Читать онлайн Кумулятивная философия как верифицируемая строгая наука. Два мировых порядка бесплатно
![Кумулятивная философия как верифицируемая строгая наука. Два мировых порядка](/b/img/big/34473.jpg)
Иллюстратор В. И. Тильман
© Юрий Ротенфельд, 2023
© В. И. Тильман, иллюстрации, 2023
ISBN 978-5-0059-9449-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
I. ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ
1. Введение
Книга необычна тем, что в общедоступной форме в ней излагаются основы верифицируемой кумулятивной философии, претендующей быть строгой теоретической наукой. Она написана не только для тех, кто занимается философией профессионально, но и для профессионалов других направлений гуманитарного знания – социологов, педагогов, психологов и т. д. При этом книга может быть полезной и для читателей, впервые знакомящихся с философией.
«Кумулятивная философия», «неклассическая философия» или «философия чистого разума», как мы ее будем называть в дальнейшем, а значит, выделять среди других направлений философии, представляет собой теоретическую систему взглядов на окружающую действительность, основаниями которой являются закрепленные в языке и проверяемые на истинность начала конкретных наук – понятия практического разума. Обобщая их и вводя в философию, мы будем понимать ее как систему конкретно-всеобщих сравнительных понятий о мире и человеке, понимаемых как понятия чистого разума.
Сами по себе эти понятия не соответствуют никаким предметам. Их роль заключается в том, чтобы обеспечивать конечный синтез всех конкретных наук, создать целостную научно обоснованную картину мира и соответствующее ей новое мировоззрение. Однако это будут не категории общепринятых философских направлений – предельно общие классификационные понятия – категории рассудочного мышления, а совершенно не освоенные ею предельно общие понятия.
Веками люди искали философию, понимая ее как предельно общее знание о мире, видя в ней альтернативу тем формам знания, которые связаны с рассуждениями о мире при помощи естественного (разговорного) языка, а также знания, расколотого на множество конкретных наук. И это наиболее общее знание об окружающем мире Аристотель и Гераклит называли словом «мудрость». Причем каждый из них нашел, потерянную сегодня, толику истинного предельно общего (чистого) философского знания. Мы включаем фундаментальные находки этих выдающихся мыслителей прошлого в общую для всех (или многих) наук базу, ставшую у нас основой кумулятивной верифицируемой строго научной философии, понимаемой как «философия чистого разума». Тогда как, имея за спиной долгую историю, современная философия не только не приблизилась к цели – создать наиболее общее знание о мире и человеке, но и понять, «чем же на самом деле является философия», с какой целью была задумана.
Здесь я хочу напомнить известную притчу о слоне, и суждениях о нем слепых мудрецов, напоминающую нам суждения философов об искомом ими предмете, существующем не в виде одинаковой для всех строгой науки, а в виде противостоящего друг другу множества различных мнений. Дополняя друг друга, по словам самих же философов, они тем самым и составляют философию.
Для сравнения предлагаю притчу Джона Сакса в переводе Самуила Маршака, названную им «Ученый спор».
- Слепцы, числом их было пять, в Бомбей явились изучать Индийского слона.
- Исследовав слоновий бок, один сказал, что слон высок и прочен, как стена.
- Другой по хоботу слона провел рукой своей
- и заявил, что слон – одна из безопасных змей.
- Ощупал третий два клыка, и утверждает он: – на два отточенных штыка похож индийский слон!
- Слепец четвертый, почесав колено у слона, установил, что слон шершав, как старая сосна.
- А пятый, подойдя к слону со стороны хвоста, определил, что слон в длину не больше чем глиста.
- Возникли распри у слепцов и длились целый год. Потом слепцы в конце концов пустили руки в ход. А так как пятый был силен, – он всем зажал уста. И состоит отныне слон из одного хвоста!
Опыт нескольких тысячелетий показал, что, сколько бы слепцов не пытались понять истину, только с позиций чистого разума можно узреть ее целиком. И не потому, что целое складывается из множества частей, а потому, что только операция сравнение раскрывает ту связь, которая объединяет эти части и приводит к появлению у их совокупности новых свойств, не присущих частям целого. Не случайно говорят: «Все познается в сравнении».
Новый подход к философскому мышлению поможет развивать не только рассудок, но и разум, видеть единство мира, его динамизм, будет способствовать пониманию хода истории, приобретающего в современных условиях первостепенное значение. Тогда как многие, неразрешимые сегодня гуманитарными дисциплинами вопросы легко решаются благодаря новому мышлению – мышлению сравнительным понятиям.
Поскольку книга составлена из отдельных и во многом независимых друг от друга журнальных статей (глав), постольку в них приходится использовать один и тот же арсенал иллюстраций, позволяющий не только не держать их в памяти, но и читать книгу в любом порядке. Однако эти, на мой взгляд, нужные повторения могут не только служить читателям, но и раздражать некоторых из них, в силу чего прошу меня извинить.
2. Язык и мышление
Язык явился той силой, которая помогла человеку выделиться из животного мира, развить свое мышление и организовать производительный труд. Слова не устанавливаются людьми произвольно, они закрепляются за определенными множествами предметов или явлений. Мышление всегда облекается в слова посредством понятий. Понятие и слово неразрывно между собой связаны – слово является единицей речи, тогда как понятие – единицей мышления.
При этом язык состоит всего лишь из двух типов понятий – классификационных и сравнительных, определяющих тип (форму) нашего мышления. И в зависимости от того какие из этих понятий мы возьмем в качестве оснований нашего мышления, мы получим рассудок или разум. Рассудочное мышление обусловлено классификационными понятиями, тогда как в основаниях конкретных наук лежит разумное мышление самыми простыми конкретно-научными сравнительными понятиями – понятиями практического разума, такими как длинное и короткое (геометрия), тяжелое и легкое (физика), богатое и бедное (экономика) и т. п.
Обобщая различные виды конкретно-научных сравнительных понятий, мы получаем конкретно-всеобщие сравнительные понятия тех же видов – категории чистого разума, образующие кумулятивный ряд предельно общих философских категорий: тождественное – градационное – ортогональное – дополнительное – подобное – порядковое… – различное. Сколько таких понятий появится в будущем, неизвестно, ответ на этот вопрос, возможно, за кем-то из вас, читателей этой книги.
Особенность этих понятий в том, что каждое из них представлено в кумулятивной философии двумя видами. В качестве примера рассмотрим сравнительное понятие градационного вида – горячее и холодное. Эти понятия нужно рассматривать с разных точек зрения – с позиции их полюсов как горячее относительно холодного и холодное относительно горячего и с позиции промежуточного состояния, которое Аристотель называл «золотой серединой». В первом случае мы получаем метафизическое начало – «соотнесенное», во втором случае диалектическое начало – «противоположное». Первое понятие позволяет исчислять реальность, поскольку меньшую из соотносимых сторон мы можем брать в качестве единицы измерения и осмысливать большую сторону в числах. Во втором случае, мы рассматриваем мир как самый простой процесс – как отношение противоположностей, понимаемых не иначе как «избыток» и «недостаток» относительно середины.
Размещая понятия «соотнесенное» и «противоположное» одно над другим между понятиями тождество и различие, получаем философскую Матрицу. С нее то и начинается заполнение двух кумулятивных рядов понятий – категорий чистого разума.
3. Метафизика и диалектика
Ставя перед собой определенные цели, люди хотят найти пути к их достижению. Эти пути к осуществлению задуманного и составляют метод познания. Поэтому каждая область знания вырабатывает свои особые методы.
Обобщая достижения различных частных наук и результатов практики, философия также стремилась выработать свои методы познания – метафизику и диалектику. Эти методы отличаются от методов конкретных наук тем, что должны давать ключ к пониманию не каких-то отдельных областей действительности, а к пониманию мира в целом как совокупности разнообразных, в нашем случае эмпирически проверяемых процессов. Каждый из методов имеет свои не пересекающиеся функции – метафизический метод направлен на исчисление реальности, тогда как диалектический метод – на понимание ее движущих сил. И в этом их достоинства.
Просуществовав более 2,5 тысяч лет, эти методы обросли многими значениями, и сегодня философы не могут принять какие-то из них в качестве приемлемых. Мы же наполняем эти методы множеством сравнительных понятий, каждое из которых включается в последующее более сложное понятие или вырождается в предыдущее понятие в качестве своего частного случая. Становятся понятным, что у каждого процесса есть своя особая причина.
Опираясь на метафизические и диалектические сравнительные понятия, мы уже можем описать как «предмет метафизики», так и «предмет диалектики», как философию разума, так и философию языка, составляющие в единстве целостную кумулятивную верифицируемую философию, понимаемую как строгую теоретическую науку.
Содержание понятий «метафизика» и «диалектика» и отношение к ним менялось неоднократно. Тем не менее, со времен Античности и до наших дней метафизика и диалектика сохраняют статус центральных методов философии, ее понятий, категорий, способов мышления. И хотя в своей «Метафизике» Аристотель не употребляет слово «метафизика», в самом тексте он многократно описывает, анализирует и обсуждает проблемы первых «причин» и «начал». Аристотель так поступает потому, что его революционная философская мысль в корне отличалась от того, к чему вела рассудочная философия Платона, к которой приспособились все последующие поколения философов, в том числе и нынешнее.
В контексте марксистских работ слово «метафизика» употреблялось как «антидиалектика». Метафизика в этом смысле отрицала развитие, возникновение нового и отмирание старого, а движение понимала как перемещение тел в пространстве, а не как множество разнообразных процессов. Она понимала развитие как увеличение или уменьшение чего-либо, как повторение уже имеющегося. На метафизику, по мнению марксистов, опираются те, кто не признает развитие, в том числе и идею классовой борьбы, как борьбы противоположностей1.
В целом же, ни у одной из философских концепций не появилось работ, развивающих как метафизические, так и диалектические конкретно-всеобщие понятия, превращающие философию в строгую науку. Так случилось потому, что философы не обратили должного внимания на данные Аристотелем виды противолежания, ориентированные на строго научные факты.
Что же касается метафизических вопросов в их теперешнем понимании, то на мой взгляд, многие из них представляют собой языковой беспредел рассудочного мышления, опирающегося на предельно общие классификационные понятия. Тогда как ясность мира, отражающая общий замысел «Творца» выразима в словах, если ими будут выступать эмпирически проверяемые, общие для всех наук сравнительные понятия.
Такая же путаница в двух типах понятий как блуждание в «двух соснах» определяет и диалектику, которую начиная с Гегеля, стали противопоставлять метафизике не языком сравнительных, а языком классификационных понятий как никчемному способу мышления, поскольку она рассматривала вещи как неизменные и независимые друг от друга. Тогда как на диалектику, наоборот, стали смотреть как на панацею от всех философских болезней, видя в ней науку о наиболее общих законах развития природы, общества и мышления2. При этом сам диалектический метод также остался неразработанным из-за отсутствия в его запасе общих эмпирически проверяемых (базовых) сравнительных понятий.
4. Вопрос об отношении мышления к бытию
Как ни крути никуда нам не деться от основного вопроса философии как вопроса об отношении мышления к бытию. В той или иной форме он стоит перед каждым направлением философии. Стоит он и перед моим детищем – кумулятивной философией, но решается он не так, как он решается всеми на основе классификационных понятий. Мое решение строится на базе общих для всех естественных наук эмпирических оснований – конкретно-научных и конкретно-всеобщих сравнительных понятий.
Как известно, этот вопрос имеет две стороны, из которых мы пока опускаем первую его сторону: что первично – материя или сознание. Поэтому сразу переходим к осмыслению второй, на наш взгляд, главной его стороне, к вопросу о том, способно ли наше мышление правильно понимать реальность и отражать ее в понятиях.
В зависимости от решения этого вопроса решаются многие философские проблемы – о путях познания мира, о его единстве, об общих законах развития и другие. Однако все существующие ныне направления философии, если и разбирают этот вопрос, ничего кроме мнений и догадок не могут предложить, поскольку решают этот вопрос при помощи языка классификационных понятий. В крайнем случае, будут ссылаться на достижения конкретных наук. Тогда как вопрос о способности нашего мышления правильно познавать мир может быть решен положительно в основном при помощи сравнительных понятий.
В то же время имеет значение и первая сторона основного вопроса философии, поскольку при осмыслении общественного развития, следует поступать не так, как мы поступаем при осмыслении природы. Значит, возможны не два, а три решения этой стороны основного вопроса философии. В первых двух случаях абсолютизируют либо материю, распространяя материализм на познание природы и общества, либо приводящее к идеализму сознание. Тогда как к развитию природы и к развитию общества надо применять разные подходы. В отношении к природе человеческое сознание вторично, поскольку строится на основе ее объективных законов. В отношении же к обществу сознание людей первично, поскольку все создаваемое ими зависит от их мышления.
Некоторые из наших современников намеренно искажают понимание мира, понуждая людей видеть мир не таким, каким он является на самом деле, и на этом основании объявляют действительный мир иллюзией. При этом их учения якобы опираются на разум человека, не дав до сего дня определение того, что считать разумом. Тогда как кумулятивная философия связывает мышление с теми или иными типами понятий, обосновывая при этом существование трех ступеней в развитии ума: рассудка, разума и мудрости.
5. Предмет философии
Определить предмет философии – значит установить тот круг вопросов, который она изучает и чем она отличается от других наук. Причем главным в предмете философии является решение основного философского вопроса – вопроса об отношении понятийного мышления к бытию, его способности познавать мир. Этот вопрос пытается решить любое направление философии, но только кумулятивная философия как философия чистого разума, включающая в себя отдельные научно значимые результаты ее прошлого, дает научное его решение, поскольку рассматривает мир при помощи сравнительных понятий, дающих ей не только начала, но и объективные точки зрения на природный и социальный мир.
Предоставляемая читателю новая философия не ограничена только одним из двух – метафизическим или диалектическим мышлением потому, что обе эти формы осмысления мира она на равных включает в свой арсенал. Пользуясь всем множеством сравнительных понятий, кумулятивная философия раскрывает диалектико-метафизическую сущность наиболее общих законов развития природы, общества и мышления. Что позволяет науке просчитать, понять и правильно истолковать действительность.
Причем в отличие от частных наук, которые изучают ту или иную область реальности и не могут объяснить другие ее области, новая философия в форме метафизических и диалектических конкретно-всеобщих сравнительных понятий изучает всеобщие универсальные законы, которые отражают все ее области. Поэтому философия как знание общего не может появиться до появления частных знаний. Значит философия – это не мать всех наук, как принято считать, а не рожденное их дитя. Конечно же, имеется в виду философия как строгая наука о наиболее общих отношениях действительности.
6. Партийность философии
Большинство философов говорит, что их философия выражает интересы всех людей независимо от их классовой принадлежности. Зачастую происходит это не так, как им бы хотелось, поскольку знания могут быть использованы как в интересах большинства, так и в интересах меньшинства – узкой, находящейся при власти, группы людей. Поэтому философия неразрывно связана с политикой, с интересами тех или иных классов и их партий, а потому защищает их интересы, служит определенным общественным силам.
Для понимания складывающихся в обществе отношений нужны знания общественных законов, составляющих научное мировоззрение, которое и должно служить руководством к действию. Именно здесь проявляет себя вторая сторона основного вопроса философии, а именно – что первично, материя или сознание, раскрывающая движущие силы общества.
Не вдаваясь в детали, скажу, что материалистическое понимание истории – это фатальная ошибка Маркса, поскольку движущими силами общественного развития являются люди – их идеи, что хорошо понимали жившие задолго до Маркса философы. Вопрос лишь в том, идеи какого класса доминируют сегодня в обществе, какие классы определяют наступающую смену способа производства, которая происходит не объективно, а по зависящим от воли и сознания людей причинам, т.е. от их классовых интересов. Эту ошибку Маркса давно используют эгоистические элиты Запада, удерживающие политику, образование и СМИ под своим жестким контролем.
Поэтому партийность философии означает не только ее упертое служение тому или иному классу в рамках объективного деления мира на противоположности. Партийность философии заключается в том, чтобы показать, что на определенном этапе общественного развития появляется возможность строить справедливые межклассовые отношения. Примером такого сотрудничества для всего общества являются отношения в ряде современных семей – «клеточках» общества, в которых супруги (биологические противоположности) не только совместным трудом увеличивают имущество семьи, но и на равных им владеют. Признавая неистребимость общественных противоположностей – классов и классовой борьбы, кумулятивная философия как раз и показывает пути к их взаимовыгодному сотрудничеству.
Литература
1. Ф. Энгельс. Диалектика природы. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. т. 20. С. 366—367.
2. Ф. Энгельс. Развитие социализма от утопии к науке. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19. С. 202—207.
II. НАЧАЛА ФИЛОСОФИИ КАК СТРОГОЙ НАУКИ
Считается, что философия – это система наиболее общих понятий о мире и человеке, которые называются категориями. Наиболее значительные системы категорий были разработаны Аристотелем, Кантом, Гегелем, Марксом и др. Абсолютное большинство этих категорий представляют собой предельно общие классификационные понятия, отражающие основные свойства явлений объективной реальности: материя, движение, качество, количество, возможность, действительность и другие. Однако с их помощью не удалось, как должно, раскрыть диалектическую и метафизическую взаимосвязь явлений, их верифицируемый кумулятивный характер, поскольку это не понятия чистого разума, а понятия «чистого рассудка». Поэтому и потребовались понятия, призванные отражать целостность и единство явлений окружающего мира, их динамику и внутреннюю взаимосвязь. В данном случае это относится к диалектическим и метафизическим категориям кумулятивной философии, которые в отличие от общепринятых категорий представляют «начала» познания. Это понятия чистого разума – конкретно-всеобщие сравнительные понятия, раскрывающие природные и социальные связи: тождественное и различное, градационное, ортогональное, дополнительное, подобное, порядковое и т. п. Их особенность во взаимосвязанном кумулятивном проверяемом на практике характере.
1. Градационное
Выяснить сущность предложенной Аристотелем философской революции, значит, установить, что нового внес Аристотель не только по отношению к философии Платона, учеником которого он был долгие годы, но и в философию вообще. Применительно только к нашему вопросу – это четыре вида противолежания: «противоречащее», «соотнесенное», «противоположное», а также «лишенность и обладание».
Все эти понятия эмпирически проверяемы и являются общей базой для всех конкретных наук. Их-то мы и рассмотрим ниже в качестве начал теоретической кумулятивной философии. Однако лучше всего на эти отношения посмотреть глазами самого Аристотеля, познакомившись с его книгой «Метафизика». В ней проявилось основное несогласие Аристотеля с Платоном по поводу начал. Платон брал за начала философии предельно общие классификационные понятия – «идеи», тогда как Аристотель, напротив, – идущие от природы самые простые сравнительные понятия.
Что же нового с аристотелевскими началами делаем мы? Прежде всего, разделяем понятие «противоречащее» на два понятия – Тождественное и Различное, тогда как остальные виды противолежания, напротив, объединяем в одно понятие – «Градационное», которое размещаем между предельными абстракциями отождествления и различения, т.е. между тождеством и различием.
Схема 1. Прообраз Матрицы
При этом аристотелевское понятие «лишенность и обладание» представляет собой частный случай «Соотнесенного» и «Противоположного» когда меньшая из их сторон уменьшается до нулевого значения, поэтому скрытно оно присутствует в наших действиях. Выходит, что слово «градация» обозначает обычную школьную линейку. Рассматривая ее шкалу от нулевого до максимального значения, мы используем понятие «лишенность и обладание». Если берем любые из двух значений линейки и сравниваем их – говорим о соотнесенном. Если же любой отрезок линейки или ее всю рассматривать с точки зрения «золотой середины» – получаем противоположности.
Поэтому особенностью понятия «Градационное» является то, что объективно оно требует рассмотрения с двух разных точек зрения – с точки зрения полюсов – как «соотнесенное» и с точки зрения «золотой середины» – как «противоположное». Поэтому между понятиями «Тождественное» и «Различное» одно над другим размещаем аристотелевские начала – «Соотнесенное» и «Противоположное». В результате получаем Матрицу:
Схема 2. Философская Матрица Аристотеля – Ротенфельда
История философии показывает, что отдельные научно значимые фрагменты философии появлялись задолго до Аристотеля. Это и учение Лао-Цзы о противоположностях инь и ян в древнем Китае, и подобного рода учение представителей милетской школы в Древней Греции, и пионерское учение Гераклита об обменах. Однако сложилось так, что они были неверно поняты современниками или частично забыты потомками, о чем сказано в ряде моих статей и книг3.
2. Ортогональное
Речь в данном месте пойдет об учениях Пифагора и Гераклита – двух выдающихся мыслителей древности, каждый из которых, рассматривал гармонию окружающего мира. Для этого нам и потребовалось еще одно понятие – «ортогональное», отражающее колебания, ритмы, обмены, волны. Причем если противоположности расположены по отношению друг к другу под углом 180 градусов, то понятие «ортогональный» раскрывает отношение сторон, расположенных по отношению друг к другу под прямым углом, т.е. под углом 90 градусов.
Причем и «ортогональное» нужно рассматривать двояко. С одной стороны как отношение двух соотнесенных сторон – это «Ортогональное Пифагора». Тогда как с другой стороны – как отношение двух пар противоположностей – это «Ортогональное Гераклита». В первом случае мы пополняем метафизический ряд понятий чистого разума, во втором случае – диалектический ряд понятий.
Сема 3. Накопительная суть Матрицы
Кумулятивный характер Матрицы в том, что вырожденным состоянием ортогонального является предыдущие понятия Соотнесенное и Противоположное, тогда как само Ортогональное является вырожденным состоянием последующего за ним в Матрице сравнительного понятия «Дополнительное».
Называя Ортогональное «философским камнем», я имею в виду то значение, которое открывается перед наукой благодаря данной мыслительной структуре. Это все колебания и волны, ритмы и вращения, законы сохранения в природе и обмены в обществе – все, что для философского осмысления мира оставалось пока закрытым.
Поэтому до сих пор нет понимания того, что философия Гераклита – это не учение о борьбе противоположностей, взаимодействие которых понималось древнегреческой мифологией (Дике и Адике). Это отношение понимал Лао-Цзы (Инь и Ян) и философы милетской школы. Философия Гераклита раскрывает принципиально новое для древнего мира отношение, которое философ раскрывает при помощи гармонии лука (и лиры) в форме сходящейся и расходящейся пар противоположностей, а это – отношение обмена.
3. Дополнительное
Теперь рассмотрим восхождение к более общему понятию, обозначенному мной словом «Дополнительное», которое также раскалывается на метафизическую и диалектическую составляющую. В одном случае оно относится к природе и связывает волны и частицы «принципом дополнительности» Н. Бора. Что же касается дополнительных тенденций в обществе, то они отражают связь между процессом обмена и полученным от него результата. У Маркса это выражается «законом об обязательном соответствии общественных отношений характеру и уровню развития производительных сил. Тогда как в педагогике это связь обучения как отношения обмена между учителем и учеником с результатом обучения4.
Не желая перегружать текст более сложными мыслительными структурами, отмечу лишь то, что Матрица включает в свой состав и другие понятия, подробное описание которых будут представлено в других разделах предлагаемой книги. При этом накопительный характер философского знания как общего для природы и общества процесса, представлен восхождением ко все более сложным сравнительным понятиям – тождественное, градационное, ортогональное, дополнительное, подобное, порядковое… Куда идти дальше я не знаю, но если есть куда идти, то идущие следом найдут туда дорогу.
Литература
– Ротенфельд Юрий. Философия, или тень мудрости: Альтернативное толкование ранней греческой философии. 2-е издание/ Юрий Ротенфельд. – [б.м.]: Издательские решения, 2018. – 184 с
– Ротенфельд Ю. А. Философско-педагогическая матрица и система новых дидактических категорий // Отечественная и зарубежная педагогика №6 (88) том 1. 2022. С. 58—72
III. УЧЕНИЕ ГЕРАКЛИТА ОБ ОБМЕНАХ
Статья приводится без сокращений и дополнений5
Хочу обратить внимание на одну, однако чрезвычайно важную идею великого Эфесца, которая, на мой взгляд, до сего дня так и не нашла должного понимания в философии. Я имею в виду механизм «обмена между противоположностями», который в учении Гераклита занимал одно из центральных мест. Поэтому без того, как понимал этот тотальный космический процесс сам Гераклит, перевод большинства его фрагментов в большей своей части не будет соответствовать оригиналу.
От сочинения Гераклита «Музы» или «О природе» (точного названия не известно), сохранилось более 200 фрагментов, а также несколько сот свидетельств об учении. Но, несмотря на значительное «наследство», Гераклит так и остается для философов самым загадочным и самым непонятым мыслителем, поэтому споры вокруг его наследия не прекращаются, по сей день.
Вот уже два с лишним столетия, – пишет русско-французский филолог С. Н. Муравьев, как Гераклитом
«пристально занимаются не только философы и поэты, но и ученые – филологи и историки философии». Однако у исследователей нет единодушия ни об учении Гераклита в целом, ни об отдельных элементах этого учения, ни о правильном чтении и толковании фрагментов, ни об их числе, составе и подлинности. Они не могут прийти к согласию «о месте и роли Гераклита, будь то в истории античной философии, в истории западной философии, в истории философии мировой, в истории диалектики или в истории всемирной литературы…» [1, 7].
И это действительно так, поскольку если рассматривать учение Гераклита с позиций общепринятого философского мышления, то невозможно постичь истинный смысл имеющихся фрагментов. Это происходит по разным причинам, одной из которых является мнение о том, что в текстах Гераклита кроется кроме внешнего смысла потаенный, скрытый смысл. Поэтому многие из фрагментов кажутся бессмысленными, темными, совершенно случайными.
Если же, рассматривать учение Гераклита с использованием натурального ряда сравнительных понятий, то эти фрагменты не представляют ничего необычного, поскольку в соответствии с нашим подходом [2], каждый из них в структуре гераклитовского мышления имеет свое особое место. Расположенные в определенных местах этого особого целого, они приобретают не только смысл, но и создают целостную диалектико-логическую картину, что, собственно, мы и хотим выявить в учении Гераклита.
1. Гесиод как предтеча ионийской философии
На наш взгляд осмысление философии Гераклита надо начинать не иначе, как с точки зрения двух противоположных процессов, представленных в поэме Гесиода «Труды и дни» [3], являющейся одним из основных предфилософских источников древнегреческой философии. В ней Гесиод раскрывает содержание двух диаметрально противоположных процессов, протекающих как в природном, так и в социальном мире, обозначая их двумя понятиями: «дике» и «адике».
«Адикия» – характеризует процесс декомпенсации, в результате которого возникают противоположности «избытка» и «недостатка» из некой промежуточной основы. Например, я занимаю или вымогаю у Вас десять монет. В результате находящиеся в руках богини правосудия Дике «весы» выходят из равновесия, показывая, что мой карман стал тяжелее на десять монет, а Ваш – на десять монет легче.
«Адике» отождествляется Гесиодом с заведомо несправедливым делом, которое противопоставлено процессу компенсации – «дике», т.е. уничтожению противоположностей в промежуточное состояние, обусловливающее справедливость и порядок человеческой жизни. Ибо установленные Зевсом законы требуют добровольно вернуть долг или то, что изъято силой, либо обманом. И тогда «весы» приходят в равновесие.
«Дике» или сходящееся (компенсация)
Благодаря идеализациям «дике» и «адике», «справедливости» и «несправедливости», Гесиод осмысливает не только судебный процесс или другие отношения между людьми, но и природный порядок [4].
«Адике» или расходящееся (декомпенсация)
Именно идеи компенсации и декомпенсации, выраженные на «языке закона весов» («путь вверх вниз»), становятся переходной ступенью от рассудка, к разуму, осмыслявшему реальность сквозь призму отправной точки зрения на мир – «промежуточного». Поэтому привлеченные из мифологии образы обусловливают разумное, рациональное понимание мира и человеческой жизни. Они составляют ту рациональную конкретно-всеобщую основу, на которой не только зарождается первая философская школа в Милете, но которая обусловливает и все последующее развитие ранней греческой философии и сопровождающего ее искусства (Кентавр, Минотавр, Гермафродит и др).
2. Милетская философия
В свидетельствах Симплиция, жившего на тысячу лет позже Анаксимандра, сохранился один небольшой, но чрезвычайно важный фрагмент из его сочинения «О Природе». Этот фрагмент важен тем, что отражает воззрение на мир с точки зрения промежуточного всех представителей милетской школы:
«Из чего возникают все вещи (т.е. противоположности Ю.Р.), в то же самое они и разрешаются согласно необходимости (в промежуточное Ю.Р.). Ибо они за свою нечестивость (адике Ю.Р.) несут наказание (дике Ю.Р.) и получают возмездие друг от друга в установленное время» [5, 37].
Из приведенного фрагмента следует, что с одной стороны, язык закона весов относится к явлениям природы, а с другой стороны, этот же закон, может быть применен и для осмысления социальных явлений. Кроме того, этот фрагмент позволяет предположить, что процессы «компенсации» и «декомпенсации» связаны у Анаксимандра временными рамками и в целом представляют собой циклический процесс.
Чтобы судить о всей милетской философии, конечно же, одного сохранившегося фрагмента из произведения Анаксимандра недостаточно. Однако этот фрагмент позволяет историку восстановить в общих чертах суть милетской философии, обусловленной исходной парадигмой гесиодовского мышления – отношением противоположностей, которые понимаются не иначе как «избыток» и «недостаток» относительно промежуточного положения. Причем «противоположности» подразумеваются здесь исключительно в качестве универсалии, обобщающей многообразные взаимодействия вещей – партикулярий.
Восстанавливая в правах общенаучного закона сходящиеся и расходящиеся стрелки весов, раскрывающие специфику древнегреческого разумного мышления, можно совершенно по-новому провести реконструкцию учения Гераклита. Тогда как игнорирование или непонимание этих абстракций, ставит непреодолимый барьер на пути осмысления ранних философских учений, а также на пути преодоления пропасти, возникающей между современной гуманитарной и научно-технической культурами.
3. Гармония «лука и лиры»
Осмысление «закона весов» показало, что «противоположности» могут быть только однокачественными объектами как избыток и недостаток относительно промежуточной степени этого же качества.
D 163. «Удовольствие – неудовольствие, знание – незнание, большое – малое – одно и то же»…164. «Мрак и свет, добро и зло не разные вещи, но одна и та же… День и ночь – одно» [1].
Отсутствие какого-либо единого мнения о сути и содержании учения Гераклита Эфесского, вызвано многими причинами, в том числе фрагментарным состоянием его наследия. Но есть выход из создавшегося положения. Он лежит на пути вживания в разумное мышление Гераклита путем «перевода» его смыслообразов [6, 100] на язык сравнительных понятий: «противоречащее», «соотнесенное», «противоположное» и «ортогональное». Поэтому без понимания этих связей филологам и историкам античной философии не преодолеть той пропасти, которая отделяет сохранившиеся, но не адекватно трактуемые ими фрагменты от их былого смысла.
Представленное нами учение Гераклита – это совершенно новый взгляд на зарождение и развитие древнегреческой философии, который помогает понять вектор в развитии структуры античного мышления и объяснить то, насколько мышление Гераклита обусловлено уровнем мышления его предшественников, какое влияние оно оказало на мышление последователей. И что не менее важно, так это то, каким образом история ранних этапов греческой философии сможет занять свое место в смене современной структуры философского, прежде всего гуманитарного мышления.
Познание окружающей реальности, ее законов – сук, на котором сидели ранние греческие философы – «фисиологи». Поэтому, прежде всего, Гераклит исходит из признания объективности мироздания и относительности всех его свойств и явлений: добра и зла, горячего и холодного, красоты и безобразия. В этом случае ему вполне достаточно сравнительных понятий «больше и меньше» или «обладание и лишенность», поскольку одна сторона отношения может быть определена только по отношению к другой: твердое – по отношению к мягкому, сильное – по отношению к слабому и т. д. Здесь соотносятся две стороны, два понятия.
Но совсем другое дело, когда выражают в понятиях промежуточный термин. В этом случае понятия «больше – меньше» не отражают существа дела, поскольку середина соотносится не с одной стороной, как в первом случае, а одновременно с двумя сторонами. Изложение этой гераклитовской мысли находим у Ипполита:
«Море – вода чистейшая и грязнейшая: рыбам – питьевая и спасительная, людям – негодная для питья и губительная» [7, 206].
Это значит, что «промежуточное» относительно «большего» – является «меньшим», а относительно «меньшего» – «большим». Относительно «горячего» – «холодным», а относительно «холодного» – «горячим». Поэтому противоречивость промежуточных состояний может рассматриваться как более сложная форма относительности. Но тогда кентавров, минотавров и гермафродитов можно рассматривать в качестве противоречивых партикулярий, обозначенных универсальным понятием «промежуточное».
Причем в зависимости от конкретной ситуации отношение противоположностей может быть отношением компенсации, если противоположности, уничтожая друг друга, приходят в положение равновесия («согласие»), или отношением декомпенсации, если промежуточное дифференцирует на противоположности («раздор»).
Так как во многих фрагментах мы находим объяснение Гераклитом того, что такое противоположности, и как они взаимодействуют, поэтому и считают, что основной пункт выдвинутого Гераклитом учения заключается в раздвоении «единого» на противоположности. При этом необоснованно полагают, что в учениях ионийцев процессы компенсации и декомпенсации связаны между собой последовательно, т.е. таким образом, что вначале происходит один из этих процессов и, как только он завершится, ему на смену тотчас приходит другой, противоположный процесс.
Однако это не так. Иначе Гераклиту вполне достаточно было бы «гармонии весов»6, как нельзя лучше отражающего сказанное. Для Гераклита же учение о противоположностях, является частью более общего учения о «едином», которое философ понимал как циклический процесс, как «закон сдвоенных весов», как «гармонию лука и лиры», т.е. как процесс обмена:
«Единое, расходясь (враждуя) с самим собой, сходится (ладит), словно гармония лука и лиры» [7, 199].
Однако сущность этого выдающегося открытия так и осталось не понятой ни современниками Гераклита, ни его ближайшими потомками: Платоном и Аристотелем. Поэтому Гераклит является самой загадочной фигурой античной философии. Так что эпитет «Темный» ему вполне подходит и сегодня. Но не потому, что он что-то скрывал от непосвященных или путано излагал свои мысли, а потому, что современные философы с их рассудочным мышлением не понимают его разумного мышления, ибо умение осмысливать природу при помощи сравнительных понятий (универсалий) ушло вместе с уходом и той исторической эпохи, в которой жил Гераклит.
Для наглядного объяснения обменных процессов Гераклит использует реальные вещи: лук и лиру. Поэтому и нам необходимо понять их работу. В начале, для простоты, рассмотрим действие лука, который в чувственно-наглядной форме дает представление о том, что растягивание лука в горизонтальном направлении приводит к его сжатию в вертикальном направлении, и наоборот.
Гармония лука
Об этом же идет речь в следующем фрагменте:
«Впряглo оно в гнутое и в негнутое (имеется в виду крепление древка лука и его тетивы Ю.Р.) сходящееся расходящееся, созвучное разнозвучное, и из всего – одно, а из одного – все» (111), [1].
При этом та «из противоположностей, что ведет к возникновению, зовется у Гераклита Раздором и Рознью» (D 50), (адике Ю.Р.) и «Все бы рухнуло без Розни» (D 51).
«Из противоположностей та, что ведет к воспламенению, зовется Согласием и Миром (D 52) (дике Ю.Р.) [1].
Мышление Гераклита схватывало процесс обмена и выражало его посредством двух универсалий: «сходящееся» и «расходящееся. Взаимосвязь этих понятий, совместно образует более сложную универсалию – понятие «сходящееся-расходящееся». Это, по моему мнению, составляет основной пункт выдвинутого Гераклитом учения о «едином» и самую большую загадку. При этом Гераклит сожалел, что его оппоненты
«не понимают, как враждебное находится в согласии с собой: перевернутое соединение (гармония), как у лука и лиры» [7, 199].
И хотя древние прекрасно видели, что растягивание лука в средней части неизбежно вызывает его вертикальное сжатие, они, тем не менее, не могли понять причину обменов. Для Гераклита же, напротив, гармония лука и лиры – это не что иное, как отношение двух пар противоположностей: «Согласие» и «Раздор», связанных между собой ортогонально, т.е. смещенных друг относительно друга по времени на четверть периода или под прямым углом.
В любых колебательных системах эта связь организована таким образом, что если одна пара, уничтожаясь, сходится к положению равновесия (согласие), т.е. к промежуточному, то вторая пара возникает из промежуточного (раздор) и расходится. Поэтому образ лука специально и был выбран философом для демонстрации того, как «единое» расходясь, например, в горизонтальном направлении сходится с собой в вертикальном направлении.
Гераклит нашел возможность передать свое понимание единства реальности, ее гармонию в том или ином конкретном ритме: будь то колебание струны музыкального инструмента – лиры, обмен товаров, действие лука или движение космических тел по своим орбитам.
Подобное или гармония лиры
Гераклиту удалось создать такую совокупность понятий (универсалий, логосов), в которой каждое из них представляет собой понятие-процесс: «сходящееся», «расходящееся» и «сходящееся-расходящееся». Причем понятие «сходящееся-расходящееся» обусловливает взаимосвязь в «едином» четырех сторон, связанных между собой попарно в одной точке. Это как раз и будет той объективной точкой зрения, с позиции которой Гераклит исследовал единство преходящего мира. «Мудрость в том, заявлял по этому поводу Гераклит, чтобы знать все, как одно», т.е. как гармонию лука и лиры.
Таким образом, опираясь на взгляды Гесиода и на учение милетских натурфилософов, учение Гераклита о «едином» идет дальше. Поэтому слово «космос» имеет значение гармоничного структурно организованного и упорядоченного посредством обменов целого, своего рода «мирового порядка», исходными процессами которого являются процессы компенсации и декомпенсации, которые подобны отношениям между должником и кредитором:
«Имени Правды (Дике) не ведали бы, если бы не было этого» [7, 214].
Никто из древнегреческих философов не сумел интегрировать знание о мире так, как это сделал Гераклит, продумав найденную им причинно-следственную связь во всех аспектах бытия, начиная с осмысления социальных ритмов – обменов, и кончая осмыслением всей природы.
«Удовольствие – неудовольствие, знание – незнание, большое – малое – одно и то же, вверх – вниз кружащееся и обменивающееся в игре Вечности» (D 16) [1].
При этом обмен товаров понимается Гераклитом так, что несправедливость «адикии» компенсируется справедливостью «дике», а его мышление пополняется новой, более общей универсалией – понятием «сходящееся-расходящееся, которое в наших работах осмыслено как «ортогональное Гераклита».
Осмысляя все обменные процессы как уничтожение и возникновение противоположностей, Гераклит создал науку о всеедином, которое и есть «мудрое» или Бог. Ибо
«Бог: день – ночь, зима – лето, война – мир, избыток – нужда»… [7,. 236].
Все встало на свои места: все кусочки мозаики уложились в учении Гераклита в целостную картину, которая как по ступенькам лестницы ведет от одной структуры мышления, к другой – более сложной. Поэтому самое главное в учении Гераклита – это не учение о борьбе противоположностей – об этом учил Гесиод и философы из Милета. Главное – это понимание им обменных процессов как некой тотальной гармонии, объединяющей природный и социальный порядок:
«Все обменивается на огонь и огонь на все, подобно тому, как на золото товары и на товары золото» [5, 162].
Единое Гераклита: сходящееся-расходящееся
Высказанная в этом фрагменте мысль, подкрепленная демонстрацией шарнирной модели «сходящееся-расходящееся», в конечном счете, способна объяснить множество как природных, так и социальных обменов, поскольку она обладает не только наглядной очевидностью, но и научной достоверностью, обусловливающей интеграцию естественнонаучного и гуманитарного знания.
Поэтому не случайно, что через две с половиной тысячи лет после Гераклита, осмысливая обмен товаров в буржуазном обществе, Карл Маркс писал:
«товары уходят как меновые стоимости, а приходят как потребительные стоимости» [8, 13].
При этом обмен товаров К. Маркс понимал не иначе, как отношение меновой и потребительной стоимостей, каждая из которых представляет собой пару противоположностей, обусловливающих двигательную силу социального процесса, его энергетику. Тем самым впервые, хотя и не до конца разработанным, был использован известный в естествознании метод для решения социальных и гуманитарных проблем.
Литература
1. Гераклит Эфессккий: все наследие: на язках оригинала и рус. пер. Подготовил C. Н. Муравьев. М., «Ад Маргинем Пресс», 2012. С. 7.
2. Ротенфельд Ю. А. Возродить мшление Аристотеля – значит изменить мир // Историко-философские исследования М.К.Петрова в горизонте проблем современности: Материалы Международной научной конференции (25-е «Петровские чтения») / Под ред. проф. А. Н. Ерыгина. – Ростов н/Д: ОАО «Дониздат», 2012. С. 84—94. Ротенфельд Ю. А. Философия как наука: двадцать пять потерянных веков // Проблемы и дискуссии в философии России второй половины XX века: идеи М.К.Петрова (XXVI-е «Петровские чтения»): Материалы Международной научной конференции / Под ред. проф. А. Н. Ерыгина. – Ростов н/Д: Донское книжное издательство, 2013. С. 225—230.
3. Гесиод. Теогония. Работы и дни. // Эллинские поэты. / Пер. В.В.Вересаева. М., 1963.
4. См.: Драч Г. В. «Рождение античной философии и начало антропологической проблематики. Электронная копия. Библиотека философской мысли Юга России. Ростов – на – Дону.
5. Маковельский А. О. Досократики. Первые греческие мыслители в их творениях, в свидетельствах древности и в свете новейших исследований. Ч. 1. – Казань, 1914.
6. Драч Г. В. М.К.Петров цитирует Гераклита // Проблемы и дискуссии в философии России второй половины XX века: идеи М.К.Петрова (XXVI-е «Петровские чтения»): Материалы Международной научной конференции / Под ред. проф. А. Н. Ерыгина. – Ростов н/Д: Донское книжное изд-во, 2013. С. 95 -112.
7. Фрагменты ранних греческих философов. Часть 1. От эпических теокосмогоний до возникновения атомистики. М.: Наука, 1989.
8. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд., Т. 13.
IV. ДИХОТОМИЯ КАК ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЙ ЗАКОН
1. Дихотомическое деление в философии и в частных науках
В предыдущих разделах книги мы рассмотрели самые простые сравнительные понятия градационного, ортогонального и дополнительного видов. Сейчас перед нами стоит задача исследовать структуру каждого из выявленных отношений. При этом анализ проводится посредством диалектического принципа «раздвоения единого», который в данном разделе должен быть осмыслен как бесконечное дихотомическое (от слов dicha – два, tome – рассекаю) самоделение каждого из объектов исследования.
Известно, что современное понимание дихотомического деления не ограничивается формально-логическим приемом деления объема понятия на противоречивые части А и не-А7, поскольку в диалектике также проводилось осмысление дихотомии8.
Вместе с тем отсутствие сколько-нибудь значительных успехов дихотомического анализа в обеспечении адекватного отражения действительности привело к тому, что дихотомию воспринимают как довольно бедную, упрощенную парадигму, способную порождать помимо полярных гносеологических доктрин, (например, сенсуализм и рационализм, эмпиризм и априоризм и т.п.) лишь исходные противоположности тех или иных сложных феноменов. В настоящее время никто определенно не знает, как
«обращаться дальше с этими полярными понятиями, как перейти к адекватному постижению сложного явления»9.
По мнению М.С.Козловой, выражающей точку зрения большинства исследователей этой проблемы, в качестве дальнейшего шага необходим переход к отличающимся от дихотомии более богатым структурам, так как
«на зрелых стадиях анализа дихотомия утрачивает свое безусловное значение…»10.
На наш взгляд, это не так. Отразить многообразие отношений действительности, его динамику может только диалектически понятая дихотомия. Однако взятая не как абстрактно-всеобщая философская категория, пытающаяся раскрыть смысл одного из наиболее известных законов диалектики – закона единства и борьбы противоположностей, в котором, по сей день, не определены даже противоположности, а как один из фундаментальных законов, раскрываемых в рамках новой кумулятивной философии. При этом нас будет интересовать проявление дихотомии и в частных науках, раскрываемой посредством конкретно-научных сравнительных понятий.
В физике – это деление непрерывного магнитного поля в самом себе, т.е. его бесконечное актуальное самоделение, что проявляется наглядно при делении магнита пополам. Это также реакция деления ядер урана на два ядра примерно половинной массы и заряда, благодаря чему можно осуществить цепную незатухающую реакцию дихотомического самоделення.
В биологии – это открытие «закона клеточного деления», как его называл Ф. Энгельс, сорвавшего
«покров тайны, окутывавший процесс возникновения и роста и структуру организмов…»11.
Это также ветвление растений на две новые, обычно одинаково развитые ветви.
Помимо сказанного, дихотомическое деление можно рассмотреть и на примере популяции муравьев, которые самопроизвольно подразделялись на две категории: «тружеников» и неактивных муравьев, или «лентяев». Как показали исследования, пишет О. Тоффлер, если разрушить сложившиеся в популяции связи, разделив муравьев на две группы, состоящие соответственно только из «тружеников» и только из «лентяев», то в каждой из групп, в свою очередь происходит расслоение на «лентяев» и «тружеников». Значительный процент «лентяев» внезапно превращается в прилежных «тружеников»12.
Это же явление можно наблюдать и в отношениях между противоположными классами, когда, например, победивший в революции пролетариат почти сразу раскалывается на противоположности – управляющую элиту и управляемое большинство.
Следовательно, и в живой природе на достаточно высоких ступенях ее развития имеет место закономерность дихотомического деления, подобная той, что наблюдалась нами при делении магнита.
2. О парадоксе Зенона «Ахиллес и черепаха»
Все эти конкретные факты убеждают нас в том, что на разных уровнях познания проявляет себя закономерность дихотомического деления, которую более двух с половиной тысяч лет назад заметил и с философских позиций пытался осмыслить Зенон Элейский. Из четырех предложенных философом парадоксов движения в двух использовалось дихотомическое деление, при помощи которого древнегреческий мыслитель доказывал невозможность движения в непрерывном пространстве.
Обращает на себя внимание то обстоятельство, что понятие «логос» введено в философский язык не Зеноном, а Гераклитом. Здесь логос – это смысловая, разумная упорядоченность бытия и сознания, выраженная в сравнительных понятиях, что указывает на отношение парадоксов именно к учению Гераклита. При этом один из парадоксов Зенона «Ахиллес» – служил логической моделью «сходящегося», тогда как другой – «Дихотомия» – моделью «расходящегося». В учениях элеатов, которые в какой-то мере были последователями Пифагора13, им могла соответствовать геометрическая модель – прямоугольный треугольник, один из катетов которого может уменьшаться от максимума до нуля (уничтожение), по мере того, как другой катет (возникновение) увеличивается от нуля до максимума.
Но если Гераклит рассматривал самодвижение бытия как вполне объективный природный процесс, обусловленный отношением двух пар противоположных тенденций, то Зенон рассматривал движение, совершающееся по воле мыслящего субъекта. Для этой цели ему вполне достаточно было рассматривать динамику катетов одного из прямоугольных треугольников в рамках теоремы Пифагора, отражающей лишь одну четвертую часть «единого» Гераклита. В этом проявилось отличие между мысленным экспериментом Зенона и реальным физическим процессом, выраженным Гераклитом в сравнительном понятии «сходящееся-расходящееся», которое в нашей терминологии представлено ортогональной диспозицией.
Осмысление бытия средствами пифагорейской математики позволило философам элейской школы поднять ряд важнейших вопросов, среди которых возник вопрос о пределе делимости «сходящегося» и «расходящегося» их положениями равновесия, «промежуточным». Идет ли это деление до бесконечности (интенсивная бесконечность) как, видимо, думали ионийские философы, или же оно ограниченно некой неделимой, хотя и очень малой, но конечной величиной?
Дихотомическое деление, т.е. деление на два выбрано не случайно. Оно обусловлено существованием промежуточного между «избытком» и «недостатком», которое помимо нашей воли делит «единое» на две противоположные подсистемы. При этом каждая из подсистем, объективно, своим промежуточным, снова делится на противоположные подсистемы и так далее. Речь здесь идет об актуальном бесконечном процессе самоделения реальности на противоположные подсистемы, при котором нет места даже самому маленькому отрезку, поскольку всегда он делится на два еще меньших отрезка.
Поэтому вопреки мнению Аристотеля и следующих за ним поколений математиков, физиков и философов, Зенон был прав: Ахиллес никогда не догонит черепаху, если под героем троянской войны понимать максимальное значение «сходящегося», т.е. уменьшающегося, уничтожающегося катета в любой данный момент времени, а под черепахой – значение промежуточного между нулем и максимумом.
Более того, под промежуточным не обязательно понимать положение равновесия, строго лежащее между экстремумами, поскольку промежуточным является любая точка, взятая между ними. Поэтому вполне справедливо отмечают, что Ахиллес не догонит не только Гектора, но даже самую медлительную черепаху.
Так считал Зенон с полной уверенностью, что это было очевидно каждому, кто исследовал «сходящееся» как непрерывную динамическую среду (континуум). И даже тогда, когда Ахиллес заканчивал свой бег, количество и порядок стоящих впереди него промежуточных элементов не изменились. По мнению элеатов, это свидетельствовало об абсолютной невозможности полного уничтожения, поскольку какой бы ничтожно малой не была бы оставшаяся часть пути, она все равно могла быть разделена на противоположности. Таким образом, трудности, возникшие с «преодолением» парадокса «Ахиллес» связаны с тем, что мысленный эксперимент потомков был поставлен иначе, чем его ставили элеаты, осмысляя учения Пифагора и Гераклита.
Ахиллес и черепаха
Ошибка в интерпретации данного парадокса заключается в том, что внимание исследователей сосредоточивается на фиксации расчлененного пути и стадийного преодоления выделенных частей движущимся объектом. Кроме того, данный парадокс не рассматривается сквозь призму отношения противоположных тенденций, хотя само дихотомическое деление есть не просто деление на два, а самоделение на противоположности, постоянное взаимодействие которых обусловливает самоизменение систем. Поэтому пространство, определяемое относительным расположением рассматриваемых объектов, их энергетическим потенциалом, динамично и дихотомично. Таким образом, следует говорить о пространстве рассматриваемых объектов, не смешивая его с пространством других объектов, не участвующих в эксперименте, но на фоне которых, происходит данный процесс. При этом можно говорить о статическом пространстве, т.е. пространстве неподвижных точек А и Б на фоне которого и рассматривается динамическое одномерное пространство точек А1 и Б, в котором точка А1 движется к точке Б.
Статическое и динамическое пространство
Динамическое пространство точек А1Б находится всегда между этими точками. Точка А1 не может достигнуть не только середины своего пространства, так как середина всегда подвижна и находится между точками А1 и Б, но и любой другой точки, лежащей между ними. Динамическое пространство не преодолевается движущимся объектом – точкой А1, не остается за ним, а деформируется, изменяется этим объектом.
Так движущаяся точка А1 «сжимает» свое пространство, а не проходит его по стадиям. При этим количество систем противоположностей как элементов множества, заключенного между точками А1 и Б, не изменяется. И даже тогда, когда точка А1 достигает точки Б, количество обратившихся в нули элементов, а также их порядок остаются неизменными.
Из этого видно, что Зенон близко подошел к пониманию вопроса о непрерывности. В парадоксе «Ахиллес» он даже сумел сделать вывод о том, что Ахиллес никогда не догонит черепаху, а это справедливо только в том случае, если под Ахиллесом и черепахой подразумевать точки одного и того же динамического пространства. Даже тогда, когда точка А1 совмещается с точкой Б, Ахиллеса и черепаху разделяет бесчисленное множество «нулевых» отрезков.
Все это видно только для внешнего наблюдателя. Если же наблюдатель находится в динамическом пространстве и лишен возможности из него «выглянуть», то он вообще не заметит движения, так как с изменением динамического пространства его абсолютные размеры меняются в одной и той же пропорции. Это напоминает мысленный эксперимент, о котором писал Пуанкаре. Представьте себе, говорит он, что во Вселенной вдруг все стало в тысячу раз больше или меньше. Сможем ли мы сказать, что произошли какие-то изменения? Нет, отвечает Пуанкаре, эти изменения не удается заметить в рамках динамического пространства никаким экспериментальным способом.
3. Два в одном: «Дихотомия» и «Ахиллес»
Для анализа выдвинутого Гераклитом диалектического отношения между сходящейся и расходящейся парами противоположностей средствами метафизической пифагорейской математики, Зенон вынужден был использовать прямой угол. Используя его уничтожающийся (горизонтальный) катет, мы рассмотрели парадокс «Ахиллес», тогда как при помощи возникающего (вертикального) катета будем рассматривать парадокс «Дихотомия». Проблемой этих парадоксов является то, что если пространство «сходящегося» к нулю катета бесконечно делимо и абсолютное уничтожение невозможно, то каким образом может возникнуть величина, отличная от нуля? Как возможно появление «расходящегося», т.е. возникающего катета? Иначе говоря, если из ничего не может возникнуть нечто, то, как объяснить возникновение нового, того, что еще не существовало? Каким образом из ничто, может возникнуть нечто?
Было очевидно, что если к ничему, прибавлять ничего, то сколько бы мы это не повторяли, ничего не должно измениться – ничто так и остается ничем. Поэтому в отношении «расходящегося» или возникающего, увеличивающегося катета было ясно: прежде, чем достигнуть максимума, он должен достигнуть своей половины. Чтобы преодолеть половину, необходимо преодолеть половину половины и т. д. Движение не может не только завершиться, но и начаться. Это было объяснением противоречивости другого логоса Гераклита – «расходящееся», который элеаты называли «Дихотомия».
Единый сюжет: «Ахиллес» и «Дихотомия»
Аргументы Зенона связаны между собой настолько, что отрицание возможности начала движения в парадоксе «Дихотомия» (вертикальная ось) ставит вопрос о начале движения в парадоксе «Ахиллес» (горизонтальная ось). Это значит, что Ахиллес не только не догонит черепаху, он даже не сможет начать движение в ее сторону14.
Объединение двух парадоксов в одном более общем парадоксе, по мнению Парменида и Зенона, неопровержимо доказывало невозможность самодвижения «сходящегося – расходящегося» Гераклита, как порознь, так и совместно.
Противопоставляя мышление общими классификационными понятиями чувственному восприятию, элеаты объявили непротиворечивое рассудочное мышление единственным источником истины. На этом основании, они отрицали всякое различие, поскольку признание различий приводило к противоречию в мышлении. Таким образом, они отвергли и объясняющее их существование диалектическое учение ионийских мыслителей, в том числе и учение Гераклита с соответствующим этой цели понятийным аппаратом – сравнительными понятиями, л о г о с а м и.
Кроме того, учение элеатов показало, что число не всесильно. Поэтому Парменид и Зенон выступили и против метафизического учения Пифагора, противопоставив его учению о числовой гармонии свое новое логическое учение. Авторитету пифагорейской философии был нанесен серьезный удар.
Отказавшись от точек зрения физиков и математиков, элеаты дали образец рационального рассудочного мышления. Кроме того, они первыми попытались понять мир, применяя к многообразию вещей классификационные понятия предельной общности: бытие, небытие, движение и др. Не желая того, элеаты продемонстрировали тупик, в который попадает конкретно-научная и конкретно-всеобщая (философская) мысль, игнорирующая позиции опытного знания. В то время как Гераклит и некоторые из его предшественников признавали множественность, динамичность и релятивность бытия.
Непонимание элеатами предложенной Гераклитом гармонии «лука и лиры», попытка объяснить диалектический процесс при помощи метафизического мышления, оказало катастрофическое воздействие на познание: в своем развитии философское мышление (мудрость) было не только остановлено, но и отброшено назад. В результате развитие конкретных наук было задержано более чем на две тысячи лет.
Продолжение. См: Главу XVI: ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВЕ IV.
Литература
1. Гетманова А. Д. Логика. М., 1986. С. 51—52.
2. Диалектика познания. Компоненты, аспекты, уровни. Л., 1983. С. 167.
3. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 29. С. 316..
4. Маркс К., Энгельс Ф, Соч. Т. 20. С. 512.
5. Ротенфельд Ю. А. ПАЛЕЦ АРИСТОТЕЛЯ: Против всех философских мне6ний /Юрий Ротенфельд. – [б.м.]: Издательские решения, 2019. С. 36—40.
6. Тоффлер О. Наука и изменение // Пригожин и., Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый дмалог человека с природой. М., 1986. С. 30.
7. Фрагменты ранних греческих философов. Ч. I. От эпических теокосмогоний до возникновения атомистики. Подг. А. В. Лебедев. – М.: «Наука», 1989. С. 296.
V. ВОЗРОДИТЬ МЫШЛЕНИЕ АРИСТОТЕЛЯ – ЗНАЧИТ ПЕРЕЙТИ ОТ РАССУДКА К РАЗУМУ И МУДРОСТИ
1. Если бы я был Аристотелем
Статья дана с сокращениями15.
Принимая участие в работе философского Форума в Греции, я имел возможность посетить Афины, побывать в Акрополе и увидеть Парфенон, посетить Афинский университет. Однако гвоздем программы было все же посещение Македонии, и ее главного города – Салоники, родины двух великих завоевателей: Аристотеля и его ученика Александра Македонского – покорителей духовного и земного пространства.
Форум проходил в Салоникском университете, который в условиях глобальной гегемонии платоновского мышления как бы в насмешку носит имя Аристотеля. Поэтому если бы я был Аристотелем, то испытал бы глубокое разочарование в своих потомках, которые в течение многих сотен лет так и не сумели по достоинству оценить мое понимание философии.
Та же ситуация обнаружила себя на международной конференции «Аристотелевские чтения» в одном из Российских университетов, участником которой я оказался менее чем через неделю после приезда из Салоник. Конференция посвящалась осмыслению философского творчества Аристотеля и его влияния на современные гуманитарные науки. Однако почти все (если не сказать все) выступавшие пользовались абстрактно-всеобщим платоновским, а не конкретно-всеобщим аристотелевским мышлением.
Посещение трех известных в философских кругах университетов оказалось настолько (вдохновляющим) интригующим, что заставило меня задуматься над тем, как происходит у людей мыслительный процесс: что есть рассудок, а что есть разум. А это, в свою очередь, позволило по-новому взглянуть на затянувшийся в веках спор между Платоном и Аристотелем: что есть философия?
2. Различие между философией Платона и философией Аристотеля
Философия, как любовь к мудрости приобретает диаметрально противоположный смысл в зависимости от того, как подходить к определению понятия мудрость. Аристотель кардинально расходится со своим оппонентом в определении этого понятия. У Платона мудрость обитала в царстве вечных и неизменных идей, которые образуют соподчинение, или иерархию классификационных понятий, на вершине которой стоит знание об «идее» блага. Поэтому специфику философии Платон видит в ступенчатом переходе от одного общего понятия к другому, более общему, и даже предельно общему. С легкой руки Платона философия как любовь к мудрости стала «системой наиболее общих классификационных понятий о мире и человеке». Такой подход превратил ее в рассудочную, абстрактно-всеобщую дефинитивную философию.
У предшественников Сократа и Платона философия была наукой о первых причинах и началах. Это выделенные Аристотелем в «Метафизике» четыре вида противолежания. Когда люди обдумывают мир при помощи этих сравнительных понятий, – между ними возникает взаимопонимание, поскольку лежащие в основе этих абстракций объективные законы, носят принудительный характер. Отсюда следует диктатура разума, которая нас объединяет.
Иное дело «новаторский» подход Сократа и Платона. Лежащее в его основе рассудочное мышление позволяет одному человеку понимать под предельно общим классификационным понятием, например, понятием «мужество» одно, а другому человеку – другое. Это препятствует взаимопониманию между людьми, ибо в отличие от разума, призванного однозначно понимать природные и социальные законы, рассудок допускает плюрализм мнений. Поэтому он зачастую разделяет людей.
Перефразируя известное выражение Л. Н. Толстого о том, что «Все счастливые семьи счастливы одинаково, а каждая несчастливая семья несчастна по-своему», можно смело сказать, что все разумные люди понимают мир одинаково, тогда как все неразумные, т.е. люди с рассудочным мышлением понимают его каждый по-своему. Отсюда следует очень простой ввод: чтобы сделать людей более счастливыми, нужно научить их быть разумными.
Осмысляя учения предшественников, Аристотель приходит к выводу о том, что для объяснения всего круга природных и социальных явлений надо исходить из найденных досократовской философией объективных начал. Не случайно многие его произведения, например, «Метафизика», «Категории», «Физика», а также его произведения по логике и этике строятся с учетом все тех же начал – видов противолежания.
Несогласие с «новаторской» академической философией в основных вопросах и жгучая обида на коллег, оттеснивших его от управления Академией, заставили Аристотеля создать собственную философскую школу – Ликей, которую он расположил в противоположном, по отношению к Платоновой Академии, конце Афин. Свою школу Аристотель задумал и как научный центр, и как учебное заведение, противостоящие Академии и противодействующие распространению платоновских философских идей.
Критика учения Платона, которое Аристотель определял как мнимую мудрость, проходит через весь основной философский труд Аристотеля «Метафизику». Опосредовано, она заложена и в другие его произведения. Однако, несмотря на титанические усилия, Ликею не удалось противостоять Академии настолько, чтобы воспрепятствовать продвижению платоновских идей.
Здесь надо сказать, что основная идея Платона заслуживает внимания, поскольку он доказывает, что знание всегда есть обобщение, а, значит, путем отождествления все более различающихся сторон действительности можно построить сугубо научное философское учение. Однако его главная ошибка в том, что при помощи общих, или даже предельно общих классификационных понятий поставленную задачу решить невозможно.
Решение проблемы дает Аристотель благодаря тому, что за начала философии он принимает четыре вида противолежания, которые в процессе познания позволяют восходить к более общим сравнительным понятиям.
Не ставя перед собой цель, которую поставил Аристотель – противодействие распространению платоновских идей, считаю, что аристотелевское понимание философии имеет такое же право на жизнь, как и платоновское. Поэтому возродить в Салоникском и других университетах дух Ликея и ту форму разумного мышления, за утверждение которой ратовал Аристотель, – святой долг не только им же прославленных земляков и соотечественников – македонцев и греков, но и всех тех философов, которые считают Аристотеля великим и ратуют за возрождение его философии как объективной науки. А жизнь сама распорядится, какое из двух учений, на какое место поставить.
3. Все познается в сравнении
В древности не случайно считалось, что познание тесно связано с операцией «сравнение», позволяющей выявлять исходные начала бытия, которые Аристотель называл видами «противолежания». У него их четыре:
«противоречащее, противоположное, соотнесенное, лишенность и обладание. А также первое „откуда“ и последнее „куда“, которые обусловлены разного рода возникновением и уничтожением» [1, 121 – 168].
Удивительным является то, что Аристотелю удалось однозначно определить эти исходные для науки понятия, привязать их к опыту, установить однозначное соответствие между каждым из них и множеством объектов действительности, подпадающих под определение этих понятий.
Каждое из четырех понятий – начал, логосов отражает объективную реальность вне зависимости от ее природной или социальной обусловленности, что важно при создании междисциплинарного научного метода.
При этом оказалось, что «лишенность и обладание» – является частным случаем «соотнесенного», поэтому речь у нас должна идти не о четырех, а о трех видах противолежания. Все они представлены на Схеме 1, где понятия «Тождественное» и «Различное», разведенные по разные стороны Схемы, обусловливают «противоречащее» – один из исходных видов аристотелевского противолежания.
Схема 1. Аристотелевские начала бытия в нашей интерпретации
Дополняя эту схему новыми категориями, отражающими причинно-следственные связи, общие для природного и социального мира мы получаем универсальную парадигму познания (метапарадигму), наглядно раскрывающую суть разумного мышления и его отличие от рассудочного мышления, их сходство и различие, их естественную взаимную связь. Причем, каждое из последующих понятий представляет собой более общее сравнительное понятие (идею).
Как по ступеням будем подниматься от познания тождественности вещей к постижению все более далекого их родства, а, значит, – к созданию все более полных теоретических моделей, отражающих гармонию и разумность мироздания. При этом сравнительные понятия оказываются в одинаковой мере пригодными для осмысления природных и социальных процессов, что обусловливает собой единство естественнонаучного и гуманитарного знания.
Каждое из сравнительных понятий является мыслительной формой, отражающей упорядоченность реальности, гармонию той или иной ее структуры. Поэтому все сравнительные понятия можно отразить в понятиях симметрии и антисимметрии, усложнение которых характеризует ступенчатое восхождение разума, чего с помощью классификационных понятий не сумел добиться Платон в своем учении. При этом точки на Схемах 1,2,3 обозначают возможность дальнейшего восхождения разума.
Схема 2. Панлогическая парадигма в понятиях симметрии и антисимметрии
Использование понятий верхнего и нижнего ряда характеризует разумное мышление, которое подразумевает два равнозначных его вида: конкретно-всеобщее (метафизическое) разумное мышление и конкретно-всеобщее (диалектическое) разумное мышление. В итоге все мышление можно подразделить на три взаимосвязанные логические части, каждая из которых обусловлена преимущественным использованием одного из трех типов понятийных средств.
– Рассудочное (филологическое) мышление, как любовь к слову – это мышление классификационными понятиями на основе законов формальной логики, исходной мыслительной парадигмой которой является понятие «противоречащее». Его стороны выражают абстрактное, бесконечное различие А и не-А, поэтому в универсальной парадигме познания они отстоят друг от друга на максимальном расстоянии.
– Разумное конкретно-всеобщее (метафизическое) мышление как любовь к точному слову – это мышление классификационными (рассудок), количественными и сравнительными понятиями. Его исходной мыслительной парадигмой является понятие «соотнесенное», за которым следуют другие сравнительные понятия верхнего ряда, а также огромное множество математических абстракций разной сложности.
– Разумное конкретно-всеобщее (диалектическое) мышление как любовь к мудрому слову – это мышление классификационными (рассудок) и сравнительными понятиями, исходной мыслительной парадигмой которого является понятие «противоположное», на основе которого базируются другие, следующие за ним понятия.
Первый тип мышления отражает качественное многообразие мира и характеризует описательные науки.
Второй тип – связан с естественнонаучным знанием и дает точное количественное описание действительности.
Третий, пока недостаточно задействованный тип мышления неразрывно связан со вторым и первым, что позволяет осмысливать качественное и структурное многообразие мира с диалектико-логических позиций, и обуславливает возрождение аристотелевской философии как конкретно-всеобщей теоретической и практической науки.
Таким образом, Схемы 1 и 2 наглядно раскрывают трилогию ума как единство рассудочного и двух форм разумного мышления, их сходство и различие, их естественную взаимную связь в рамках формальной логики, логики конкретных наук и диалектической логики, понимаемой как конкретно-всеобщий метод познания.
Каждая логика определяется своим, только ей присущим началом, а, значит, и языком, задающим объективные точки зрения для осмысления реальности. При этом рассудок разводит абстрактные различия А и не-А, не допуская их совмещения в одном и том же отношении: либо А, либо не-А. Разум же, напротив, схватывает конкретные различия в единстве, поскольку одна сторона «соотнесенного» или «противоположного» как и других конкретных различий не может существовать без другой стороны.
Исходя из сказанного видно, что борьба между Аристотелем и Платоном развернулась не по поводу логики или математики, здесь они находят взаимопонимание. Спорным был вопрос о том, какой быть философии, которую в отличие от платоновского понимания как системы наиболее общих понятий о мире и человеке Аристотель понимал как науку о причинах и началах.
Выходит, что операция «сравнение» – это главная операция мышления. Она задает восходящее движение всему познанию, обусловливая собой существование некой универсальной парадигмы – трилогии ума как совокупности трех логических направлений, объединенных общей идеей сравнения.
Однако в современной (по сути платоновской) философии, как и во всех остальных социально-гуманитарных науках, с их рассудочным мышлением, обусловленным предельно общими абстракциями отождествления и различения, операция «сравнение» и сравнительные понятия так и остались не востребованными и не разработанными до конца. А без них, лишенные разума гуманитарии не могут ориентироваться в релятивном мире, не могут осмысливать его причинно-следственные связи с объективных позиций.
В итоге в тех формах общественного сознания, которые лишены разума, а опираются лишь на рассудок, эмоции, чувства и настроения нет, и не может быть прогресса. А это не только мифология и современная философия, но это политика и идеология, религия и мораль, и, наконец, искусство. Поэтому когда некоторые философы говорят о том, что идея прогресса не работает в пространстве культуры они, безусловно, правы. Сказывается определяющая и направляющая роль рассудочной платоновской философии, которая проявляется в том, что она выступает методологической основой, фундаментом многих культурологических концепций.
Литература
1. Аристотель. Сочинения в четырех томах. Т. 1. Ред. В. Ф. Асмус. М., «Мысль», 1975. – 550 с.
2. Аристотель. Сочинения в четырех томах. Т. 2. Ред. З. Н. Микеладзе. М., «Мысль», 1978. – 688 с.
3. Ротенфельд Ю. А.. Неклассическая диалектика. – М.: Луч, 1991. – 184 с.
4. Ротенфельд Юрий. Миссия Патриарха. Философские начала мудрости. – Санкт-Петербург – «Европейский Дом» – 2008. – 284 с.
VI. МОСТ НАД ПРОПАСТЬЮ: ПРОБЛЕМА ДВУХ КУЛЬТУР
1. Чарльз Сноу о расколе культуры
16Чарльз Перси Сноу (1905 – 1980) – известный английский писатель, ученый и государственный деятель. В своей лекции «Две культуры», прочитанной в Кембриджском Университете в 1959 году17, сформулировал проблему, которая и сегодня не потеряла своей актуальности. Речь шла о расколе в среде интеллигенции, обусловленном увеличивающимся разрывом между двумя компонентами культуры: естественнонаучной и гуманитарной, представители которых все в меньшей степени стали понимать друг друга.
Название «Две культуры» возникло у него из ощущения того, что он постоянно соприкасался с двумя вполне сравнимыми по интеллекту группами людей, принадлежащими к одной и той же расе и одному и тому же социальному слою и в то же время почти потерявшими возможность общаться друг с другом. При этом было очевидным, что духовный мир этих интеллигентных, живущих разными интересами в непохожей психологической и моральной атмосфере людей все явственнее поляризовался, все явственнее раскалывался на две противоположные части. На одном полюсе – культура, созданная естественными науками, тогда как на другом полюсе – гуманитарными.
«У обеих групп странное, извращенное представление друг о друге – пишет Ч. Сноу. Они настолько по-разному относятся к одним и тем же вещам, что не могут найти общего языка даже в плане эмоций» [6].
И если кто-либо захотел бы совершить путешествие между полюсами, отмечает далее писатель, – от мира физиков к миру гуманитариев, он встретил бы множество различных градаций, мнений и чувств.
Эта поляризация, а, в конечном счете, и дробление каждой из двух культур по религиям, профессиям и интересам – очевидная практическая, моральная и творческая потеря для всех нас как народа, заключает Ч. Сноу, понявший всю меру опасности такой конфронтации для цивилизации. Этот разлом и последующее дробление культуры на две изолированные группы привели к тому, что люди потеряли интерес друг к другу, перестали слышать и понимать друг друга, более того, потеряли всякое желание общаться друг с другом. Результатом этого разрыва, по мнению Сноу, может стать цивилизационная катастрофа, так как ни научная, ни гуманитарная интеллигенция не обладает полнотой знания, необходимого человечеству во все усложняющемся мире.
Список дистанцировавшихся друг от друга миров можно было бы продолжить, но я остановлюсь на отмеченном писателем расколе между богатыми и бедными. На одном полюсе – сосредоточилась культура излишне богатых людей, тогда как на другом – культура бедняков, для которых доступ к жизненным благам сильно ограничен. Между этими мирами – пропасть непонимания, обусловленная противоположными отношениями представителей этих культур и друг к другу, и к обществу в целом. При этом Чарлз Сноу думал, что такое положение не будет сохраняться вечно —
«мир не останется расколотым на богатых и бедных. И он, по словам мыслителя, уже меняется» [6].
К сожалению, в прямо противоположном направлении.
Сегодня раскол культуры, а также разделение на богатых и бедных, как и на множество других автономных страт, препятствующих взаимопониманию между людьми – это не только проблема западного общества, в том или ином виде она существует везде. Даже очень близкие и находящиеся рядом люди живут в разных мирах, и часто их разделяет пропасть непонимания, недоверия и вражды.
Попытка перебросить мост между двумя областями культуры, уже давно разделенных пропастью, занимала многих выдающихся людей и виделась Ч. Сноу в изменении существующей системы образования. По мнению автора – это тот единственный выход, который способен сделать школьное образование его родины – Англии менее специализированым, что приведет к всестороннему развитию детей. Тогда как выгодная бизнесу специализация, отличающаяся сужением знаний, умений и мировоззрения, превращает людей в придаток обслуживаемых ими машин. «Меняйте образование!» – призывал Ч. Сноу, и тогда произойдет сближение между расколотыми частями культуры.