда запиши себе в отчёт нормально, - сказал Марк. - Согласия нет. Я не хочу в Лиру-17. Я не хочу быть рабом. Я не хочу просыпаться девкой, которую ты собрал из моих же мерзких слов. Если я очнусь и смогу говорить, я буду помнить, кто это сделал.
- Если очнёшься, - поправил Крейн и притянул фиксатор обратно. - А если нет, отчёт всё равно будет чистым.
Прозрачный кожух опустился между Марком и операционной. Последние слова тела Марка уже никто не услышал. Крейн больше не спорил, а смотрел в панели и отдавал команды. Сначала к плечу прижался холодный порт, потом в вену пошёл ледяной раствор. Пальцы занемели, зубы застучали, дыхание стало рваным. Он слышал, как насосы поднимают обороты, как кто-то проверяет давление, как золотозубый переставляет ноги у стены и шепчет санитару какую-то гадость. Потом эти звуки начали проваливаться.
Крейн говорил рядом уже без насмешки, коротко и по делу:
- Охладить до восьми градусов. Давление держится. Робот к черепу. Сосуды перекрыть. Нервы резать по карте. Приготовить второе тело.
Его охлаждали, резали, вынимали из собственного черепа и пришивали к чужому телу. Он смотрел в зеркало до последнего. В отражении у него были мокрые глаза и перекошенный рот, и это бесило сильнее боли, потому что такие лица он раньше видел у других людей и считал их слабыми.
Постепенно в глазах потемнело. Робот называл числа, Крейн отвечал командами, где-то коротко пискнул монитор. На секунду вспыхнула боль, очень дальняя, будто она случилась в соседней комнате. Потом исчез вес тела, исчез холод металла под спиной, исчезло зеркало. Марк успел только повторить про себя имя, чтобы не уйти в темноту без него.
* * *
Когда сознание мелькнуло снова, первое, что он услышал, был голос Крейна:
- Мозг держится. Тело отвечает. Калибровка синапсов завершена.
Марк открыл глаза и не понял, где верх. Капсула была раскрыта, жидкость стекала с кожи холодными ручьями, воздух резал лёгкие. Тело под ним было коротким, лёгким, слишком гибким и от холода покрывалось мурашками. Он попытался вдохнуть глубоко, как раньше, закашлялся тонким сорванным голосом и сразу понял, что этот звук чужой.
- Не вставать, - сказал санитар.
Марк попытался вскочить. Новые ноги согнулись не там, где он ждал, колени дрогнули, стопы скользнули по мокрому полу, и он вывалился из капсулы, цепляясь руками за край. Боль ударила резко. Он зашипел, но услышал высокий чужой голос. Потом увидел соседнюю плиту, на которой лежало его старое тело, пустое тело.
Лицо было закрыто прозрачной плёнкой, но черты читались ясно: подбородок, нос, губы, щетина, синяк у плеча после попытки побега. Руки лежали вдоль боков, грудь с тёмными волосами больше не поднималась, место операции было закрыто аккуратной белой повязкой.
Марк пополз к нему. Ноги не слушались, бедра путали движение, грудь нового тела мешала наклоняться, тянула вперёд тяжким грузом. Он двигался на руках и коленях, поскальзываясь, уже рыдая вслух и не сразу понимая, что плачет.
Золотозубый заржал.
- Смотрите, девочка к покойнику ползет. Док, это точно в архив.
- Разумеется, - сказал Крейн.
Марк добрался до плиты и вцепился маленькими светлыми пальчиками в край. Он потянулся к старому лицу.
- Не лапай, там чистая зона, - сказал санитар.
Крейн поднял руку.
- Пусть.
Марк коснулся плёнки над щекой. Не кожи, даже этого ему не оставили, но под плёнкой угадывалась форма лица, которое было его лицом тридцать один год. Он провёл ладонью по подбородку, где должна была царапать щетина, по шее, плечу, груди, руке, которой он бил, работал, держал руль, гладил Настю, открывал двери и считал себя её вечным хозяином.
- Моё! - выкрикнул он.
Это прозвучало голосом Лиры, тонко и жалко. Марк ударил лбом о край плиты.
- Моё! Слышите? Это моё!
Борр хмыкнул.
- Поздно спохватилась.
Марк повернулся к нему так резко, что потерял равновесие и повис на плите.
- Я вас всех найду. Тебя, Крейна, золотозубого, всех, кто смеялся. Я вырежу ваши имена у себя в памяти, чтобы не забыть, даже если вы мне мозг ещё раз перевернёте.
Крейн смотрел спокойно и довольно.
- Злится и угрожает, как и в исходном теле, значит себя помнит.
- Подавись своими записями!
Марк снова прижался к старому телу, уже не угрожая, а пытаясь запомнить последнюю форму через плёнку: плечо, рёбра, живот, бедро, волосы на груди, тяжёлую мужскую плотность, которую он никогда не ценил и уже не мог вернуть.
Плита под старым телом мягко поехала к яркому зеву печи в стене.
- Нет!
Он вцепился в край, но санитар оторвал его пальцы сразу, медленно и уверенно, будто снимал с плиты тряпку. Марк понял, что в новом теле почти нет силы. Уверенность была как раньше, а руки уже не могли вцепиться и удержать металл. Он бил ногами, пытался кусаться, цеплялся за рукав санитара, но его перехватили под мышки и оттащили на два шага.
Плита вошла в печь. Плёнка на старом лице поймала свет на одну секунду, и Марк увидел подбородок, нос, закрытые глаза, щетину на щеке. Створка закрылась. Внутри щёлкнул замок, пошёл ровный гул, и через смотровую щель ударил белый жар. Никакой могилы, никакой бирки, даже мешка с прахом. Просто сжигали тело, которое ещё утром было им. Марк кричал, пока голос Лиры не сорвался в сип.
Крейн сказал:
- Сгорело.
У Марка отняли даже труп. Не осталось могилы, улики и последней глупой надежды, что тело где-то можно будет вернуть. Сознание снова сорвалось вниз, но имя на этот раз удержалось. Он повторял его про себя снова и снова, пока рядом суетились санитары и кто-то вытирал с пола розовую жидкость.
Марк. Его всё ещё звали Марк.