Детектив дьявола — читать онлайн

Пролог

Со своего наблюдательного пункта, здесь, на верхотуре, Фул видел разбросанные у него под ногами неровные скопления огней. Их сложный узор складывался в карту города и отдаленных окрестностей, большая часть огней теснилась вокруг Хауски – бледное свечение, напоминавшее мерцание светлячков, исходило от ее баров, клубов и борделей. Более мелкие россыпи лежали дальше: районы, где тяжелые производства не останавливались на ночь, Вороньи Высоты, сияющие за стенами, разнообразные гетто и феоды – плавучие обломки, циркулирующие вокруг центрального яркого пятна. Самым жиденьким и блеклым светом, дальше всего от центра города, светилась Гавань Евы, где обитало больше всего рабочего люда. Пока он смотрел, новые огни зажглись, а другие погасли, ероша подбрюшье своих скоплений, но не нарушая в целом их очертаний. Он словно наблюдает, как дышит какое-то гигантское существо, подумал он, как жизнь и смерть пульсируют в каждом районе. А позади всего этого тлел Сад Огня, мерцал грязным, умирающим пламенем цвета обожженной больной древесины.

Широкая каменная стена, отделявшая город от того, что считалось пригородами, холодила Фулу спину, ее ледяное дыхание окутывало ему голову и плечи. Где-то на пределе слышимости до него доносились завывания тварей, которые дрейфовали и кружили на дальнем конце стены, потерянные и осипшие. Он развернулся, дрожа от холода, и плотнее запахнул пиджак, передвинул пистолет на бедре, чтобы не впивался в тело.

Холод, сочившийся из камня, пах чистотой и сыростью – насколько знал Фул, больше так не пахло нигде. В подобные моменты, когда воздух двигался, принося с собой жар из Сада Огня, можно было стоять к камню лицом, ощущая холод спереди и жар – сзади, и Фулу казалось, он находится в двух местах сразу. Сопровождать посланников было скучно, зато он выбрался из города сюда, где Ад становится всего-навсего картинкой из света и тьмы, и он может по собственному желанию повернуться к нему спиной, пусть всего лишь на несколько часов.

Фул снова развернулся: если слишком долго стоять неподвижно, начинали болеть ноги. Почва на Горе была грубая и жесткая, острые камни ощущались под подметками ботинок и впивались в ступни словно зубы. Были времена, когда по этой дороге двигался в обе стороны непрерывный поток грешников, босоногих и окровавленных, однако времена эти давно миновали. Он прошелся по дороге, сделав всего несколько шагов, зайти дальше не посмел. Частично из чувства долга – он понятия не имел, когда именно ожидаются посланники, и не мог рисковать тем, что его не окажется на месте в момент их прибытия, – но еще и из осторожности. Здесь, за краем, всего в нескольких футах от стены, обитали твари, которые даже по безумным меркам этого города считались дикими. Под самими воротами и вокруг них было безопасно, а вот за пределами бледно-голубого свечения, выходившего из тоннеля, тени обладали когтями и хорошим аппетитом.

Даже сейчас за Фулом наблюдали.

И об этом ему твердила не только интуиция: дважды лоскуты тьмы густели, двигались, перемещались вокруг него, пока он ждал, а один раз какой-то голос даже окликнул протяжным шепотом: «Человек – так невнятно, словно рот у говорившего был чем-то набит и не мог нормально выговаривать звуки. Чем именно набит, об этом Фул не хотел даже думать. Он снова развернулся, безрадостно хмыкнув про себя: «Вертлявый дурачок[1]», и увидел, как что-то движется в тоннеле.

Насколько длинный этот тоннель, что там в его конце – этого Фул не знал. Ему было запрещено входить, как и всем остальным, за исключением посланников и преуспевших Скорбящих (которые к этому моменту были уже не Скорбящими, подозревал Фул, но скорее Ликующими или же Радующимися). Впрочем, он знал, что тоннель длинный: его освещенный отрезок тянулся настолько, насколько хватало взгляда, в этот широкий сводчатый коридор. Ламп, которые бросались бы в глаза, там не было, но тоннель все равно был залит светом, холодным сиянием, которое сочилось вроде бы из самих стен и не давало теней. Он приблизился ко входу, зная, что пройдет еще какое-то время, прежде чем посланцы появятся, но зная также, что в этом-то и суть, в этом его Долг. Он обязан быть здесь, почетный караул, эскорт, начиная с того момента, когда они выйдут из тоннеля, обязан дожидаться, словно покорный слуга, верный пес. «Собачка, – подумал он, – песик-дурачок». Задрав голову, он поглядел на облака. Даже в ночи они сияли, мерцали бело-голубым обещанием и надеждой. Они никогда не замирали, скользя и завихриваясь, время от времени расходясь и позволяя увидеть промельк города за ними.

Силуэты в тоннеле приближались медленно, понемногу отделяясь от света. Фул наблюдал, как они прорисовываются, уплотняются, и воображал, что это сам холодный голубой свет обретает совершенную, безупречную тугую плоть, и шевелил замерзшими пальцами в тонких ботинках. Ему было холодно, от воздуха, угнездившегося в складках одежды, скукоживалась кожа и вставали дыбом волоски на теле. Фул ждал и наблюдал, подмечая детали.

Четверо, как и всегда; первый разрезал воздух, словно нос корабля, остальные тянулись цепочкой за ним. Один из тех, что сзади, замыкавший шествие, был словно обрамлен аркой света, которая возносилась высоко над его головой, двигалась, широко изгибалась, заполняя тоннель. Фул вздохнул: посланники почти на месте, кожа их сияет, светящаяся, безупречная. У него оставалось время, чтобы бросить один, последний, взгляд на облака, снова расступившиеся, чтобы показать город над ними, его белоснежные стены и мириады окон, знаменующие всю возвышенную славу Небес.

Боковым зрением он различал под Небесами неровное и грязное свечение Ада, а затем ангелы приблизились к концу тоннеля и вышли к нему.

Первый выглядел старше Фула, его кожа была испещрена идеальными морщинками, которые сами собой схлопнулись, когда он улыбнулся ему и произнес:

– Привет. Ты наш сопровождающий, как я понимаю? Я Адам.

Адам был пониже Фула, с бородкой, а глаза у него были ошеломительной, сияющей голубизны, как воздух вокруг шпилей далекого Рая. Выдвинувшись из зева тоннеля, он широко раскинул руки, словно желая обнять Фула, и его черное одеяние всколыхнулось на нем, напомнив Фулу движение текущей воды. Кожа у него была бледная, едва ли не полупрозрачная, не испорченная сеточкой вен, волосками или порами. Фул отступил в сторонку, опустив глаза: смотреть на Адама было все равно что пытаться смотреть, не моргая, на пламя свечи – но даже почва сияла, словно отражая свет Адама. У Фула заболели глаза.

– Добро пожаловать в Ад, сэр, – произнес он, ощущая себя дураком.

Как бы часто он ни исполнял обязанности сопровождающего, он так и не привык к ощущению собственной неуклюжести и бестактности, которое охватывало его каждый раз рядом с этими созданиями. Они были такие прекрасные, такие грациозные, элегантный штришок на плебейском теле Ада, и он вечно не знал, как себя вести, несмотря на свой официальный статус, не знал, что сказать. А эти существа вообще мужского пола? Правильное ли обращение «сэр», или есть какая-нибудь иная форма, о какой ему следовало бы знать? Он чувствовал себя неловким и нескладным перед ангелом, а еще тупоумным, неповоротливым и тяжеловесным.

– Добро пожаловать? – беззаботно переспросил Адам. – Нет. Надеюсь, здесь нет никаких «добро пожаловать», а совсем напротив: осознание боли и страдания и еще далекий шанс на искупление.

– Вероятно, это существо хочет оскорбить нас, – произнес другой голос, и одна из фигур позади Адама выступила вперед, вышла из синевы в темноту, неся с собой свет, который не столько сиял, сколько ослеплял, как будто подогреваемый изнутри пламенем преисподней. Подняв голову, Фул почти ничего не различил в этом сиянии, кроме того, что ангел нагой, а огромные арки в воздухе у него за спиной движутся и трепещут. «Крылья, – подумал Фул, снова опуская взгляд туда, где земля купалась в отраженном свете. – Крылья ангела». – Куда это годится, приглашать в Ад посланцев Господа, а? Ему следовало упасть перед нами ниц, умоляя нас о милосердии и избавлении, молить, чтобы мы позволили милости Господней сжечь его дотла, а это существо вместо того стоит и рассыпается тут в приветствиях, словно мы обычные посетители. Неудивительно, что оно так и остается проклятым.

– Тише, Бальтазар, – мягко укорил Адам. – Он не хотел нас оскорбить.

«Бальтазар», – отметил про себя Фул. Оружие и охрана Адама, который у них мозговой центр и начальник; оставшиеся двое должны быть архивист и секретарь, их представлять не будут. Он иногда задавался вопросом, бывают ли у них вообще имена, или же они просто определяются своей ролью, лишенной личности.

– Может быть, это существо не понимает, что такое уважение или что есть он, а кто мы, – продолжал Бальтазар. Его свечение ослабло, лишившись интенсивности и потемнев так, что сделалось почти красным, и Фул отважился взглянуть на него. Ангел был выше Адама и моложе («Нет, – поправил он себя, – не моложе, а внешне кажется моложе. У них нет возраста, кроме того, который они демонстрируют по собственному выбору, разве не так объяснял как-то Бузинный Цвет?»), и сейчас у него в руке что-то было, он вскинул руку, взмахнув этим перед носом у Фула. Тот сначала подумал, что это меч пылающий, но нет, это оказался просто столп огня, который плясал и закручивался вокруг собственной оси, бросая жаркие отсветы ему на лицо.

– Бальтазар, – окликнул его Адам все так же мягко. – Не ищи сражения там, где его нет, друг мой. Он избранный представитель Ада и не собирался нас оскорбить, я уверен. Не так ли?

– Так, – ответил Фул, глядя на безбородое красивое лицо Бальтазара.

Ангел улыбался, обнажив зубы, похожие на полированный мрамор. Огонь еще мгновение колыхался перед глазами Фула, а затем померк – не уменьшился, а просто исчез. Бальтазар сложил руки на своем плоском животе и отступил назад, его крылья медленно затрепетали в воздухе над ним, снежно-белые и бесшумные. Он кивнул, хотя Фул так и не понял кому: самому себе, Адаму или же Фулу.

Фул развернулся и двинулся по тропинке в сторону города, оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, идут ли за ним ангелы. Адам, улыбаясь, следовал за ним и чуть кивнул, заметив, что Фул смотрит. Затем шел Бальтазар, замыкали шествие оставшиеся двое. Они были меньше ростом, шли сгорбив плечи и опустив головы, отчего лиц было не разглядеть. Бальтазар так и двигался, вскинув крылья, выдвинув вперед, отчего они сейчас напоминали две острые косы, два полумесяца на фоне ночного неба Ада. Пока они шли, свет Адама и Бальтазара оттеснял тьму с тропинки, обнажая хилые изломанные растения, истощенную почву и что-то, скакавшее на периферии зрения Фула. Оно преследовало их всю дорогу до экипажа, хлюпая и причмокивая, а один раз даже воскликнуло: «Человек! Человек с друзьями! Миленькие друзья» – в полный голос, растянув последнее слово, словно пробуя его на вкус, словно посасывая что-то сладкое. При этом звуке Адам бросил взгляд в темноту и произнес:

– Тише, тварь.

– Храбрый человек, храбрые друзья, – отозвалась тварь.

– Умолкни, – приказал Адам, не меняя тона, – и прикуси язык.

Он коротко засиял, во вспышке голубого света в кустах проявилось что-то крупное, оно развернулось и метнулось прочь, больше они его не слышали.

– Вот на этом нам предстоит ехать? Такое они присылают для посланцев Небес? – спросил Бальтазар, когда они спустились со склона. Они остановились рядом с экипажем, Бальтазар встал перед задней дверцей, не давая ее открыть, Адам наблюдал за ним. Фул стоял между двумя ангелами, секретарь и архив сбоку от него, по-прежнему с опущенными головами. Бальтазар снова начал светиться, свет просачивался из его кожи, словно капли пота, он широко раскинул руки, крылья задрожали, медленно выдвигаясь, расправляясь у него за спиной.

– Бальтазар, – одернул Адам.

Фул стоял молча, понимая, что он ничего сделать не может. Экипаж был маленький, четыре сиденья сзади, и это означало, что ангелам придется ужиматься всю дорогу, но ничего другого Канцелярия не выделила. Экипажи побольше имелись, но мало, и водить такие он не умел. Большинство обитателей Ада ходили пешком или заскакивали и выпрыгивали на ходу в массивные поезда, которые неспешно перемещались между фермами и индустриальными районами. Фул и его коллеги, еще двое сборщиков информации Ада, обычно были в их числе.

– Мы полетим, – заявил Бальтазар, отступая от экипажа и с силой опуская крылья, отчего клубы пыли и песка взметнулись в воздух вокруг Фула. Один из безымянных, глядя на Бальтазара, тоже начал разворачивать крылья, и Фул смотрел, завороженный, как они распахнулись на спине. Эти были меньше, чем у Бальтазара, не такие грандиозные, и напоминали Фулу скорее худосочные отростки птиц из адских стай, стай, на которые охотились летучие твари покрупнее, время от времени заполнявшие мрачный небосклон. Нежные перышки топорщились по краям ангельских крыльев, но в следующий миг Адам взмахнул рукой, и секретарь, или архивист, мгновенно сложил крылья. Снова плотно прижатые к спине, они сделались почти невидимыми, поблекли и исчезли, слившись с одеждой.

Бальтазар сердито поглядел на Адама и опять взмахнул крыльями, подняв целый шквал, от которого Фула качнуло назад, а экипаж дернулся. Адам терпеливо наблюдал, как Бальтазар предпринимает еще одну попытку, яростно вскидывая крылья и с силой опуская. Еще одна пара крыльев, гораздо меньше, развернулась у стоп ангела и тоже бешено забила по воздуху. Фул закрыл глаза, когда полетел песок, и свет Бальтазара заполыхал, огненно-красный и насыщенный.

– Бальтазар, – сказал Адам, – это же Ад, место, где нет свободы. Ты не можешь летать здесь, потому что полет приносит радость, а здесь никакие истинные радости не позволены. Только меловушки и им подобные могут взмывать в воздух, Бальтазар, потому что им это не доставляет удовольствия, ты же знаешь. Тебе все объяснили перед тем, как мы отправились в путь. Мы здесь по приглашению, да, однако мы обязаны подчиняться правилам, как все живое и неживое здесь. Успокойся, мой друг.

Хлопанье крыльев и порывы ветра затихли, и Фул снова открыл глаза. Бальтазар сверлил Фула взглядом, его лицо искажалось и кривилось, превращаясь в нечто такое, на что невыносимо смотреть, что-то не имеющее отношения ни к человеку, ни к демону, ни к красоте. Перед ним стояло нечто ужасное, не воплощенная ярость, но абсолютная вера в себя, справедливость, не знающая сомнения. Ангел сделал шаг в сторону Фула, вскидывая руку, и мерцающий язык пламени сверкнул в воздухе, вырвавшись из ладони, а затем Адам снова произнес только одно слово:

– Бальтазар.

Ангел развернулся и молча выбросил крылья вперед, ударив сразу обоими по экипажу. Машина неистово всколыхнулась, поднялась, затем снова упала на колеса, отчего металл застонал и посыпались осколки стекла. На дверцах появилось несколько новых зазубрин, на одном из окон расползлась похожая на паутину трещина.

– Я прошу прощения за моего спутника, – произнес Адам, подходя к Бальтазару, который наконец-то опустил крылья, сложив на спине; маленькая пара обернулась вокруг лодыжек и исчезла, слившись с кожей. Огонь снова потух, оставив перед глазами отпечаток тлеющих алых углей, воспоминание о горящем костре запечатлелось в воздухе. Он не обернулся, когда Адам подошел к нему совсем близко, и не вздрогнул, когда тот вырвал у него из крыла перо. Адам развернулся, поднес перо Фулу и протянул руку.

– Бальтазар, вероятно, потрясен своим пер-вым визитом сюда, во владения Великого Врага, и он забылся. Или, наоборот, он слишком хоро-шо помнит себя, помнит о своей роли в Горних высях, и упускает из виду, что архангел Михаил в Аду не может действовать так, как привык на Небесах. Однако он научится, потому что, нравится ему или нет, но мы с ним и с остальными участниками посольства ваши гости, и мы обя-заны вести себя соответственно, – произнес он, так и держа перо на вытянутой руке, и оно пла-менем танцевало перед носом у Фула. – Символ нашего сожаления. Прошу тебя, прими в знак твоего прощения, – прибавил Адам.

Даже вырванное из крыла, лишившееся хозяина, перо мерцало каким-то внутренним огнем. Всполохи света, лениво закручиваясь, стекали по его стержню, падали, приземлялись на вытянутую руку Адама. Фул потянулся за пером, но затем замер. Это перо ангела, и, хотя он не ощущал от него никакого жара, ему представилось, как оно испепелит его, если он прикоснется, ведь это ликующее чудо, воплощенная чистота не сможет смириться с прикосновением его порожденной Адом плоти.

– Прошу тебя, – повторил Адам. Его улыбка сделалась шире, и на его лице Фул увидел доброту, не принимающую отказа, и сострадание, не имеющее конца. Он подумал, что противостоять такому куда страшнее, чем принять перо, пусть даже от его прикосновения тело вспыхнет огнем. Он беспомощно протянул руку и схватил перо.

Оно светилось по-прежнему, даже после того, как Адам выпустил его, однако не жгло; Фул смотрел на перо в изумлении, осторожно поводя им из стороны в сторону. Оно оставляло в воздухе светящиеся следы, крошечные сгустки света, словно от зарождающихся далеких звезд, и он невольно заулыбался. Оно было почти невесомым, несмотря на размеры, и таким мягким на ощупь. «Когда такие штуковины составляют часть тебя, – подумал он, – сознавать, что они и есть ты, должно быть самое восхитительное ощущение, какое только можно вообразить». Он снова помахал пером ангела, следя взглядом за арками переливающихся искр, остававшихся в воздухе. Ему казалось, он может смотреть на них вечно, затеряться в этих мерцающих далях. «Зачарованный дурак», – подумал он, а затем Адам произнес:

– Красивое, правда? Оставь себе, пусть оно подарит тебе правду Небес. А теперь, прошу тебя, нам надо ехать. Работа ждет. Необходимо решить вопрос нескольких Возвышений.

Унося с собой перо из ангельского крыла, Фул повез четырех ангелов в Ад.

Глава первая

День начался с Горди, который постучал в дверь Фула и вошел, не дожидаясь ответа. Он засуетился вокруг Фула, размахивая у него перед носом цилиндром с голубой лентой, словно потухшим факелом, пока Фул кое-как приподнялся, опираясь на локоть и протирая опухшие со сна глаза. Он обрадовался, увидев, что в другой руке у Горди кружка, над которой поднимается пар, источая аромат слабенького, паршивого кофе. Горди поставил кружку на столик у кровати Фула и сказал:

– Вот, пришло. Лента голубая. Никогда раньше не видел голубой.

Фул принял кружку и отхлебнул, радуясь горячему кофе, пусть даже не почувствовал вкуса, потому что тут же обжег язык. Он развернулся, стараясь не расплескать напиток, и поглядел наверх, на маленькое окошко под потолком, чтобы определить по свету, пробивавшемуся сквозь грязную льняную занавеску, время суток. Серые болезненные лучи расползались по стене под острыми углами, протягивая тени справа налево, – значит, все еще утро. Он исполнял свои обязанности по сопровождению посланников до… до какого часа? Примерно до того часа, когда бары начали закрываться, а фабрики открываться, решил он. Он вернулся в темноте, это он точно помнил, хотя ночные тени в его глазах играли всполохами света, задержавшимися на периферии зрения. Если до сих пор утро, значит, он проспал всего несколько часов. Фул простонал и отхлебнул еще кофе.

– Голубая, – снова сказал Горди, услужливо протягивая ему цилиндр с намотанной на него голубой ленточкой, свисавшей петлями. – Голубая, и цилиндр пришел только что. Я увидел, что голубая, а мы никогда таких не получали, поэтому я подумал, лучше принести тебе. Иначе я не стал бы тебя будить, ты же знаешь. Это может быть Падший.

Пока Горди говорил, он делал то, что, по его мнению, обязаны делать сборщики информации: стрелял глазами по комнате, осматривая предметы. Искал улики, хотя что это может быть, Фул понятия не имел. Комната у него была крохотная, как у всех у них, куда обычно помещалась только кровать, стол, небольшая тумба с ящиками, вешалка для рубашек и брюк и миниатюрный книжный шкаф без книг, если не считать «Путеводителя сборщика информации по правилам и офисам Ада».

Однако сегодня на полке шкафа лежало еще и перо.

Горди увидел его, когда Фул наконец сел и взял из рук коллеги цилиндр. Его младший товарищ разинул рот, руки безвольно повисли, и Фул невольно улыбнулся, несмотря на раннее утро и недосып, потому что Горди на совсем короткий миг стал похож на ребенка, невинное и радостное создание. На его лице читалось благоговение, кожа казалась чистой и гладкой, юной, а глаза широко распахнулись.

Перо лежало на верхней полке книжного шкафа, рядом с «Путеводителем» и пистолетом Фула, и было прекрасно. Изогнутое, с мерцающим стержнем и опахалом, оно было, наверное, не меньше фута в длину и белее кости, а еще оно слегка затрепетало, когда Горди подошел и потянулся к нему.

– Откуда?.. – начал он, но затем потерянно умолк. – Откуда… – начал он снова – и снова осекся. Фул не ответил. Он поглядел на перо, и его глаза чуть увлажнились, как будто весь яркий свет предыдущего дня на мгновение заглянул в комнату.

– Это подарок, – пояснил Фул, – от одного из ангелов. – Даже произнося эти слова, он почувствовал себя дураком, маленьким дурачком, потому что в Аду никто не получал подарков.

– Можно мне? – спросил Горди, и Фул кивнул. Его коллега снял перо ангела с полки, тихонько ахнув, и развернулся к Фулу.

– Оно прекрасно, как Саммер, – проговорил он и вздрогнул, глядя на перо с таким выражением лица, которое показалось Фулу почти подозрительным.

– Да, – отозвался Фул. А что еще он мог сказать? Горди так и держал перо, и внезапно Фула охватило острое желание, чтобы он положил его, оставил в покое, чтобы он смог взять его сам. Он сделал еще глоток кофе и кивнул на цилиндр.

– Голубой?

– Голубой! – подтвердил Горди, и в его голосе снова зазвучало волнение. Он положил перо обратно на полку и открутил крышку цилиндра, вытряхнув из него свернутую бумагу.

– Давай посмотрим, что там у нас, – предложил Фул. – Посмотрим, что Ад хочет показать нам сегодня.

Тело болталось на воде лицом вниз футах в шести от берега, зацепившись за скопление веток и листьев. Оно, покачиваясь, поворачивалось в водовороте, из-за которого вода у берега шла припадочной рябью. Несмотря на темную маслянистость Соломоновых Вод, было очевидно, что обнаженное тело принадлежало человеку; бледная кожа на нем была изодрана и свисала вялыми лентами, выставляя напоказ темные мышечные волокна.

– Я увидел его по пути на работу, – объяснял Фулу стоявший рядом с ним человек. – То есть я увидел вспышку, проходя мимо озера, но тело заметил только спустя несколько минут.

– Вспышку? – переспросил Фул.

– Да, была голубая вспышка. Я шел сверху, по дороге, и оттуда увидел здесь внизу вспышку, но из-за деревьев не смог рассмотреть, что это. Была голубая вспышка, а потом поток голубого света взметнулся в небо. Я спустился сюда посмотреть, что это.

– А ты всегда проверяешь все, что встречаешь по пути на работу? – спросил Фул.

– Только если есть шанс, что это Падший, – ответил человек. – Говорю же, вспышка была голубая. Я подумал, это, возможно, Падший, и я смогу заявить на него права. Но оказалось, это просто тело.

«Ах, да, – подумал Фул. – Это просто тело – значит, неважно, всего лишь мертвый человек, однако это мог бы быть Падший». Ходили слухи, что найденный Падший это гарантированное Возвышение, спасение из цепких лап Ада.

– Должно быть, ты был разочарован, – заметил Фул.

Человек, чье имя Фул уже забыл, но оно будет в записной книжке Горди, напрягся, уловив в голосе Фула раздражение.

– Слушай, мне жаль, что он умер, но люди все время умирают, каждый день, разве не так? Все мы тут не в безопасности, верно? В этом же нет ничего необычного? И я пропустил работу, дожидаясь здесь вас, и лишусь пищи за пропущенный день. Я, по крайней мере, дождался.

– Верно, – подтвердил Фул, не в силах опровергнуть хоть что-нибудь из сказанного человеком. В Аду убийства происходили каждый день и каждую ночь, слишком много, чтобы их сосчитать, больше, чем они смели надеяться когда-нибудь расследовать. Все эти случаи даже не попадали в отчеты, за исключением тех деталей, какие значились на бумаге из цилиндров, выпадавших из пневматической почты и обмотанных красной лентой или ниткой; бумаги Фул, как правило, прочитывал, а затем помечал штампом с буквами «РНП», «Расследованию не подлежит», прежде чем сунуть обратно в цилиндр и отправить по трубе наверх, в ведомство Бузинного Цвета. Единственная причина, по которой он сейчас находился здесь, – Канцелярия зарегистрировала голубую вспышку и тоже заинтересовалась, не Падший ли это. Цилиндр был обмотан голубой лентой, а у них имелась инструкция расследовать подобные случаи в приоритетном порядке; так было сказано в его «Путеводителе». Голубые цилиндры прибывали нерегулярно, и за все время Фула в Аду, на этот момент уже более пяти лет, ни разу не было ни одного Падшего, и он подозревал, что не будет. Восставшие ангелы и так уже здесь, а те, что остались на Небесах, теперь уже наверняка стали верными приверженцами, руками гнева, как Бальтазар, или милости, как Адам, – ни один из них не падет.

– Нам нужно тело, – сказал Фул Горди, отворачиваясь от человека, стоявшего рядом с ним, и переводя взгляд, – пока его не утащили озерные твари.

Тело уже успело дернуться несколько раз, и Фул подозревал, что его начали пожирать снизу. Соломоновы Воды было широким и полноводным озером, и в его чернильных глубинах обитали такие существа, каких Фул надеялся никогда не увидеть. Сравнительно недавно одно такое вылезло на сушу, успело сожрать человек сто, пока его не загнала обратно в озеро толпа демонов и людей – то был редчайший момент, когда обе группы работали вместе, изрыгая пламя и швыряя камни в общего врага. Так близко к берегу и всего одно тело, вряд ли оно привлечет нечто более крупное, чем какие-нибудь падальщики, но шанс всегда остается. И Фулу не хотелось, чтобы этот шанс выпал ему.

Горди приблизился к кромке воды и с опаской шагнул, волны все выше захлестывали его ботинки по мере того, как он удалялся от берега. Дожидаясь его, Фул снова развернулся к человеку.

– Ты видел что-нибудь, когда подошел сюда?

Он знал, что Горди уже задавал этот вопрос, но человек мог вспомнить что-нибудь новое, описать что-то по-другому или выдать какую-то дополнительную информацию.

– Нет, только тело, – ответил человек. Как бишь там его зовут? – У воды лежала одежда, но больше ничего.

Одежда была теперь в сумке у ног Фула, он осмотрит ее позже. Вещи были разорванные и в крови, это он уже успел заметить, и еще заляпанные грязью. Чуть выше по склону среди деревьев он обнаружил клочок выжженной, поврежденной, только что взрытой почвы. Кровь лужами стояла в недавно появившихся углублениях и уже начала свертываться, превращаясь в густую твердую массу. Рядом, на пропитанной кровью земле валялись четыре зуба, похожие на замороженные слезы; Фул подобрал их и убрал в карман, предварительно завернув в носовой платок. На одном из зубов остался кусочек десны, розовый хвостик, свисавший с корня зуба, окровавленный, напоминавший червя.

Наверху уже собралась толпа: наверное, человек десять-пятнадцать сбились за деревьями в плотную массу, остальные стояли разрозненными группками. Они тоже, заметив голубую вспышку, пришли на тот случай, если это Падший, подозревал Фул, только находились дальше его безымянного свидетеля или же услышали о случившемся позже, но все равно пришли. Они выглядели потерянными, бесцельно глазея вниз со склона, их лица было невозможно разглядеть с такого расстояния. Все в толпе были люди, хотя бы это Фул мог определить, демонов среди них не было, хотя, если толпа постоит еще немного, эти тоже появятся, привлеченные рухнувшими надеждами, разочарованием, запахом пота и отчаяния. Они явятся, чтобы кормиться.

– Сэр, – произнес Горди за спиной Фула.

Он подтащил тело к кромке воды и силился вытянуть на берег. Фул подошел, чтобы помочь ему, ухватил труп за ноги и приподнял, когда Горди вошел в воду и взял мертвеца за плечи. Фулу не понравилось, какой плоть оказалась на ощупь – холодной, липкой и вялой, проминающейся под пальцами, и он был рад возможности уронить тело на землю, как только Горди выбрался из воды. Оно упало на спину, словно лишенное костей, и Фул поморщился, увидев, в каком оно состоянии.

– Вот черт, – выдохнул безымянный за спиной у Фула. Фул успел позабыть, что он стоит там, и теперь подошел к человеку («Вест, – подумал он, вдруг вспомнив его имя, – Вест»), жестами отгоняя его назад и указывая на остальных, под деревьями. Вест отошел бледный, бледнее, чем раньше, он беспомощно хватал ртом воздух, не сводя взгляда с истерзанного трупа.

– Прошу тебя, поднимайся туда и дождись меня, – попросил Фул.

– Кто мог сделать такое? – спросил Вест, а потом перегнулся пополам, и его вырвало, бурно вывернуло на землю к ногам Фула. Запах пошел острый и кислый, а сама рвота была водянистой и серой. Последнее время Вест не особенно хорошо питался – никто не питался хорошо.

– Я не знаю, – сказал Фул, подозревая, что все-таки знает.

Покойник оказался – то есть был когда-то – мужчиной. У основания обвисшего пениса виднелись отметины зубов; струпья и пламенеющие алые порезы покрывали мошонку и низ живота, такие же тянулись выше по животу и груди. Одного соска не хватало, грудную клетку венчала разверстая рана. На коже покойника виднелась еще одна или две подобных отметины поменьше, и Фул подумал, что это, наверное, приложились обитатели Соломоновых Вод: маленькие пробные укусы тварей с самого низа пищевой цепочки этого озера, успевших до того, как на кормежку явились те, что покрупнее. Остальные укусы Фул опознал. Они остались от демонов, плоть сморщилась вокруг раны, где кожу опалило демоническим жаром. Следы в форме полумесяца покрывали лицо покойника и его шею в тех местах, где убийца колотил кулаками и пинал, эти отметины были свежее, не успели еще расцвести полноценными синяками. Одна щека была сорвана и болталась на коже, обнажая искореженную челюсть с кровавыми дырами на месте выбитых зубов, которые в данный момент покоились в кармане Фула. Он присел на корточки, всматриваясь в изуродованное лицо.

Кожа трупа уже начала распухать и морщиться от воды, веки над глазными яблоками слегка оттопырились. Множество мелких укусов испещрили лицо вокруг глаз, почти теряясь в следах свирепых побоев. Белок левого глаза был налит кровью, а сам глаз завернулся так, словно от мощного удара его сорвало с державшей его мышцы. Слезная жидкость, смешанная с кровью, вытекала из глаз медленными струйками.

– Отправляем его в Сад? – спросил Горди.

– Нет, – ответил Фул. Что-то в этом теле вселяло в него тревогу. И даже не степень насилия, примененная к нему, ведь он чуть не каждый день видел тела с похожими повреждениями. Нет, дело в глазах, решил он, и не в том, что они налиты кровью, а один из них получил такой чудовищный удар, что вовсе отвернулся от своего товарища, но в застывшем в них выражении. Там читалась беспомощность, беспомощность того, кто видит, как собственная смерть, или что-то еще более жуткое, приближается к нему, и он ничего не может с этим поделать. – Хочу, чтобы его осмотрел Морган. Хочу, чтобы его допросили.

– Допросили? Чего ради?

Рука Фула потянулась к перу ангела, надежно спрятанному во внутреннем кармане, – ощущение его близости отчего-то вселяло уверенность.

– Я хочу знать, кто сделал с ним такое, – сказал он, но не прибавил: «А еще схватить их и наказать», потому что знал: сколько ни надейся на подобный исход, это вряд ли случится. Это же Ад, и грехи здесь зачастую проходили незамеченными и почти всегда оставались безнаказанными. Самое большее, на что он мог надеяться, – узнать хоть что-то и вписать в рапорт для Бузинного Цвета, чтобы тот смог передать это своим хозяевам, – собрать информацию. Он сунул руку в карман, не тот, в котором лежали зубы или перо, и нащупал значок своего ведомства, чувствуя под пальцами вмятины и выпуклости, которые складывались в слова «Сборщик информации», после чего безрадостно улыбнулся. – Я хочу знать, – повторил он.

– Я вызову транспорт, – сказал Горди.

– Нет, – произнес новый голос, – он мой.

«Беда, дурачок», – успел подумать Фул, а затем что-то ударило его, и он распростерся в грязи рядом с мертвецом.

Глава вторая

Это был демон, высокое худосочное существо, лишенное кожи. Фул заскользил по грязи прочь, стараясь увеличить расстояние между собой и демоном, чтобы выхватить оружие, однако демон двигался следом, держась совсем близко. Выставленная наружу плоть на лице и руках влажно поблескивала, массивная и ошеломительно красная. Фул отметил, что кожи на нем нет совсем и мышцы на голове и груди двигались, пока он приближался к Фулу. Пальцы твари заканчивались загнутыми желтоватыми когтями, белые костяшки с грязными нарывами торчали из сырой плоти, полоски мышц, формирующие его губы, растянулись, обнажая зубы, размерами и формой напоминавшие обкатанные рекой голыши.

– Это взялось из озера, – проговорил демон, указывая на тело. Слова звучали искаженно, обретая новые формы из-за отсутствия губ, и он брызгал кровью, силясь выговаривать звуки. – Это мое.

– Нет, – сказал Фул, все еще пытаясь отодвинуться от демона, но не рискуя слишком сильно удаляться от тела, – он принадлежит Аду, Канцелярии. Поскольку я представитель Канцелярии, он мой.

В голове у Фула загудело, когда демон ударил его, и он ощутил, как что-то теплое заструилось из уха. Ему удалось нащупать пистолет, но демон неожиданно упал на него, зарылся коленями в грязь по бокам от Фула и подался вперед, прижав руку Фула к его животу. Ухмыляющаяся рожа придвинулась к лицу, источая густую кислую вонь. Капли сочились у него изо рта, стекали с влажной плоти, брызгая Фулу на лицо.

– Это мое, – повторил демон. – То, что из озера, – мое.

Фул пытался высвободить пистолет, но рука была зажата намертво. Демон почувствовал его движение и потянулся, схватил Фула за запястье горячей сальной лапой, словно по его венам («Если у него есть вены», – мимоходом подумал Фул) текла не просто кровь, а кровь с маслом. Запястье выскользнуло из хватки твари, когда Фул попытался вывернуться, однако освободиться полностью он не смог. За спиной демона, почти скрытый его плечом, появился Горди, выставив перед собой трясущуюся руку с пистолетом. Фул чуть качнул головой, и демон это заметил.

Он был быстрый, несмотря на похожие на палки конечности, и вихрем взметнулся, замолотив Горди своими палками и осыпая его брызгами крови. Горди, пошатнувшись под таким напором, оступился на склоне, потерял равновесие и упал в воду. Демон взвизгнул, попятился, встал на все четыре конечности, словно какое-то жуткое насекомое, и, метнувшись мимо Фула, запрыгнул на мертвое тело. Фул перекатился, стараясь подняться на ноги и в то же время передвинуться ближе – и то и другое получилось не очень. Кожа у него горела в тех местах, где на нее попала кровь демона, и в тех, где тот хватал его, и ему очень хотелось вытереться, отчиститься, однако вместо этого он выдернул пистолет из кобуры и нацелил на демона, выкрикнув:

– Нет!

Тот лишь бросил на него презрительный взгляд, а затем лицо твари исказилось, когда челюсти раскрылись и разошлись в стороны, словно на шарнирах. Демон развернулся, склонился ближе к мертвому телу, рот его раззявился еще шире, и блестящая плоть натянулась на голову покойника. Фул приставил пистолет к затылку демона, хотя ему вовсе не понравилось, как мышцы промялись под дулом, и произнес настолько твердо, насколько позволили ему боль, страх и выброс адреналина:

– Прекрати!

К его изумлению, демон отпрянул от тела, врезавшись в Фула и подняв вверх лапы. Палец автоматически дернулся, и Фул выстрелил, пуля прошла над головой демона и с шипением канула в Соломоновы Воды.

– Пустой, – проговорил демон искаженным, сиплым голосом. – Пустой. Что же он сделал? Что? Что? – Демон смотрел на Фула, отползая от него и тряся головой, но не сводя глаз с его лица. – Пустой, – повторил демон, его когтистые ладони оставляли ямки в земле, пока он отползал.

Фул нацелил пистолет на отступавшую тварь – бессмысленный жест, потому что его оружие перезарядится еще только через несколько секунд. Он спрашивал у Бузинного Цвета, можно ли как-то сократить время задержки, и получил ответ, что запрос на это отправлен. Было это почти год назад.

Демон сплюнул, во всяком случае попытался. Кровавая слизь повисла на зубах, а сам он издал такой звук, какой производит пневмопочта, засасывая цилиндр, после чего развернулся и побежал, следуя изгибам береговой линии. Фул смотрел ему вслед, пока он не превратился в далекое размытое пятно и вовсе исчез. Еще миг Фул не двигался, потом уронил пистолет и осел на сырую землю, дожидаясь, пока схлынут волны скопившегося, но не истраченного адреналина.

Чья-то рука легла ему на плечо, заставив вздрогнуть; он обернулся, уверенный, что вернулся демон или же заявились его дружки, но это оказался всего лишь Горди.

– Ты как? – спросил он.

– Вроде в порядке, – ответил Фул. Он поднял голову, чувствуя, как что-то похожее на кровь стекает по одной стороне лица. Протянув руку, нащупал короткий порез сразу у линии роста волос – еще одну рану, которая зарубцуется и превратится в шрам, вписавшись в историю его пребывания здесь, историю, записанную на его коже языком Ада.

Горди с Фулом наблюдали, как тело заворачивают в плотную парусину, которая когда-то была белой, но теперь приобрела тоскливо-серый оттенок. Грязь Соломоновых Вод замарала ткань, пока санитары перекатывали тело, и черная вода вылилась из разорванного рта мертвеца. Санитары были в униформе, такое же серой, как их парусина; подхватив тело, они дождались, пока с него стечет жидкость, а затем понесли вверх по склону, петляя между деревьями, и в итоге скрылись из виду. Фул потер повязку, которую они приклеили пластырем ему ко лбу: под ней зудело.

– Ты уверен, что не хочешь вернуться в контору? Отдохнуть немного? – спросил Горди, с тревогой поглядывая на Фула.

– Нет. – Он кивнул в ту сторону, куда унесли труп. – Поеду за ним в Допросный дом.

Они с Горди двинулись вверх по склону вслед за санитарами с их грузом. Когда подошли ближе, Фул с удивлением увидел, что среди деревьев до сих пор стоят люди, и тот, кто нашел тело, тоже еще здесь вместе с другими, и это почти толпа, пусть разрозненная. Люди, можно сказать, прятались, наполовину скрытые стволами низкорослых деревьев и тенями от перекрученных, погнутых ветвей. Когда Фул с Горди приблизились, человек, их свидетель, вышел вперед, ссутулившись, готовый в любую минуту бежать.

– Да, мистер Вест? – произнес Горди. «Даже после всего этого, – подумал Фул, – он просто знает, ему нет нужды задумываться».

– Ты напугал того демона. Ты его напугал. Ты стрелял в него, и он оставил тебя в покое, – начал Вест, и его голос был едва громче шепота. В нем слышалось благоговение, а в глазах застыло такое выражение, какое Фулу с трудом удалось определить. Трепет? Уважение? Точно не то. – Никогда такого раньше не видел. Никто из нас не видел. – Он махнул куда-то себе за спину, на остальных собравшихся.

– Нет же, – произнес Фул. – На самом деле я ни при чем. Это было…

– Было. Мы все видели, – подтвердил Вест. Он шагнул ближе к Фулу, потянулся к нему, взял за руку. Фул увидел свою ладонь в чистой, белокожей руке Веста, увидел на своих пальцах засохшую кровь и грязь, забившуюся под ногти, и ему вдруг стало стыдно. Он попытался высвободить руку, однако Вест держал крепко, словно Фул был его спасательным тросом, а он – утопающим. – Ты его напугал, – повторил он, – и он убежал. Я просто хотел сказать тебе спасибо. – С этими словами он отпустил Фула и метнулся обратно под деревья. Фул перевел взгляд на Горди, тот в ответ пожал плечами.

– Между прочим, что это была за тварь? Кто-то известный нам?

– Нет, безымянный, – отозвался Горди после секундного размышления, и Фул буквально увидел, как замелькали бесконечные карточки каталога, хранящегося в этой ничем не примечательной с виду голове. – Просто мелкий демон, хотя то, что он говорил о своем праве на содержимое озера, напомнило мне кое о чем, только пока не пойму, о чем именно. Может, мне вернуться в контору и проверить? – В его голосе угадывалась надежда, маленькая и отчаянная. Он ненавидел Допросный дом; когда первый раз увидел процедуру, его вырвало, и он так и не свыкся с тем, что приходится делать Моргану и другим мастерам допроса, и всеми правдами и неправдами старался избегать визитов к ним.

– Наверное, это разумно, – согласился Фул. – И проверь, не случались ли в этом месте другие смерти, которые мы, возможно, не расследовали. Очень не хотелось бы проморгать серию, если это она.

– А что насчет голубой вспышки?

Фул уже успел о ней забыть, и теперь настала его очередь размышлять. Голубые вспышки были признаком Падшего, во всяком случае так считалось, но не могло ли их порождать что-то иное: может, они результат кипучей, доводящей до исступления жизнедеятельности Ада?

– Не знаю, – признался он в итоге. – Проверь и это тоже. Эти вспышки никогда ничего не значили, насколько я помню, однако память у меня не всегда идеальная. Выясни, нет ли чего о них в записях.

– Не поговорить ли мне с Бузинным Цветом? Спросить у него?

– Нет, я сам поговорю, когда закончится допрос. – Фул снова потер повязку, нажимая на рану сквозь грубую ткань. Боль, коротко стрельнувшая в висок, заставила его вспомнить о растерзанном лице мертвеца, и он вздохнул. Еще один труп, еще один набор повреждений, которые необходимо описать и сличить, новые вопросы, новые не раскрученные ниточки расследования, которые, вероятнее всего, никуда не приведут. Новое топливо для Сада Огня. Фул почти не надеялся, что они сумеют раскрыть это убийство, как не сумели раскрыть большинство убийств, проходивших через них. Однако же он попытается. «В конце концов, это же Ад, – подумал он горько. – Что еще мне остается? Надежды почти нет, но мы обречены пытаться. Старательный дурак».

Соломоновы Воды – некогда чаша пламени, в которой горели грешники, а теперь неподвижное и черное озеро – наблюдали за ним, бесстрастные и молчаливые.

Глава третья

Фул по большей части любил свою работу, хотя и никогда не признавался в этом вслух или даже самому себе, разве что в самые интимные часы наедине с собой. Признаться в том, что получаешь какое-то удовольствие, означало лезть на рожон, привлекать к себе внимание Ада, самое пристальное внимание. Лучше сидеть пониже и потише, оставляя все удовольствия в тайне, при себе. Как и все остальные, он был рожден для своей роли, приписан к ней, как только его заново выуженная плоть перестала дрожать, и в самые темные свои часы он думал, что он, возможно, один из немногих людей в Аду, у кого имеется хоть какая-то цель. Впрочем, несмотря на все это, дознания он не любил.

Прибыв в Допросный дом, Фул застал Хэнда и Тайдимэна в просторном фойе здания. Они спорили, стоя над телом, которое до сих пор было завернуто в серую парусину, только лежало теперь на каталке, оказавшейся для него слишком короткой: тело свисало с одного края, и под ним уже натекла грязная лужица.

– Он мой, – говорил Тайдимэн, когда Фул вошел. – Сейчас моя очередь по расписанию.

– Ты не можешь его забрать, – возразил Хэнд. – У меня есть новая идея, как допрашивать такую разновидность плоти, и он необходим мне для эксперимента.

Оба они не обратили внимания на Фула, что того устраивало как нельзя лучше: он не любил их обоих. Хэнд был суетливый, вечно таскался с какими-то новыми способами дознания, совершенно не улучшавшими результат, а уж о неумехе Тайдимэне и вовсе нечего говорить. Они препирались так еще несколько минут – Тайдимэн все время ныл, Хэнд настаивал – пока Фул наконец не вмешался:

– А Моргана можно вызвать?

Оба развернулись и уставились на него. Мгновение все молчали. Затем Тайдимэн произнес:

– Сейчас не Моргана смена. Его нет в расписании. Сначала иду я, затем мистер Хэнд.

– И все же я предпочел бы его, если его можно вызвать.

– Нет, нельзя, – заявил Хэнд, снова разворачиваясь к Тайдимэну и отмахиваясь от Фула. Однако Тайдимэн продолжал глазеть на Фула, словно изучал какого-то особенно интересного покойника.

– Почему именно Морган? – спросил Тайдимэн.

– Потому что он быстрый, – ответил Фул, не в силах открыть им правду: Морган единственный, кому он доверяет, – и подыскивая оправдание. – А мне ответы нужны как можно скорее. Канцелярия требует ответов.

Кроме того, Моргана он любил и уважал его подход к мертвой плоти. По сравнению с этими двумя, стоявшими сейчас пред ним, Морган действительно действовал быстрее, а заодно и куда профессиональнее. В Аду было всего трое мастеров допроса и один-единственный Дом для всей поруганной и изодранной плоти, поставляемой Адом.

– Ты не вправе требовать, – заявил Хэнд, снова оборачиваясь к нему и говоря так, словно пытался своим голосом прихлопнуть комара.

Фул вздохнул, глядя на свое отражение в сверкающих мраморных стенах Дома, испещренных прожилками, которые протянулись через абрис его лица. Бледный, с темными глазами, волосы острижены совсем коротко и не скрывают контуров черепа и палимпсеста шрамов на коже; он старше некоторых людей в Аду, но младше других. Фул родился из Чистилища в этой плоти, в том месте, где возраст мало что значит, а внешность человека по большей части теряется под слоями грязи и боли. Его выудили из океана снаружи, чтобы он носил эту шкуру и исполнял свою роль, не имея другого выбора. Он сборщик информации, один из всего лишь трех в Аду, и ему надоело, он устал от препон, встающих у него на пути.

– В таком случае я прошу, а не требую, чтобы вы позвали его. Прямо сейчас.

– Нет необходимости, – произнес третий голос. Морган спускался по лестнице из жилых комнат наверху. – Если ты хочешь, чтобы я поговорил с этим несчастным, я поговорю. Тайдимэн, я понимаю, что это нарушает расписание, но мы можем поменяться. Хэнд, ты возьмешь следующего. Согласен?

Фул до сих пор понятия не имел, существовала ли внутри Дома официальная иерархия, однако неофициальная, похоже, сводилась к тому, что Морган первый среди равных. Тайдимэн во всяком случае подчинился ему, не задавая вопросов, и Хэнд тоже отступил после напряженной паузы, во время которой рот его открылся и закрылся, брови нахмурились, однако вслух он ничего не возразил. Морган улыбнулся, взялся за ручку каталки и сдвинул ее с места.

– Послушаем, – произнес он, – что он нам скажет.

Морган двинулся из фойе вглубь здания, миновав табличку, на которой просто значилось «ПЛОТЬ», прежде чем пойти по длинному коридору, где было стерильно чисто, а по обеим сторонам тянулись закрытые двери. Фул затопал следом, ничего не говоря, пока Морган не открыл последнюю дверь и втолкнул покойника внутрь. Бросив взгляд в коридор, Фул увидел дорожку из грязной воды, словно покойник отметил свой путь, чтобы потом сбежать из Допросного дома. Если учесть, что ему предстояло, Фул не стал бы его винить.

– Женевьева, – произнес Морган, как только развернул тело в допросной. – Есть повреждения, старые повреждения, на внутренней стороне бедер. Могу поспорить, что когда его переверну, то найду такие же раны в районе гениталий.

Фул, вспомнив об укусах, согласно кивнул.

Тело лежало лицом вниз на столе Моргана, и Морган показывал Фулу, прохаживаясь вокруг:

– Вот эти старые отметины на плечах там, где они его держали, пока мучили.

«Они» – это демоны: покойник был проституткой, чьими клиентами были демоны. Фул понятия не имел, почему такие несчастные души здесь именовали женевьевами, однако этим словом их называли все, с тех пор как он помнил. Профессия жертвы, которую теперь знал Фул, могла упростить установление личности, однако также подтверждала его изначальные подозрения: это дело заведет его в самые недра Хауски.

– Не поможешь мне его перевернуть?

Не дожидаясь ответа, Морган взял мертвеца за плечи и приподнял. Фул подхватил его ноги, и вместе они неуклюже перекатили тело. Еще немного воды вылилось изо рта покойника, оставив новые черные подтеки у него на подбородке. Вода натекла с головы, как будто ее тень пыталась сбежать, сгущаясь.

– Ничего себе, крепко ему досталось, а? – произнес Морган.

Фул ничего не ответил.

Склонившись над телом, Морган мягко надавил на подбородок, раскрывая покойнику рот. Спустя несколько секунд он произнес:

– Тут чудовищные повреждения. Помимо зубов и щеки, у него еще и язык частично оторван. Похоже, говорить ему будет непросто. И все же я попытаюсь.

Фул наблюдал, как Морган мечется по комнате, собирая все необходимое оборудование и реактивы. Некоторые предметы Фул узнавал: скальпели, иглы с ниткой, пузырек чего-то, весьма похожего на мутную мочу, – но о большинстве не имел ни малейшего понятия. Каждый допрос проходил по-своему, был уникальным для мертвого тела, и Морган крайне редко что-либо объяснял. Вот сейчас он капнул трупу в рот крошечную бусинку бесцветной жидкости, а затем сомкнул челюсть, пальцами сжав ему губы. Горло у покойника вздулось, словно он пытался проглотить какой-то твердый кусок, а потом обмякло. Морган выпустил его губы и спросил:

– Можешь рассказать нам, что случилось?

В комнате стояла тишина.

Морган повторил вопрос, снова услышал в ответ тишину, затем склонился над мертвецом, заглянув ему в рот.

– Любопытно, – проговорил он негромко. – А вот интересно…

– Что интересно? – спросил Фул.

Морган не ответил. Вместо того в третий раз задал вопрос, на этот раз крепко нажав трупу под ребра, выдавив у него изо рта воздух и струйки бесцветной, дурно пахнувшей жидкости. Она пузырями поднялась между зубами и губами с таким звуком, словно в воду упал кусок дерьма. Ничего похожего на слова в этом бульканье не угадывалось.

– Так что интересно? – снова спросил Фул, читая замешательство на лице Моргана.

– Я не уверен. Даже с такими повреждениями языка и челюсти мы должны были получить хоть какой-то ответ, пусть невнятный. Но никакого ответа нет. Это необычно, однако не сказать, что невозможно, просто мы попробуем что-нибудь другое.

Достав инструмент, похожий на сплюснутую ложку, Морган подсунул его под неповрежденный глаз покойника и быстрым, резким движением выковырнул глазное яблоко. Оно выскочило с таким звуком, словно кого-то стошнило, и легло, задрожав, в ложку, когда Морган перерезал глазной нерв. Из того же флакона он капнул воды на глазное яблоко, а затем поместил его на стеклянную панель, закрепленную горизонтально в металлической раме. Над рамой стояла лампа, Морган включил ее, передвинул линзы так, что свет под углом упал вниз, проходя через глаз и попадая на стол внизу. Морган несколько раз перенастраивал линзы, затем двигал по панели глаз, прежде чем отступить со словами:

– Нет. Ничего.

– Никаких изображений?

Иногда у покойников в студенистых глазах сохранялось то, что они видели последним, и картинки можно было разглядеть в свете лампы.

– Нет, вообще ничего осмысленного, на что можно было надеяться. Только свет.

Теперь заинтригованный голос Моргана звучал рассеяно, как будто издалека. При этом на Фула он не смотрел. Сняв глаз с панели, он положил его на лист толстой гигроскопичной бумаги и разрезал поперек, выпустив наружу густую массу. Когда она впиталась в бумагу, он поднес листок к свету. Влажные пятна заблестели.

– Ничего тут не узнаешь? – спросил он Фула.

– Нет.

– Вот и я тоже. Это крайне необычно. Кто-то действительно очень не хотел, чтобы этот несчастный заговорил, а?

– Но как они смогли заставить его замолчать? – спросил Фул.

На всех предыдущих допросах, какие он видел, ни один труп не оставался совершенно безмолвным. Многие после смерти становились настоящими болтунами: слова выливались из них долгими, захлебывающимися потоками, глаза их были полны предсмертных образов, описаний и имен.

– Я не уверен. Есть и другие способы его разговорить, один в особенности. Сейчас испытаю. Но сначала, впрочем, хочу попробовать еще кое-что.

Ничего не сработало: руки мертвеца отказывались писать, он не улыбался и не хмурился в ответ даже на самые элементарные общие вопросы, и его пальцы не указывали на ответы. В конце концов Морган достал маленькую бутылочку прозрачной воды, бережно держа перед собой, вытащил пробку и плеснул тоненькую струйку на лоб мертвеца. Вода растеклась по вискам, закапала на стол, где начала дымиться. Затем он вынул из ящика письменного стола белый диск и намазал на него что-то, по мнению Фула, разившее дерьмом. Этот диск Морган поместил под зад покойника, прежде чем отойти на пару шагов и снова задать вопрос. Покойник не шелохнулся, и вопрос остался без ответа.

– Такое впечатление, что у него все сознание вынули, – в итоге признал Морган. – Ответов нет, потому что не осталось ничего, чем воспринимать вопрос. И это не мозг, поскольку он-то как раз совершенно никак не пострадал, – не хватает того, что управляет мозгом.

– Управляет мозгом?

– Да. Расскажи, как ты его нашел. Что тебе известно?

Фул рассказал Моргану все, что узнал от Веста, а затем о безымянном демоне у Соломоновых Вод.

– Ага, – протянул Морган после того, как Фул договорил. – Я понял. Думаю, что понял, только я не уверен. То, что сделали с этим человеком, случается крайне редко. Лично я такого до сих пор ни разу не видел, только читал в одной из старинных книг. Ладно, если не можем добиться ответа от разума, придется спросить тело.

– Что с ним сделали? Насколько редко? – спрашивал Фул, но Морган снова перестал обращать на него внимание. Вместо того он закрепил на столе рядом с плечами и бедрами покойника колышки, на каждом колышке сверху была короткая цепь с небольшим крючком. Затем он быстро разрезал туловище покойника крестом, две линии пересекались где-то в области диафрагмы.

– Это старинный метод ведения допроса. Он базовый, очень грубый, однако может принести результат, и ответы в таком случае бывают точными. У тебя будет четыре вопроса, Фул. Формулируй просто и задавай с умом.

Фул на минутку задумался. Этот человек явно женевьева, как и сказал Морган, поэтому его первый вопрос был очевиден:

– Тебя убил клиент?

Морган поддел за край кусок плоти с одной четверти тела и потянул, отгибая, к крючку на цепи, насадив на острый конец. Цепь завихляла и туго натянулась, прежде чем замереть, крючок с легкостью пронзил кожу. Плоть подергивалась, но оставалась на крючке, снятая с тела.

– Да, – просто произнес Морган. – По крайней мере, он считает, что убийца – его клиент. Следующий вопрос.

– Это был постоянный клиент?

На этот раз мясо слетело с крючка, как только Морган убрал руку.

– Нет, – сказал он. – Следующий вопрос.

Фул снова задумался, стараясь не обращать внимания на головную боль, которая набухала под повязкой, словно вода заполняла воздушный шар. Покойник был убит новым клиентом, очевидно демоном, если принять во внимание его обычный круг общения. Фул пытался придумать, что бы еще могла рассказать ему плоть. Разумеется, никаких имен. Общие вопросы на «да» или «нет», самые важные, вот только что узнать важнее всего? «Думай, сбитый с толку дурачок, думай!»

– Ты встретил его в Хауске?

Третья четверть плоти тоже сорвалась с крючка, как только Морган отпустил ее.

– Нет.

Еще, еще один вопрос, только как извлечь из него пользу? Фул все еще размышлял, когда заговорил Морган:

– Если не можешь придумать вопрос, могу я сам задать последний?

Фул кивнул, он все равно не смог бы спросить ничего путного.

– Как думаешь, твою душу намеренно отделили от плоти? – спросил Морган у тела, и на этот раз, когда он подцепил мясо на крючок, оно осталось на месте, цепь негромко звякнула, принимая вес мышц и кожи. Морган кивнул, словно бы ответ подтверждал его собственные соображения, и сказал Фулу: – Думаю, это все, что мы можем. Я подготовлю тело для Сада, а потом мы побеседуем.

– В нем не осталось души, – произнес Морган, протягивая Фулу горячий напиток. Кофе, хороший, крепкий, не то что бурда у них в конторе. – Исчезла полностью. Даже никаких остатков нет, ничего не задержалось в темных углах, не прилипло глубоко внутри. Испарилось. Если бы там что-то было, он обязательно среагировал бы на воду или на облатку.

– Вода и облатка? – повторил Фул, ощущая себя далеко от дома, заблудившимся на незнакомых улицах.

– Вода, которую я наливал ему на лоб, святая, а под зад я подсовывал ему облатку, оскверненную дерьмом: крайние проявления Небес и Пекла. Он не откликнулся ни на что, а любое существо с душой обязательно откликнулось бы. В особенности в таком месте. – Морган взмахнул рукой, включая в это понятие не только Допросный дом, но и земли за его пределами, сам Ад и Чистилище. – И не просто жестокая сила отделила его душу от плоти, – продолжал он. – Одной только жестокостью такого не добиться. Сделано это было намеренно – должно было. Тут налицо злой умысел, Фул: скорее всего, какой-то демон как следует объел душу, после того как она освободилась. Я знаю, что все они в какой-то степени этим занимаются, пожирают так или иначе страх и боль, какие удается вызвать, только душу этого несчастного ублюдка, похоже, проглотили целиком. Голубая вспышка, какую заметил твой свидетель, означала подлинный раскол, отделение души от тела. Чтобы такого добиться, Фул, требуется громадная энергия, великое желание, а жестокость лишь инструмент, который ослабляет крепления души, позволяя выдрать ее наружу. Очень немногие демоны способны на подобное, что поможет тебе сузить круг поисков. У озерной мелочи нет такой силы, и желания нет, они там кормятся на любых крошках, какие попадают им на зуб: дурные сны и еще более дурные воспоминания. То, что может пожрать душу целиком – неважно, насколько усохшая это душа, – это нечто необычное, почти неслыханное, Фул.

– Поэтому демон у озера пришел в такой ужас? Потому что для него там ничего не осталось?

– Думаю, да. Только мертвая плоть, пустая и безвкусная. Кроме того, он понял, что рядом бродит нечто, способное пожирать целые души, так что, представляю, как он перепугался. Даже у демонов есть душа, Фул, и они тоже могут стать добычей для тех, кто стоит выше по иерархической лестнице.

Фул подумал о той твари, которая выбиралась из Соломоновых Вод несколько месяцев назад, о том темном и невнятном голосе, слышанном накануне у стены, и кивнул. Он подумал о том, каким местом когда-то был Ад, о языках неугасимого пламени, о громадных чудовищах, бродивших по его бескрайним равнинам, и мысленно простонал.

– Значит, мы ищем нечто древнее и могущественное, настолько могущественное, что способно пожирать души целиком?

– Нет, – возразил Морган, поглядев на Фула поверх своей кружки. – Не без удовольствия отвечаю, что не мы. Ты ищешь.