Читать онлайн Сонеты к Орфею бесплатно
![Сонеты к Орфею](/b/img/big/84426.jpg)
Памяти моего отца Евгения Всеволодовича Головина
«Стихи ведь не то, что о них думают, не чувства (чувства приходят рано), стихи это опыт. Ради единого стиха нужно повидать множество городов, людей и вещей, надо понять зверей, пережить полет птиц, ощутить тот жест, каким цветы раскрываются утром. Надо вспомнить дороги незнаемых стран, нечаянные встречи, и задолго чуемые разлуки, и до сих пор непознанные дни детства… И нужно побыть подле умирающего, посидеть подле мертвого, в комнате, отворенным окном ловящей прерывистый уличный шум».
(Р. М. Рильке «Записки Мальте Лауридса Бригге»)
Райнер Мария Рильке
Сонеты к Орфею
«Эти стихи таинственны даже для меня самого. В том, как они ко мне пришли и утвердили себя во мне – самая странная диктовка, которую мне довелось принять и записать».
Р. М. Рильке
Примечания Рильке к «Сонетам к Орфею»
X сонет. Во второй строфе помянуты могилы прославленного старого кладбища в Аллискане возле Арля, о котором говорится и в «Мальте Лауридсе Бригге«.
XVI сонет. Этот сонет обращен к собаке. Слова «перст Божества моего» относятся к Орфею, выступающему здесь как «бог» поэта. Поэт хочет направить этот перст, дабы он из своего бесконечного участья н самопожертвования благословил и собаку, которая, почти как Исав (читай: Иаков. I. Быт. 27), обложила себя шерстью, желая приобщиться в сердце своем к непричитающемуся ей наследству: к человеческому во всей его нужде и во всем его счастье.
XXI сонет. Эта весенняя песенка представляется мне как бы «толкованием» одной необычайно танцевальной музыки, которую мне однажды привелось услышать от монастырских детей в маленьком женском монастыре неподалеку от Ронды (в южной Испании) во время утренней мессы. Дети, не нарушая танцевального такта, пели неизвестный мне текст в сопровождении треугольника и тамбурина.
XXV сонет. К Вере.
Ersten tell
Первая часть
I
- Da stieg ein Baum. O reine Übersteigung!
- O Orpheus singt! O hoher Baum im Ohr!
- Und alles schwieg. Doch selbst in der Verschweigung
- ging neuer Anfang, Wink und Wandlung vor.
- Tiere aus Stille drangen aus dem klaren
- gelösten Wald von Lager und Genist;
- und da ergab sich, daß sie nicht aus List
- und nicht aus Angst in sich so leise waren,
- sondern aus Hören. Brüllen, Schrei, Geröhr
- schien klein in ihren Herzen. Und wo eben
- kaum eine Hütte war, dies zu empfangen,
- ein Unterschlupf aus dunkelstem Verlangen
- mit einem Zugang, dessen Pfosten beben, —
- da schufst du ihnen Tempel im Gehör.
I
- Вот дерево. О, абсолют порыва ввысь!
- О, песнь Орфея! Через слух оно растет.
- Повсюду тихо. В тишине сокрыто
- Начало новое и путь метаморфоз.
- Из тишины и из светлеющих лесов вокруг
- явились звери, оставив норы и укрытья.
- Сюда влекла отнюдь не хитрость их,
- не страх, уснувший вдруг,
- но только слух. Рев их сердцам
- и вой, и рык вмиг стали чужды. Шли
- они близ хижины. Над входом дрожала балка.
- Для какой неведомой нужды
- постройка ветхая могла служить?
- Но ты, ты в слухе их воздвиг свой храм.
II
- Und fast ein Mädchen wars und ging hervor
- aus diesem einigen Glück von Sang und Leier
- und glänzte klar durch ihre Frühlingsschleier
- und machte sich ein Bett in meinem Ohr.
- Und schlief in mir. Und alles war ihr Schlaf.
- Die Bäume, die ich je bewundert, diese
- fühlbare Ferne, die gefühlte Wiese
- und jedes Staunen, das mich selbst betraf.
- Sie schlief die Welt. Singender Gott, wie hast
- du sie vollendet, daß sie nicht begehrte,
- erst wach zu sein? Sieh, sie erstand und schlief.
- Wo ist ihr Tod? O, wirst du dies Motiv
- erfinden noch, eh sich dein Lied verzehrte? —
- Wo sinkt sie hin aus mir? … Ein Mädchen fast …
II
- И дева появилась, родилась
- из струн и песни редкого согласья.
- И свежестью весны пахнуло в одночасье,
- и в слухе моем дева улеглась.
- Во мне уснула. Мир стал ее сном.
- Деревья, что меня пленили. Я
- касался далей, осязал поля,
- дивился миру в опыте моем.
- Ей снился мир. Поющий бог, как ты сумел
- напеть ей сон, не жажду быть?
- Едва лишь появилась и заснула.
- Где смерть ее? Мотив сей ускользнул.
- Но раньше, чем прервется песня, его вернешь ты.
- Девочка почти. И из меня в какой уйдет предел?
III
- Ein Gott vermags. Wie aber, sag mir, soll
- ein Mann ihm folgen durch die schmale Leier?
- Sein Sinn ist Zwiespalt. An der Kreuzung zweier
- Herzwege steht kein Tempel für Apoll.
- Gesang, wie du ihn lehrst, ist nicht Begehr,
- nicht Werbung um ein endlich noch Erreichtes;
- Gesang ist Dasein. Für den Gott ein Leichtes.
- Wann aber sind wir? Und wann wendet er
- an unser Sein die Erde und die Sterne?
- Dies ists nicht, Jüngling, daß du liebst, wenn auch
- die Stimme dann den Mund dir aufstößt, – lerne
- vergessen, daß du aufsangst. Das verrinnt.
- In Wahrheit singen, ist ein andrer Hauch.
- Ein Hauch um nichts. Ein Wehn im Gott. Ein Wind.
III
- Бог может. Но, скажите, как человеку
- с его узкой лирой попасть туда?
- Преграда – чувство. На перекрестке встречи двух сердец
- нет места храму Аполлона.
- Песнь, учишь ты, не есть порыв желанья.
- Она есть отрицанье
- и цели, и пути, и достиженья.
- Песнь – бытие. Для бога это просто.
- В чем наше быть? Когда земля и звезды
- в нас входят?
- Если любим, и горло песня рвет любви?
- О, нет. Забудь о песне этой. Она ничто.
- У песни бытия иное вдохновенье.
- Оно ни в чем, нигде. Вздох бога. Ветер.
IV
- O ihr Zärtlichen, tretet zuweilen
- in den Atem, der euch nicht meint,
- laßt ihn an eueren Wangen sich teilen,
- hinter euch zittert er, wieder vereint.
- O ihr Seligen, o ihr Heilen,
- die ihr der Anfang der Herzen scheint.
- Bogen der Pfeile und Ziele von Pfeilen,
- ewiger glänzt euer Lächeln verweint.
- Fürchtet euch nicht zu leiden, die Schwere,
- gebt sie zurück an der Erde Gewicht;
- schwer sind die Berge, schwer sind die Meere.
- Selbst die als Kinder ihr pflanztet, die Bäume,
- wurden zu schwer längst; ihr trüget sie nicht.
- Aber die Lüfte … aber die Räume …
IV
- О, вы, чуткие, улови́те
- иного духа поток.
- По щекам надвое пусть раздели́тся,
- это все вдох единого.
- О, хвала вам, блаженные,
- ярко зияют ваши сердца.
- Луки для стрел и для них же мишени.
- Смех ваш и слезы вместе всегда.
- Страданья не бойтесь, и эту тяжесть
- вы равновесьем верните Земле:
- и горы тяжéлы, тяжéлы моря.
- Детьми вы деревья сажали,
- и стали давно тяжелыми и они. Обмана тут нет.
- Но воздух… но дали…
V
- Errichtet keinen Denkstein. Laßt die Rose
- nur jedes Jahr zu seinen Gunsten blühn.
- Denn Orpheus ists. Seine Metamorphose
- in dem und dem. Wir sollen uns nicht mühn
- um andre Namen. Ein für alle Male
- ists Orpheus, wenn es singt. Er kommt und geht.
- Ists nicht schon viel, wenn er die Rosenschale
- um ein paar Tage manchmal übersteht?
- O wie er schwinden muß, daß ihrs begrifft!
- Und wenn ihm selbst auch bangte, daß er schwände.
- Indem sein Wort das Hiersein übertrifft,
- ist er schon dort, wohin ihrs nicht begleitet.
- Der Leier Gitter zwängt ihm nicht die Hände.
- Und er gehorcht, indem er überschreitet.
V
- Надгробье? Нет. Пусть лучше роза
- цветет его во славу лире.
- И в ней Орфей, его метаморфоза.
- Так этот бог проявлен в мире
- под множеством имен. Ему подвластны
- все звуки, и он волен быть во всем,
- являться, исчезать. Как все-таки прекрасно,
- что розы долговечней он.
- Поймете тотчас, едва придет ему пора уйти!
- Ведь даже бог страшится своего ухода.
- Хоть слово его здесьбытие сумело превзойти.
- Уже он там, куда не проводить,
- служила лира лишь до срока его рукам.
- Он подчинился зову, черту переступив.
VI
- Ist er ein Hiesiger? Nein, aus beiden
- Reichen erwuchs seine weite Natur.
- Kundiger böge die Zweige der Weiden,
- wer die Wurzeln der Weiden erfuhr.
- Geht ihr zu Bette, so laßt auf dem Tische
- Brot nicht und Milch nicht; die Toten ziehts.
- Aber er, der Beschwörende, mische
- unter der Milde des Augenlids
- ihre Erscheinung in alles Geschaute;
- und der Zauber von Erdrauch und Raute
- sei ihm so wahr wie der klarste Bezug.
- Nichts kann das gültige Bild ihm verschlimmern;
- sei es aus Gräbern, sei es aus Zimmern,
- rühme er Fingerring, Spange und Krug.
VI
- Отсюда он? Нет. Обоим мирам
- природа его вечная причастна.
- Ива лишь рукам, ведающим ее суть,
- знающим ее тайны, подвластна.
- Спать уходя, со стола убeрeте
- хлеб с молоком – они мертвых влекут.
- Но он, заклинатель, проберется
- сквозь ваши сомкнутые веки.
- Смешать порядок явлений,
- реальное с дурманными видениями,
- как под дымянкой и рутой,
- не составит труда для него.
- Взгляду его нет чуждого ничего.
- Предметы из комнаты или могилы -
- он воспевает все: запонку, урну, кольцо.
VII
- Rühmen, das ists! Ein zum Rühmen Bestellter,
- ging er hervor wie das Erz aus des Steins
- Schweigen. Sein Herz, o vergängliche Kelter
- eines den Menschen unendlichen Weins.
- Nie versagt ihm die Stimme am Staube,
- wenn ihn das göttliche Beispiel ergreift.
- Alles wird Weinberg, alles wird Traube,
- in seinem fühlenden Süden gereift.
- Nicht in den Grüften der Könige Moder
- straft ihm die Rühmung Lügen, oder
- daß von den Göttern ein Schatten fällt.
- Er ist einer der bleibenden Boten,
- der noch weit in die Türen der Toten
- Schalen mit rühmlichen Früchten hält.
VII
- Путь его – славословья песнь,
- так в руде крупицы золота
- проступают. Сердце его, о смертный пресс
- для людей вина неиссякаемого.
- Пыль, забившись в рот, не прервет его песни,
- он следует путем, каким следовал бог.
- Всюду зреет виноград, везде винодельни,
- солнце чувств его всегда указывает на юг.
- Не заставит его славословить ложь
- ни тень, нисходящая от богов,
- ни гниль, что веет от гробниц королей.
- Неизменный посыльный, он обнажает
- зрелые плоды своего урожая
- перед дверями смертей.
VIII
- Nur im Raum der Rühmung darf die Klage
- gehn, die Nymphe des geweinten Quells,
- wachend über unserm Niederschlage,
- daß er klar sei an demselben Fels,
- der die Tore trägt und die Altäre. –
- Sieh, um ihre stillen Schultern früht
- das Gefühl, daß sie die jüngste wäre
- unter den Geschwistern im Gemüt.
- Jubel weiß, und Sehnsucht ist geständig, —
- nur die Klage lernt noch; mädchenhändig
- zählt sie nächtelang das alte Schlimme.
- Aber plötzlich, schräg und ungeübt,
- hält sie doch ein Sternbild unsrer Stimme
- in den Himmel, den ihr Hauch nicht trübt.
VIII
- Славящие уста исказить жалобой
- может лишь голос нимфы источника,
- источающего слезы у той самой
- скалы, что поддерживает врата
- и алтарь. В недвижных ее плечах,
- ты видишь, признание сквозит,
- что младше других сестер она
- и чувствами не владеет почти.
- Радость знает, уже познала себя тоска, —
- лишь жалоба ещё учится, детскими руками
- ведёт счёт старым обидам ночь напролет.
- И вдруг внезапно, неумело, нежданно
- отпускает созвездие наших голосов
- в небо, и его не туманит их дыхание.
IX
- Nur wer die Leier schon hob
- auch unter Schatten,
- darf das unendliche Lob
- ahnend erstatten.
- Nur wer mit Toten vom Mohn
- aß, von dem ihren,
- wird nicht den leisesten Ton
- wieder verlieren.
- Mag auch die Spieglung im Teich
- oft uns verschwimmen:
- Wisse das Bild.
- Erst in dem Doppelbereich
- werden die Stimmen
- ewig und mild.
IX
- Тот, кто лиру
- осилил поднять во тьме,
- будет петь хвалу
- всему, везде.
- Toт, кто с мертвыми мак делил,
- к тишайшему звуку
- чутким было
- и осталось его ухо.
- Пруд искажает отраженье —
- пусть:
- познай сей образ.
- В двух царствах будь.
- Так только вечности
- причастен станет голос.
X
- Euch, die ihr nie mein Gefühl verließt,
- grüß ich, antikische Sarkophage,
- die das fröhliche Wasser römischer Tage
- als ein wandelndes Lied durchfließt.
- Oder jene so offenen, wie das Aug
- eines frohen erwachenden Hirten, —
- innen voll Stille und Bienensaug —
- denen entzückte Falter entschwirrten;
- alle, die man dem Zweifel entreißt,
- grüß ich, die wiedergeöffneten Munde,
- die schon wußten, was schweigen heißt.
- Wissen wirs, Freunde, wissen wirs nicht?
- Beides bildet die zögernde Stunde
- in dem menschlichen Angesicht.
X
- Мои чувства остались к вам нéжны,
- античные саркофаги, примите мое приветствие.
- Веселящая вода римских дней по–прежнему
- струится сквозь вас, подобно ищущей выход песне.
- Вы открыты, подобно смотрящему глазу
- пастуха, радующемуся новому дню.
- Яснотки теснят тишину саркофага,
- мотыльки завихрили восторженную возню.
- Приветствую все, что у сомненья отнято,
- те вновь открытые рты,
- что познали молчания злато.
- Знаем мы это, друзья, или мы не знаем этого?
- То и другое бросает тень мучительной маяты
- на лицо человека.
Во второй строфе подразумеваются гробницы знаменитого древнего кладбища «Елисейские поля» под Арлем, о котором идет речь и в «Мальте Лауридс Бригге».
(Примечание Рильке).
XI
- Sieh den Himmel. Heißt kein Sternbild «Reiter»?
- Denn dies ist uns seltsam eingeprägt:
- dieser Stolz aus Erde. Und ein zweiter,
- der ihn treibt und hält und den er trägt.
- Ist nicht so, gejagt und dann gebändigt,
- diese sehnige Natur des Seins?
- Weg und Wendung. Doch ein Druck verständigt.
- Neue Weite. Und die zwei sind eins.
- Aber sind sie’s? Oder meinen beide
- nicht den Weg, den sie zusammen tun?
- Namenlos schon trennt sie Tisch und Weide.
- Auch die sternische Verbindung trügt.
- Doch uns freue eine Weile nun,
- der Figur zu glauben. Das genügt.
XI
- В небо всмотрись. Видишь созвездие «всадник»?
- Нам твердили о нем:
- гордость земли, ратник.
- Держит в узде коня – им же несом.
- Лукавая природа бытия не такова?
- Где вольность есть и укрощенье воли.
- Согласный ход и удила.
- Тропа и поворот. В одно где превратились двое.
- Но так ли это? Правда ль их обьединяет путь?
- Когда наступит час обеда,
- их стол и пастбище насильно разведут.
- Единство звездное фигуры лжет.
- Для нас, однако же, довольно веры,
- что этот образ нам дает.
Всадник – созвездия с таким названием не существует; комментаторы полагают, что Рильке имел в виду зодиакальное созвездие Стрельца, обозначавшееся в древности знаком Кентавра – получеловека–полуконя.
XII
- Heil dem Geist, der uns verbinden mag;
- denn wir leben wahrhaft in Figuren.
- Und mit kleinen Schritten gehn die Uhren
- neben unserm eigentlichen Tag.
- Ohne unsern wahren Platz zu kennen,
- handeln wir aus wirklichem Bezug.
- Die Antennen fühlen die Antennen,
- und die leere Ferne trug …
- Reine Spannung. O Musik der Kräfte!
- Ist nicht durch die läßlichen Geschäfte
- jede Störung von dir abgelenkt?
- Selbst wenn sich der Bauer sorgt und handelt,
- wo die Saat in Sommer sich verwandelt,
- reicht er niemals hin. Die Erde schenkt.
XII
- Сутью живем в мире образов.
- О, дух, могущий все связать!
- Не измерят мелкие шаги часов
- истины моего настоящего дня.
- Не ведая подлинного своего места,
- неизменно действуем, словно знаем.
- Антенны чувствуют антенны
- даже через далекие дали.
- Абсолют напряженья. О, музыка силы!
- Теперь занимайся делом любым -
- помехи сами собой пропадут.
- Если в раздумье впадет крестьянин,
- как родятся из зерен колосья урожая,
- бесцельны мысли эти. От земли дары идут.
XIII
- Voller Apfel, Birne und Banane,
- Stachelbeere … Alles dieses spricht
- Tod und Leben in den Mund … Ich ahne …
- Lest es einem Kind vom Angesicht,
- wenn es sie erschmeckt. Dies kommt von weit.
- Wird euch langsam namenlos im Munde?
- Wo sonst Worte waren, fließen Funde,
- aus dem Fruchtfleisch überrascht befreit.
- Wagt zu sagen, was ihr Apfel nennt.
- Diese Süße, die sich erst verdichtet,
- um, im Schmecken leise aufgerichtet,
- klar zu werden, wach und transparent,
- doppeldeutig, sonnig, erdig, hiesig —
- O Erfahrung, Fühlung, Freude, – riesig!
XIII
- Сочное яблоко, груша, банан, ежевика…
- Вы познаете и смерть,
- и жизнь во рту. Всмотритесь
- в лицо ребенка, когда он ест.
- Вкушая, он лишает вас имен.
- Извечен этот круг. Во рту на месте слов
- струится нежный сок плодов,
- от плоти навсегда освобожден.
- Как снова это яблоком назвать?
- Скорее, сладостью, что нарастает.
- Смак длится, и ее преображает
- В волшебное, способное пленять,
- кристально ясное, как солнца благодать.
- Безмерность, опыт, радость, связь!
XIV
- Wir gehen um mit Blume, Weinblatt, Frucht.
- Sie sprechen nicht die Sprache nur des Jahres.
- Aus Dunkel steigt ein buntes Offenbares
- und hat vielleicht den Glanz der Eifersucht
- der Toten an sich, die die Erde stärken.
- Was wissen wir von ihrem Teil an dem?
- Es ist seit lange ihre Art, den Lehm