О Иерусалим! — читать онлайн

Published by special arrangement with Renaissance Literary & Talent (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia).

Larry Collins, Dominique Lapierre

O Jerusalem!

© 1972, renewed © 2000 by Larry Collins and Dominique Lapierre

© Владислав Дегтярев, перевод на русский язык, 2026

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2026

© ООО «Издательство Аст», 2026

Издательство CORPUS ®

Как нам петь песнь Господню на земле чужой?

Если я забуду тебя, Иерусалим, – забудь меня, десница моя;

прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя,

если не поставлю Иерусалима во главе веселия моего.

Песня изгнанных детей израиля на реках вавилонскихПс.136:4–6

Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели!

Иисус, созерцающий иерусалим с масличной горыМф. 23:37

О Иерусалим, избранный Аллахом из всех земель Его! В нем – избранные рабы Его. Из него распростерлась земля, и из него свернется, словно свиток… Роса, сходящая на Иерусалим, – лекарство от всякой болезни, ибо она из райских садов.

Бурхан ад-дин аль-Фазари

Введение

Результатом моего литературного сотрудничества с Ларри Коллинзом были два бестселлера, которые прочитали миллионы людей по всему миру: «Горит ли Париж?», книга, подробно повествующая о судьбоносной неделе августа 1944 года, когда Гитлер поклялся устроить ад во французской столице, и «Или я одену тебя в траур» – история гражданской войны в Испании, увиденная живым и страстным взглядом молодого крестьянского парня, которому суждено было стать самым известным испанским матадором под именем Эль Кордобес.

И вот в то самое время, когда мы начали размышлять, какую еще книгу можно было бы написать, я принял приглашение прочесть в Тель-Авиве лекцию о чудесном спасении Парижа в последние месяцы Второй мировой войны. У меня никогда не было случая увидеть Иерусалим, поэтому я схватил такси ради короткой экскурсии по священному городу, прежде чем самолет унесет меня обратно в Париж. Кто бы мог подумать, что эта поездка продлится три года?

На узкой дороге, которая петляет от Тель-Авива через Иудейские горы, я обратил внимане на десятки сгоревших грузовиков, разбросанных по обочинам. Некоторые были украшены цветами, на других красовались надписи на иврите и памятные таблички. Я спросил водителя об этих изувеченных останках, выстроившихся вдоль дороги в Иерусалим. Его реакция была почти возмущенной: разве я никогда не слышал о трагедии, которая развернулась здесь весной 1948 года? Он остановил машину возле обломков одного из грузовиков и дрожащим голосом, полным чувства, начал свой рассказ.

Весна 1948 года. Всего за несколько недель до рождения Государства Израиль Иерусалим оказался окружен вооруженными арабо-палестинскими ополченцами во главе с харизматичным Абд аль-Кадиром аль-Хусейни. Более ста тысяч евреев оказались в священном городе в ловушке без еды и воды и были готовы капитулировать. Чтобы предотвратить катастрофу, тогдашний лидер еврейской общины в Палестине Давид Бен-Гурион реквизировал все грузовики и служебные автомобили, какие только мог раздобыть, чтобы доставить отчаявшемуся населению воду и продовольствие. Ночью 23 марта 1948 года колонна из более чем трехсот грузовиков, за рулем которых были недавно прибывшие из Европы иммигранты, отправилась в сторону Иерусалима.

Получив предупреждение от разведчиков, Хусейни отправил в атаку своих ополченцев, которые напали на конвой, словно волна саранчи, сжигая грузовики, убивая водителей и разграбляя драгоценные припасы. Той ночью правили бал огонь, кровь и ненависть. В Иерусалим не просочилось ни капли воды и ни крошки еды. Кладбище сожженных машин, окаймлявшее с той роковой ночи дорогу в Иерусалим, стало немым свидетелем, хранящим воспоминания об ужасных днях, когда Государство Израиль едва не погибло, не успев родиться.

Трагическая история автоколонны воспламенила мое воображение: именно эту историю мы с Ларри должны рассказать в нашей следующей книге. Я мог представить себе мужчин и женщин, стискивавших рули своих грузовиков, когда вокруг них разверзался ад. Большинство, вероятно, только что вырвались из гитлеровских лагерей смерти и с трудом пробрались через разоренную войной Европу, чтобы сесть на нелегальный корабль в Землю Обетованную – но лишь для того, чтобы умереть здесь, на пустынной дороге, при попытке спасти своих голодающих братьев в Иерусалиме. Затем перед моими глазами внезапно предстал вечный город, величественно возвышающийся вдалеке во всем своем великолепии, словно раскинувшийся посреди лунного ландшафта.

Какое зрелище! Таксист сделал мне еще один великолепный подарок, остановившись прямо на вершине Масличной горы. Перед нами предстало огромное скопление куполов, минаретов, колоколен и террас, переплетенных в лабиринте переулков и тайных проходов, составлявших сердце Старого города Иерусалима, столицы Авраама, Давида и Соломона, приюта Иоанна, Марии и Иисуса, желанной добычи для Готфрида Бульонского, Саладина, Алленби и его британцев, короля Трансиордании Абдаллы и его Арабского легиона – и, совсем недавно, для Моше Даяна и его десантников.

Мне повезло. Я приехал в пятницу. Молитвы мусульман закончились, толпы мужчин, замотанных в куфии, и женщин, одетых в вышитые палестинские одежды, покидали мечети на эспланаде Аль-Харам аш-Шариф. Мелодичные призывы муэдзинов на вершинах минаретов только что смолкли. Через несколько мгновений солнце скроется за Иудейскими горами, выстроившимися вдоль горизонта. Внезапно вечерний воздух древнего города наполнил резкий звук еврейских шофаров, возвещающий о начале Шаббата. Несколько мгновений спустя, чуть только сгустились сумерки, христианские церкви в свою очередь отметили колокольным звоном святой час Ангелуса – вечерней молитвы. Именно там, посреди многозвучной славы Божьей, я впервые встретился с Иерусалимом. Я не мог не думать обо всех жертвах, которые во имя Бога были принесены этому городу на всем протяжении его бурной истории.

Наша новая книга должна будет рассказать лишь об одной странице этой долгой истории – странице, на которой трагедия автоколонны с продовольствием была всего лишь сноской. Пусть повествование охватывает двадцать лет и включает раздел Палестины, уход британцев, рождение Государства Израиль и начало конфликта между арабами и евреями.

Я побежал к телефону и позвонил Ларри в Америку. Он был так воодушевлен идеей, что прыгнул в первый же самолет, чтобы присоединиться ко мне в Иерусалиме.

Мы знали, что наше исследование будет долгим, трудным и сложным из-за страсти и ненависти, которыми пропитаны эти места. Нам предстояло копать глубоко, чтобы установить факты и историческую правду всех сторон, позволяющие написать книгу на такую взрывоопасную тему.

К выполнению этой пугающей задачи мы приступили в довольно необычной обстановке. После Шестидневной войны израильтяне Майлз и Гита Шероверы устраивали приемы для израильской элиты в своей роскошной иерусалимской резиденции. Их званые обеды, славившиеся изысканной китайской кухней, привлекали видных политических деятелей, бизнес-магнатов, военных и религиозных лидеров, важных иностранных сановников, выдающихся представителей художественной и литературной интеллигенции. Получить приглашение на ужин к Шероверам считали за честь, к тому же там всегда было весело. Именно там мы встретили Вивиана Герцога, бывшего в далеком 1948 году начальником штаба знаменитой 7-й бригады, которой Бен-Гурион приказал разблокировать дорогу на Иерусалим, Эзера Вайцмана, который, пилотируя первый истребитель Израиля, обстрелял египетскую бронетанковую колонну, двигавшуюся к Тель-Авиву, Моше Даяна, только что занявшего со своими десантниками Старый город Иерусалима, а в 1948 году – палестинские города Лидду и Рамлу.

Археолог Игаль Ядин, специалист по рукописям Мертвого моря, тоже был завсегдатаем у Шероверов. Двадцатью годами ранее Ядин, молодой офицер Хаганы (еврейской подпольной армии в подмандатной Палестине), получил от Бен-Гуриона приказ предотвратить капитуляцию Иерусалима. Он рассказал нам, как во время яростного спора отказывался подчиниться старому вождю, приказавшему использовать все силы для спасения Иерусалима в тот момент, когда египтяне были на пороге Тель-Авива, а сирийцы ворвались в Израиль с севера. «Я родился в Иерусалиме! – кричал он Бен-Гуриону. – Моя жена в Иерусалиме. Там мои отец и мать. У меня с этим городом даже больше связей, чем у вас. Но сегодня нам нужны все наши силы, чтобы справиться с опасностями, которые еще серьезнее тех, что грозят Иерусалиму!» Услышав эти слова, старый вождь сурово нахмурился. «Он еще глубже погрузился в кресло, посмотрел мне прямо в глаза и отчетливо и безапелляционно повторил приказ: ты предотвратишь падение Иерусалима», – рассказывал Ядин.

Еще одним постоянным гостем Шероверов был полноватый джентльмен средних лет, его голубые глаза светились умом. Эхуд Авриэль, хотя его имени не слышали большинство израильтян, был одним из отцов-основателей Израиля. Он только что вернулся из долгой поездки в Африку, где наладил жизненно важные связи между своей страной и черным континентом. Совсем недавно премьер-министр Голда Меир назначила его послом в Риме – но эта официальная миссия была прикрытием для тайного возобновления работы подпольных иммиграционных сетей, ведущих из Европы в Израиль. Премьер-министр выбрала Авриэля для такой сложной задачи не случайно. Этот скромный и тихий человек был вдохновителем и организатором двух ключевых операций, способствовавших созданию Государства Израиль: массовой подпольной иммиграции европейских евреев и приобретения оружия, которое помогло спасти страну.

Ларри и меня сразу же заинтересовал этот сдержанный человек. Он пригласил нас воспользоваться аскетичным гостеприимством Неот-Мордехая, кибуца в Галилее, где в 1938 году начались его рискованные похождения молодого иммигранта в Палестине. Это сообщество производителей яблок и сандалий, окруженное эвкалиптовыми деревьями и вездесущими сирийскими пушками, более тридцати пяти лет было домом для непоколебимого воина Израиля. Авриэль и его жена Ханна, крепкая уроженка Вены и мать их троих детей, помогали создавать кибуц. Темной ночью 1938 года, под носом у британской полиции, они построили там первые бараки. Затем с помощью двух или трех десятков других европейских иммигрантов и пары ослов они осушили окрестные болота, которые кишели змеями и комарами.

Феноменальная память Авриэля, его любовь к подробностям и природный талант рассказчика настолько очаровали Ларри и меня, что наши беседы с ним продолжались днями и ночами.

Благодаря харизматичному актеру, выбранному на роль Давида Бен-Гуриона, режиссер Эли Шураки смог показать непреклонное желание спасти Иерусалим, пылавшее в сердце отца-основателя Израиля.

Старик, очевидно, должен был стать одним из ключевых объектов нашего исследования. Ни один историк, журналист или писатель никогда не брал у него подробного интервью о тех днях, неделях и месяцах, в течение которых судьба созданной им страны лежала на его отнюдь не богатырских плечах.

В сентябре 1967 года Бен-Гурион уже не был премьер-министром Израиля. Он удалился в Сде-Бокер, кибуц на краю пустыни Негев. Эхуд Авриэль, твердо веривший в наш проект, сумел организовать интервью с ним. Это был невероятный подарок, потому что старый вождь больше никого не принимал. Наша встреча должна была продлиться три часа, но затянулась на три недели. Три недели, в течение которых нам удалось восстановить в мельчайших подробностях мысли и решения Бен-Гуриона на протяжении важнейших недель осени и зимы 1947 года и весны 1948 года, когда Израилю грозило уничтожение.

Приехав в Сде-Бокер, мы застаем Бен-Гуриона за весьма необычным занятием: он стрижет овцу. Отец-основатель Израиля, так же, как и все остальные члены общины, должен вносить вклад в работу кибуца, где он решил прожить свои последние годы вдали от посторонних глаз и шума внешнего мира. Присутствие Эхуда Авриэля помогает нам сразу же установить с ним контакт. Бен-Гурион бросает свои ножницы и овец и дает нам знак идти за ним. Мы входим в небольшую комнату со скромной мебелью. Позади простого деревянного стола стоит книжный шкаф. Там, на трех застекленных полках, хранится настоящее сокровище – полсотни блокнотов, в которые Бен-Гурион день за днем – почти час за часом – записывал свои идеи, размышления и действия за весь интересующий нас период. Анализ бесценного сокровища этой пещеры Али-Бабы в сочетании с крепкой памятью этого необыкновенного человека даст нам возможность из первых рук узнать о личных качествах, поступках и роли одной из ключевых фигур на колоссальной странице современной мировой истории, которую мы решили исследовать и описать.

Не пытаясь скрыть своего воодушевления, Бен-Гурион погружается в наши беседы, которые быстро становятся незабываемыми, ошеломляющими и захватывающими путешествиями в самую суть Истории. Мы путешествуем во времени и вновь застаем его в детстве в Польше; в момент его первого знакомства с сионистами; во время его первого путешествия в Иерусалим; вновь переживаем его почти мессианское желание создать еврейское государство; читаем его первую речь, написанную на туалетной бумаге в ночь раздела Палестины; ощущаем его одержимость поиском оружия, столь необходимого для выживания; вместе с ним принимаем решение вопреки советам большинства ближайших советников и вопреки возражениям Соединенных Штатов объявить о рождении Израиля – и решение поставить на карту все ради спасения Иерусалима…

Мы исписываем блокнот за блокнотом, пытаясь угнаться за потоком информации, который вызвали наши вопросы. Если возникает хоть малейшее сомнение, старик встает, чтобы вытащить соответствующий документ и прочитать свои записи, или просто молча думает, прежде чем ответить. Время от времени в комнату входит житель кибуца с подносом бутербродов, мисками йогурта и стаканами свежего апельсинового сока. Мы пируем в чертогах самой Истории.

Это только начало. Несколько дней спустя Эхуд Авриэль везет нас на своем маленьком зеленом «фиате» в скромный дом в рабочем квартале Западного Иерусалима. Две большие американские машины, набитые здоровенными полицейскими и ощетинившиеся антеннами, которые молчаливо охраняют в остальном неприметную улицу, – единственные явные признаки того, что здесь живет важная персона. Голда Меир – премьер-министр Израиля. Для своих семидесяти лет она очень энергична. Она приглашает нас на кухню, уставленную коллекцией блестящих кастрюль и сковородок.

«Завтрак готов!» – объявляет она легендарным голосом, который приводил в трепет столь многих журналистов.

Перед каждым из нас ставят кружку кофе и тарелку свежеиспеченных пирожных, которые наполняют ароматом всю комнату. В квартире не видно никаких следов слуг или помощников: в Шаббат мама Израиля – единственная хозяйка своих личных владений. Она так взволнована возвращением в прошлое со своим старым другом Авриэлем, что забывает потушить сигарету, прежде чем зажечь новую. Вскоре мы обнаруживаем, что пишем свои заметки, окруженные дымовой завесой.

Голда прочитала «Горит ли Париж?» на иврите и приветствует нас комплиментом, который трогает до глубины сердца. «Вот как надо рассказывать историю», – прямо говорит она. Такое вступление поможет нам выкроить время для длинных интервью из ее плотного графика. Как и Бен-Гурион, Голда Меир ни с кем не обсуждала подробности этих событий; она заново переживает для нас свои приключения осени 1947 года и весны 1948-го. Эти приключения побудили Бен-Гуриона заявить: «Когда будут писать историю нашего времени, летописцы отметят, что именно благодаря еврейской женщине родилось еврейское государство».

Пока табачный дым заполняет каждый дюйм крошечной кухни, мы засыпаем Голду вопросами о ее исторической поездке в Соединенные Штаты в ноябре 1947 года для сбора средств на покупку оружия, необходимого для будущего выживания Израиля. Поглощая литры кофе, мы с трудом поспеваем за всеми завораживающими подробностями, которые Голда рассказывает о своих странствиях из конца в конец Америки. Мы с Ларри сумели найти текст речи, которую она произнесла перед собранием американских евреев, не озабоченных, как ей показалось на первый взгляд, выживанием евреев Иерусалима. Ларри не колеблясь читает сияющей Голде эти драгоценные строки, которые мы позже включим в нашу книгу. Как-то я осмелился спросить у нее, не случалось ли ей во время этой изнурительной поездки терять надежду.

«Да, был такой момент, – отвечает она. – Во Флориде, в Палм-Бич. Когда я смотрела на всех этих элегантных дам перед сценой, разодетых в шубы и драгоценности, под мерцающей луной, освещающей ночное небо через эркерные окна столовой, я не могла не думать о молодых солдатах Хаганы, дрожащих от холода во тьме Иудейских гор. Меня охватило волнение. Я решила, что эти люди не хотят слышать о войне и смерти в Палестине. Я ошибалась. Еще до конца вечера все эти элегантные гости, ошеломленные тем, что я им сказала, пожертвовали более полутора миллионов долларов: этого было достаточно, чтобы купить новую шинель каждому солдату Хаганы».

В фильме «О Иерусалим!» отражено несколько значимых эпизодов, которые попали в нашу книгу благодаря тем долгим беседам на кухне первой леди Израиля. Один из них касается ее последней встречи с сэром Аланом Каннингемом, последним британским верховным комиссаром, утром 14 мая 1948 года, за несколько минут до его отъезда и окончания тридцатилетнего правления Британии в Палестине. Их отношения никогда не были простыми, однако когда они прощались в саду резиденции Каннингема, британский генерал позволил себе нарушить протокол и дать несколько личных советов своей энергичной гостье. «Кажется, я припоминаю, что у вас есть дочь в кибуце в Негеве», – сказал он ей. А затем добавил: «Будет война, и у этих поселений нет никакой надежды выжить. Египтяне раздавят их, несмотря на их мужество. Не будет ли разумно, если вы посоветуете ей перехать к вам?»

Хотя Голда была тронута этим советом, она лишь улыбнулась, прежде чем ответить: «Спасибо, сэр Алан, но у каждого мальчика и девочки во всех поселениях есть матери. Если каждая мать заберет оттуда своего ребенка, то кто же останется, чтобы остановить египтян?»

Вскоре мы стали постоянными гостями на колоритной кухне премьер-министра Израиля. Она явно получала удовольствие, удовлетворяя наше бесконечное любопытство. Режиссер Эли Шураки переносит на экран одну из самых трогательных глав нашей книги, когда, переодевшись арабской женщиной, Голда отправляется в Амман, чтобы безнадежно просить мира у короля Трансиордании Абдаллы. «Дорога в Амман была забита бронированными колоннами, медленно петляющими к реке Иордан под покровом темноты, – вспоминала она в разговоре с нами. – В последнюю минуту перед отъездом я сказала Бен-Гуриону, что готова отправиться в ад, если почувствую, что смогу спасти жизнь хотя бы одного из наших молодых еврейских солдат. Король принял меня в большой круглой зеленой приемной своего дворца. Он казался уставшим и нервным».

История встречи посланницы из Иерусалима и арабского монарха должна была стать одним из главных открытий нашей книги. Более двух часов Голда отчаянно пытается убедить Абдаллу не идти войной на еврейское государство, которое вот-вот должно родиться. Она настаивает, что еврейский народ – его единственные истинные друзья в регионе. Голда запомнила каждое слово ответа короля. «Я знаю это, – ответил король. – У меня нет никаких иллюзий: я верю всем сердцем, что Божественное Провидение привело вас сюда, возвратив вас, семитов, изгнанных в Европу и разделивших с ней ее прогресс, на семитский Восток, который нуждается в ваших знаниях и инициативе. Но сегодня условия иные. Резня в Дейр-Ясине разожгла сердца арабского народа. Теперь я не сам по себе. Сегодня я всего лишь член коалиции из пяти стран».

Фильм передает отчаяние Голды при этих словах. Она вспомнила, что ответила единственному арабскому лидеру, который все еще мог предотвратить конфликт: «Ваше величество, – сказала она, – еврейский народ терпеливо ждал две тысячи лет. Теперь настал час рождения его государства. Если мы не сможем прийти к какому-то компромиссу, то, боюсь, война действительно неизбежна».

Выслушав это, король печально кивнул: «Наша судьба теперь в руках Аллаха».

Они пожали друг другу руки. Голда ясно помнила, каким увидела арабского монарха, прощаясь с ним. Это был, как она нам призналась, «маленький человек в длинном белом одеянии, грустно махавший мне на прощание с верхних ступеней своего дворца».

Ни Давид Бен-Гурион, ни Голда Меир никогда не позволяли никому так глубоко копаться в их личных воспоминаниях. Два архитектора Израиля никогда никому не разрешали так препарировать их мысли; они никогда не описывали так подробно ежедневную, ежечасную борьбу, когда судьба молодого еврейского государства висела на волоске, завися от прибытия в последнюю минуту нескольких сотен винтовок, спрятанных под грузом лука, или от обнаружения небольшой извилистой тропы через скалистые Иудейские горы, которая спасет голодающих защитников Иерусалима от вторжения окружающих город арабских бойцов.

Эти два политических гиганта были лишь первыми в армии людей, у которых мы брали интервью. К концу нашего исследования мы встретились с более чем тысячей евреев, арабов, британцев, американцев и французов. Мы искали свидетелей не только в Израиле и во всех арабских государствах, но и по всему миру.

Однажды, стремясь точно воссоздать детали арабского вторжения в Израиль 15 мая 1948 года, я приезжаю в Багдад, чтобы взять интервью у командующего арабскими коалиционными силами, иракского генерала по имени Исмаил Сафват-паша. Чтобы добраться до его дома, мне нужно пересечь печально известную площадь, где всего неделей ранее были публично повешены три израильских шпиона. Солнце светит так сильно, что я лезу в карман и достаю матерчатую шляпу. И тут же лицо моей жены искажается от ужаса – на шляпе крупно, яркими буквами написано «Шалом Израиль». Я забыл, что купил ее в кибуце в Галилее.

Встреча с иракским генералом позволила нам точнее передать наэлектризованную атмосферу, царившую среди лидеров арабской коалиции, поклявшихся уничтожить Государство Израиль. Фильм Эли Шураки воссоздает одну известную сцену из нашей книги, бурное совещание в Дамаске, когда палестинский лидер Абд аль-Кадир аль-Хусейни приходит просить глав арабских государств дать ему больше оружия, чтобы сбросить евреев в море.

«О Иерусалим!» станет первой объемной книгой, которая попыталась отразить точки зрения всех вовлеченных сторон, будь то евреи, арабы, британцы или американцы. Нам удалось найти вдову Хусейни, Вахиджу, в пригороде Каира. Она была самой преданной сподвижницей своего мужа. Она показала нам шкафы, корзины для белья и другие вещи, которые ее муж использовал в качестве тайников, чтобы прятать свой драгоценный запас винтовок, пистолетов, детонаторов и взрывчатых веществ, готовясь к войне в Палестине. Она рассказала нам, как, прощаясь с мужем в последнее утро, вложила в его руку миниатюрное издание Корана. Она попросила мужа хранить его в нагрудном кармане, над сердцем, как «защитный талисман». Она отвела нас на балкон, с которого смотрела, как он уходил в последний раз, а их четверо детей прижимались к ней. Глядя ему вслед, Вахиджа надеялась, что серый костюм, который он носил, – костюм, который они купили вместе в Каире в мирные времена, – послужит ему в другие мирные дни. Он, улыбаясь, помахал в ответ и забрался в машину, которая должна была отвезти его в Иерусалим.

Вахиджа позволила нам прочитать последнее письмо, полученное ею от мужа несколько дней спустя, сразу после того, как Хусейни и его люди захватили стратегическую деревню Кастель, которая контролировала дорогу в Иерусалим. «Любимая Вахиджа, мы только что вписали в историю большую и славную страницу, – писал он. – Наше достижение потребовало дня и ночи страшных жертв… Враг полон решимости, но, иншалла, победа будет за нами!»

Через несколько недель после встречи с вдовой Хусейни нам удалось отыскать в галилейском кибуце Узи Наркиса, израильского офицера, опознавшего в апреле 1948 года изрешеченное пулями тело палестинского предводителя в дымящихся руинах арабской деревни Кастель, которую Хагана только что отвоевала. В нагрудном кармане его рубашки лежал миниатюрный Коран.

Верный нашей книге, Эли Шураки добросовестно воссоздает на экране жестокую битву: солдаты Хаганы и ополченцы Хусейни рвут друг друга на куски ради контроля над Кастелем. Нам удалось реконструировать этот решающий бой благодаря помощи нескольких участников с обеих сторон, включая учителя Бахджата Абу Гарбие, который был с Хусейни, когда он погиб, и Узи Наркиса, упомянутого выше.

Однажды мы постучались в дверь огромного монастыря в Латруне. Именно среди мирных виноградников этой святой обители произошла битва между солдатами Хаганы и бедуинами Арабского легиона. Монах махнул нам рукой, приглашая войти. Отец Марсель Детайер вместе с двадцатью братьями тридцать лет прожил в этом монастыре, стоявшем на перекрестке единственной дороги в Иерусалим. Король Абдалла считал это место настолько важным стратегически, что послал свой знаменитый Арабский легион занять его, как только было провозглашено Государство Израиль. В эмоциональной сцене фильма монахи в коричневых одеждах и арабские легионеры в куфиях встречаются в часовне. Отец Марсель вел дневник в те ужасные дни в мае 1948 года, когда арабы и евреи противостояли друг другу в виноградниках и пшеничных полях библейской долины Аялон, где некогда Иисус Навин приказал солнцу остановиться. Этот дневник, в сочетании с рассказами очевидцев-монахов, позволил нам подробно описать сражение, в ходе которого еврейские иммигранты, только что прибывшие на корабле «Каланит», скудно вооруженные и почти без военной подготовки, атаковали укрепленные позиции опытного Арабского легиона в отчаянной попытке разблокировать дорогу на Иерусалим.

Еврейские и арабские бойцы не подозревали, что их ужасная рукопашная схватка происходила прямо над подземным лабиринтом, заполненным необычными сокровищами. Монахи провели нас по этим туннелям, в которых весной 1948 года было достаточно алкоголя, чтобы привести даже самых свирепых воинов в бесчувственное состояние. В тайных винных погребах Латрунского монастыря хранилось 78 тысяч литров поммара и шабли, 26 тысяч литров коньяка и 12 тысяч литров вермута, кюрасао и мятного ликера. А расследование привело нас к выводу, что в разгар битвы еврейские солдаты были обязаны своим успехом не столько собственной храбрости, сколько внезапному появлению самого неожиданного союзника: рой пчел, разъяренный запахом пороха, налетел на арабских легионеров и заставил их покинуть доминирующую позицию над монастырем.

Я мог бы стать таксистом в Иерусалиме, потому что к концу нашего исследования изучил каждый переулок, каждое здание, каждый кусок стены в городе. Мы с Ларри неустанно искали среди этих древних камней мотивы, заставившие такое множесво людей разного происхождения и вероисповедания отдать свои жизни ради завоевания древних стен Иерусалима. Снова и снова мы были потрясены страстью, звучавшей в каждом слове разных действующих лиц, у которых мы брали интервью, когда они рассказывали о своем участии в борьбе за священный город.

Фавзи аль-Кутуб в 1948 году был молодым иерусалимским арабом. Двадцать лет спустя, когда мы встретились с ним в пригороде Дамаска, его глаза при упоминании священного города вспыхивали дьявольским огнем. У него всегда была только одна страсть – убить как можно больше евреев. В возрасте пятнадцати лет аль-Кутуб уже объявил евреям войну, бросая самодельные гранаты, сделанные из старых турецких снарядов, в автобусы линии № 2 в Иерусалиме. Излюбленными целями этого предшественника нынешних террористов-смертников были синагоги, многолюдные рынки, автобусные остановки. Фильм воссоздает его последнюю атаку на Хурву, старую синагогу, где пытались укрыться последние выжившие евреи Старого города.

В 1948 году в Иерусалиме были десятки таких аль-Кутубов. Двадцать лет спустя мы находили их в ходе тщательных поисков, которые приводили нас в самые отдаленные уголки арабского мира. Иногда нам удавалось убедить некоторых из этих людей вернуться на места своих нападений. В нескольких случаях у нас даже получалось свести еврейских и арабских главных героев лицом к лицу. Эти необычные встречи иногда заканчивались невыразимо трогательным примирением давних врагов.

Однажды, просматривая архивы Trans World Airlines, мы обнаружили имя Эхуда Авриэля среди пассажиров рейса, вылетевшего из Тель-Авива в Париж 3 ноября 1947 года. Авриэль направлялся в Прагу, чтобы купить оружие и боеприпасы, которые в конечном итоге позволят Израилю защититься от вторжения арабских армий. Чуть ниже в том же списке наше внимание привлекло другое имя. Пассажир Абдул Азиз Керин, капитан сирийской армии, также направлялся в Прагу в тот же день, чтобы купить для своего правительства оружие, которое должно было сбросить израильтян в море.

Двадцать лет спустя нам удалось разыскать таинственного сирийского офицера и договориться с ним о встрече в пригороде Дамаска. Его откровения стали одной из наших сенсационных находок и прекрасной иллюстрацией нашего желания написать по-настоящему беспристрастную книгу – книгу, которую широкая аудитория могла бы читать не только в Израиле, но и в арабских странах, да и во всем мире. Книгу «О Иерусалим!» в конечном итоге прочтут более пятидесяти миллионов человек, и критики единогласно признают ее действительно объективным и непредвзятым историческим трудом.

Решив взяться за историю резни в Дейр-Ясине, эпизода, весьма болезненного для коллективной совести израильтян, мы понимали, что спровоцируем резко негативную реакцию многих наших еврейских читателей. Ашер Бен-Натан, тогдашний посол Израиля во Франции, умолял нас об этом не рассказывать. Несколько лет спустя Менахем Бегин, бывший боец Иргуна, успевший к тому времени стать премьер-министром Израиля, повторил ту же просьбу.

Фильм показал историю этой трагедии с той же смелостью и объективностью, к которым мы стремились, когда впервые изложили ее на бумаге. В небольшой гостинице с видом на Лозанну Жак де Рейнье, представитель Красного Креста и первый свидетель, прибывший в деревню после резни, передал нам записи из своего личного дневника, где он до мельчайших подробностей описал увиденное. Только после подтверждения этого бесценного свидетельства бывшими бойцами Иргуна и группы Штерна, а также выжившими арабами из уничтоженной деревни, мы доверили эту историю бумаге.

Одно можно сказать наверняка: книга и фильм, в которых этот трагический эпизод был бы пропущен, утратили бы всякую достоверность.

Мы постоянно прилагали все усилия, чтобы сохранять беспристрастность в ходе исследований. В любой момент личная страсть кого-то из свидетелей или трагизм описываемой ситуации могли склонить наш рассказ в пользу той или иной стороны. Британцы, с которыми мы беседовали, не очень-то помогли нам в поисках истины. У каждого из них были свои собственные мнения и предпочтения, иногда в пользу евреев, иногда в пользу арабов.

Исследование последних минут их правления в Иерусалиме оказалось настоящим приключением, полным сюрпризов. Солдаты его величества оставили после себя противоречивые воспоминания: одни отдавали банки консервов голодающим евреям, чтобы те кормили кошек и собак, которых они не могли взять с собой, другие по личной инициативе отдавали свое оружие арабским друзьям. Одним из самых интересных эпизодов был визит сэра Алана Каннингема, последнего верховного комиссара Палестины, к раввину Вайнгартену, старшине Еврейского квартала Иерусалима. Двадцать лет спустя глаза старого раввина блестели от слез, когда он описывал нам явление «этого британского генерала, чопорного и гордого в своей тщательно отглаженной форме, впервые за две тысячи лет передающего ключ от Сионских ворот в руки евреев». Это была одна из многих захватывающих сцен нашей книги, достоверно воссозданных в фильме Шураки.

Из всех свидетельств, собранных в ходе исследования, мало что тронуло нас так, как воспоминания о создании бригады из иммигрантов, выживших в нацистских лагерях смерти и лишь недавно прибывших в Палестину на пароходе «Каланит». Фильм блестяще реконструирует этот эпизод. Нам удалось найти Цви Гуревича, офицера, которому было приказано превратить разношерстную компанию полуживых людей из разных концов Европы в сплоченную боевую часть. Голосом, дрожащим от волнения, этот суровый сабра рассказывал, в какое он пришел изумление, когда обнаружил, что его новое войско оказалось живой Вавилонской башней, где единственным языком, которого не понимал никто, был иврит. «Я позвал польского сержанта, моего секретаря, и велел ему переводить мои приказы на польский и идиш. Все мои младшие офицеры были сабрами, как и я, говорили только на иврите. Как, черт подери, они поведут в бой людей, которые не понимают их приказов? У нас было так мало времени, что я сказал им: мы должны использовать ту же методику, какую используем с детьми, – научить их всего нескольким основным словам. Словам, которые позволят им сражаться и выживать». Гуревич описал, как несколько часов спустя он услышал странный гул, доносившийся из лагеря, где собрались иммигранты. Это был шопот сотен голосов, повторяющих по слогам команды на иврите. Новые рекруты с «Каланита» старательно учили приказы, которые они снова услышат через несколько часов, когда будут идти на Иерусалим, вооруженные только старыми британскими винтовками, которыми они по большей части даже не умели пользоваться.

Мы были на полпути к завершению нашего исследования, когда получили телеграмму, сообщавшую, что король Иордании Хусейн желает встретиться с нами в своем дворце в Аммане. Мы уже были знакомы с иорданской столицей, где провели несколько недель, опрашивая бывших офицеров Арабского легиона, в частности полковника Абдуллу Телля, который руководил завоеванием Старого города Иерусалима при короле Абдалле.

Король Хусейн принимал нас в той же круглой зеленой приемной, где двадцать лет назад его дед Абдалла принимал Голду Меир, переодетую арабской женщиной.

Король с горечью упомянул ту роковую встречу, которая могла бы предотвратить войну между арабами и евреями. Мы почти физически ощущали присутствие в комнате двух главных героев. Хусейн был мрачен, чтобы не сказать – удручен. Недавняя война июня 1967 года, в которую он неразумно вверг свою страну, навсегда положила конец мечте его деда стать королем Иерусалима. Он говорил о трагедии палестинских беженцев. Иордания приняла так много этих отчаявшихся людей, что почти стала палестинской колонией. Без решения этой проблемы нельзя было надеяться ни на какой мир в регионе. Он также поделился с нами надеждой, что наша книга будет по-настоящему беспристрастной. По его мнению, по-настоящему беспристрастная книга могла бы послужить делу мира. Она могла бы пролить свет на историю конфликта и, возможно, даже несколько успокоить страсти, обуревавшие всех вовлеченных в него. Я спросил, что для него истинная беспристрастность. Он в задумчивости покачал головой и наконец беспомощно воздел руки к небу.

Я сказал ему, что задавал тот же вопрос молодой палестинке, которая работала у нас переводчицей в течение трех лет, пока мы занимались исследованием. Она тоже выражала надежду, что наша книга будет объективной. И однажды я спросил ее, что значит, по ее мнению, быть «объективным». Глаза молодой женщины внезапно вспыхнули огнем, когда она отвечала: «Быть объективным, Доминик, значит быть за арабов!»

Монарх улыбнулся. «Я доверяю вам», – только и сказал он.

Ближе к концу фильма есть сцена, в которой показана группа пожилых евреев, отправленных доставлять продовольствие голодающему населению Иерусалима. Один из мужчин замечает возле одного из мешков ранцевый каркас для переноски грузов на спине. Десятки других таких приспособлений разбросаны вокруг. Эти необычные предметы сыграли важную роль в спасении жизней сражающегося населения, запертого в стенах священного города. Каким чудом в солнечный день 1948 года эти каркасы оказались здесь, в Иудейских горах, где они позволили группе пожилых людей нести на спинах тяжелые припасы, которые они никак бы не смогли утащить иначе? В поисках ответа мы раскопали еще одну странную историю.

На званом ужине в Иерусалиме мы с Ларри познакомились с невысоким жизнерадостным человеком, который сразу же пришел в восторг от задуманной нами книги. Его звали Ксиль Федерман. Он владел несколькими отелями в Израиле, включая знаменитый «Царь Давид» в Иерусалиме, пять этажей которого возвышались над Старым городом. Он представился как «Санта-Клаус Хаганы». Вскоре мы узнали, что этот необыкновенный человек в декабре 1947 года был отправлен Бен-Гурионом в Европу, чтобы купить остатки военного снаряжения Второй мировой для будущей израильской армии. В Антверпене на Рождество 1947 года Федерман приобрел сотни биноклей, полевых телефонов, палаток, генераторов, тысячи патронов, аптечки первой помощи, фонарики, десятки тысяч пар обуви, носков, нижнего белья и униформы. Он нашел бездонный кладезь сокровищ военного времени, которые позволили бы ему снарядить в армию половину евреев мира.

На другом складе он обнаружил сотни ранцевых каркасов – американские солдаты использовали их для переноски тяжестей на спинах. Убежденный, что солдатам Хаганы когда-нибудь придется нести подобные грузы, Федерман купил на месте триста таких каркасов. Каждый стоил меньше десяти евроцентов по современному счету. Он и не подозревал, что эти приспособления однажды помогут спасти Иерусалим. Ни один зритель фильма никогда не забудет сцену, где сотни пожилых мужчин, шатаясь под тяжестью своей ноши, с трудом пробираются через Иудейские горы, чтобы принести еду, которая в конечном итоге спасет евреев Иерусалима от голодной смерти.

К нашему удовольствию, среди драматических событий, о которых мы решили рассказать, было и несколько юмористических интермедий. Одна из них произошла в последние часы британского мандата. Об этом нам поведал тогдашний британский верховный комиссар Палестины сэр Алан Каннингем, когда мы пили виски с содовой на террасе его уютного коттеджа в Йоркшире. Через несколько минут после того, как он вручил ключи от Сионских ворот иерусалимскому раввину, генерал сел в свой «роллс-ройс» и отправился в порт Хайфы, где его ждал крейсер Королевского флота «Ахиллес», чтобы отвезти обратно в Англию. «Незадолго до полуночи, момента, когда мандат прекращался, я поднялся на мостик, чтобы принять участие в официальной церемонии, ознаменовавшей конец британского правления в Палестине, – рассказал он нам. – Оркестр играл „Боже, храни короля“. Я был очень тронут. Но тут я посмотрел на часы и с ужасом увидел, что еще только одиннадцать вечера! Капитан корабля забыл, что между Лондоном и Палестиной разница во времени составляет час!»

Невероятно, но факт! Британский мандат закончился этим последним недоразумением.

На протяжении всего исследования Ларри и я не переставали удивляться невероятному набору совпадений, а иногда и откровенных чудес, которые способствовали рождению и выживанию Израиля. Так, однажды мы оказались в задней комнате ателье по пошиву рубашек в Канзас-Сити, примерно в 12 тысячах миль от Израиля. Никто и не подозревал, что владелец этого заведения, человек по имени Эдди Якобсон, сыграл ключевую роль в конфликте, с которым столкнулись президент Гарри Трумэн и еврейские лидеры, готовившиеся объявить о рождении Израиля в марте 1948 года. Опасаясь кровавой войны с арабскими государствами, американский президент настаивал, чтобы по окончании британского мандата Палестина была передана под контроль Организации Объединенных Наций хотя бы на несколько лет. Поэтому он решил закрыть свои двери для всех сионистских активистов, стекавшихся в Вашингтон, чтобы заручиться его поддержкой в создании еврейского государства. Даже Хаиму Вейцману, великому лидеру сионистов, было отказано в аудиенции. В отчаянии Вейцман позвонил единственному человеку, который, как ему казалось, мог убедить президента принять его. Эдди Якобсон, портной из Канзас-Сити, был одним из старейших друзей Гарри Трумэна. Убежденный, что президент согласится с ним встретиться, Якобсон вскочил в поезд до Вашингтона. Его история стала одним из важнейших результатов нашего исследования.

«Неустанное лоббирование со стороны американских сионистов так разозлило Трумэна, что он остался глух к моим мольбам, – рассказал нам Якобсон. – Он был настолько убежден, что провозглашение еврейского государства приведет к катастрофе, что упрямо отказывался принимать Вейцмана. Я был совершенно обескуражен. Уже собравшись покинуть его кабинет, я заметил на углу стола статуэтку Эндрю Джексона верхом на лошади. Как вы знаете, Джексон был одним из величайших американских государственных деятелей начала девятнадцатого века. Эта статуэтка возродила мою решимость. Я положил руку на плечо президента и сказал: „Всю свою жизнь, Гарри, вы поклонялись герою… Что ж, я тоже поклоняюсь герою. Человеку, которого я никогда не встречал, но которого считаю величайшим евреем, когда-либо жившим. Я говорю о Хаиме Вейцмане. Он стар, болен, слаб, почти слеп, и все же он проделал путь в тысячи миль только для того, чтобы встретиться с вами и просить за свой народ“».