Читать онлайн Я тебе объявляю войну бесплатно
![Я тебе объявляю войну](/b/img/big/9532.jpg)
Глава 1. Знакомство
«***** университет сердечно поздравляет Дениса Сергеевича Морозова с присвоением ученой степени доктора филологических наук.
Уважаемый Денис Сергеевич! Приветствуем Вас в стенах нашего университета и от всей души желаем…»
Бросив злобный взгляд на красочный плакат, что так призывно висел прямо у входа на факультет, я понеслась на кафедру. Была бы возможность, задержалась и плюнула на это безобразие, но сейчас времени в обрез.
Подобрав полы длинного платья, я взлетела на второй этаж и вмиг оказалась около массивной двери с вульгарной позолоченной табличкой – «Кафедра теории и истории мировой литературы».
– Вика? – дверь напротив («Кафедра романо-германской филологии») была приоткрыта и оттуда выглянула другая лаборантка, Маша Проценко, – привет! А что это на тебе за балахон?
– Привет! Не балахон. Котарди 1это, – буркнула я, открыла наконец чертову дверь и вдохнула с облегчением. Успела!
Машка не отставала и юркнула внутрь вместе со мной. Вот же настырная!
– Вик, а почему ты в таком виде?
Почему, почему. Чувствую, сегодня целый день придется объясняться. А случилось вот что.
В конце августа я поехала на фестиваль исторической реконструкции. Была на подобном мероприятии впервые и совсем не ожидала подвоха. Сначала все шло отлично, но после очередной пирушки у меня пропала сумка с одеждой.
Хорошо еще, что деньги и телефон находились в кошеле у пояса. Я должна была вернуться с фестиваля сегодня ночью, но автобус, как назло, поломался на трассе. Прибыла в город я только утром. Домой – поесть и переодеться – уже не успевала. Пришлось просто позвонить родителям и ехать на работу в таком виде. Надежда была лишь на то, что сотрудники кафедры (да и не только они) уже знали, что их лаборантка немного с придурью и не судили бы меня строго.
Только я закончила свой рассказ, как к нашему разговору присоединилась еще одна «коллега» – Таня Журавлева с кафедры общего и сравнительного языкознания.
– О, Викуль! Да ты сегодня при полном параде! Морозова так встречаешь? Кстати, говорят, он в будущем заведующим вашей кафедрой станет! – Журавлева почему-то первая узнавала все новости.
– Когда станет, меня здесь уже не будет! – я скривилась как от зубной боли.
Отчего я такая неудачница? Раньше думала, что существует лишь одно несчастье на мою голову – Сергей Королев, который вместо того, чтобы влюбиться в меня, влюбился в мою старшую сестру. А тут прилетела новая беда. Причем откуда не ждали.
После того, как стало ясно, что с Королевым мне совсем ничего не светит, – а выяснилось это еще в девятом классе, когда я застукала голубчиков на нашей даче, у меня возник план.
Если уж в личном такая безнадега, брошу-ка все силы на учебу. Пускай в моей жизни будет место лишь для одной любви – медиевистики2.
Я страстно принялась за дело и уже через несколько месяцев знала, что такое блио и чем оно отличается от фаблио, могла перечислить популярные виды ордалии и даже объяснить, кто такие алтарные трибутарии. Я поступила на филфак, где стала углубленно изучать литературу средних веков и Возрождения. И вдруг «заболела» Шекспиром. У нас на факультете был невероятный специалист в этой области – Тамара Михайловна Краславская. Ах, какая женщина! Она действительно разбиралась в творчестве Шекспира, а еще знала редкие языки и делала отличные переводы старинных текстов.
Я познакомилась с Тамарой Михайловной на первом курсе и сразу же заявила, что она будет моим научным руководителем. Я так мечтала стать ученым с мировым именем!
«Деточка, – сказала мне тогда Краславская, – ты выбрала нелегкий путь».
Ну и что? Я старалась, очень старалась! Написала у Тамары Михайловны бакалаврскую и магистерскую. Чтобы быть еще ближе, устроилась лаборантом к ней на кафедру. В этом году я наконец поступила в аспирантуру и мечтала, что теперь вцеплюсь в Краславскую как следует!
Но она, видимо, вовсе не желала, чтобы я в нее вцеплялась. Недавно Тамара Михайловна отправилась в мир иной. И что меня теперь ждет?
Похоже, последние слова я произнесла вслух.
– Не что, а кто. Морозов же! – отозвалась Журавлева. – А чем ты недовольна? Он тоже Шекспиром занимается. Думаю, теперь весь факультет полюбит… гм… Шекспира. Я бы тоже не отказалась с этим… доктором наук…
Я скривилась еще больше. Доктор наук, ага. Защитился в тридцать лет – виданное ли дело? Как по мне, секрет с этой докторской был весьма прост. Точнее, никакого секрета и вовсе не было.
Денис Сергеевич являлся племянником Краславской. Своих детей она так и не завела – не удивлюсь, если все силы бросила на продвижение родственничка. Может, и докторскую за него написала, что окончательно сгубило бедную старушку. И чего ему в столице не сиделось, почему вдруг к нам принесло? Заочно я уже ненавидела Морозова.
– Да не кривись ты! Глянь сюда, – Проценко сунула мне под нос телефон с каким-то красавчиком-брюнетом.
– Это что еще такое?
– Не что, а кто. Денис Сергеевич это.
– Что-о-о?
– Поражаюсь, как ты до сих пор его не видела.
На похоронах Краславской меня не было в городе и срочно вернуться никак не получалось, а потом я старалась отогнать любую мысль о Морозове. Всё надеялась, что эта история окажется лишь слухами или моим страшным сном. Но теперь ясно – ситуация еще хуже, чем я предполагала.
– Кстати, он не женат. Но думаю, кто-нибудь его скоро «обработает», – встряла Журавлева.
– «Кто-нибудь»? – Проценко подмигнула. – Ну вот как раз Горячевой сам бог велел его «обработать».
Горячева – это я. Боже, какой искрометный юмор.
– В очередь, Горячева! Думаю, тут весь факультет скоро в очередь выстроится. Не дадим покоя Морозову – ни днем, ни ночью! – торжественно воскликнула Журавлева.
– Ну и ду-у-у-ры! – я вдруг не выдержала, дико разозлилась. – Хоть немного имейте достоинства! И мозги не мешало бы включить!
– Не поняла… Ты что-то имеешь против красивых мужчин? – Журавлева никак не желала успокаиваться.
– А ты вчера родилась, что ли? Красивые мужчины – или бабники, или эгоисты, или извращенцы. Или всё вместе. Но кого это интересует, да? Некоторые как смазливую физию увидят – трындец! Ах, ах, ах, Денис Сергеевич, возьмите меня, я от вас без ума, я вся горю! – при этих словах я зачем-то прилегла на стол, неприлично выгнулась, откинула голову назад и приложила руки к груди.
Девчонки захихикали, а потом смех резко стих, и в наступившей тишине раздалось несколько хлопков в ладоши.
– Браво!
Я повернула голову на звук мужского голоса и с ужасом увидела, что у входа на кафедру, прислонившись о дверной косяк, стоит Денис Сергеевич Морозов собственной персоной.
Глава 2. «ОН»
Девчонки пулей вылетели с кафедры, а я вскочила на ноги и быстрым движением поправила платье. Подняв глаза, обнаружила, что обладатель «смазливой физии» приближается ко мне, странно усмехаясь. Надо сказать, что выглядел он намного младше своего возраста, хотя какое в данном случае это имело значение? Я попятилась назад.
Ломбардский рецепт краски для книжных миниатюр, опубликованный в начале XV века, начинался словами: «Если хочешь приготовить толику хорошей красной краски, возьми быка…»3
Так вот – Морозов как раз и оказался быком, превратившим меня в красную краску. Теперь я горела по-настоящему, только не от страсти, а от стыда. Но сердилась почему-то не только на себя, но и на Дениса Сергеевича, которого черти принесли так некстати.
Клянусь, в жизни не попадала в более дурацкую ситуацию. Что это на меня нашло, почему я такое вытворила? И что из сказанного мной он успел услышать – всё или только последние слова? Даже не знаю, что было бы хуже.
Ответ на этот вопрос мне так и не довелось узнать, потому что в помещение вплыла Любовь Константиновна Беседина.
Эта высокая дородная женщина преподавала античную литературу и сейчас должна была временно выполнять обязанности заведующей кафедры. Беседина поздоровалась с Морозовым, после чего он якобы потерял ко мне интерес – сел за стол, достал какие-то бумаги из сумки и сделал вид, что очень занят. Надо сказать, что одет этот тип был безупречно – черный костюмчик и белоснежная рубашка – на этом фоне мое помятое котарди выглядело так нелепо, что я еще больше почувствовала глубину своего падения и еще сильнее разозлилась.
– Виктория, почему ты в таком виде? – обратилась ко мне Любовь Константиновна.
Пришлось повторить историю. Закончив, я украдкой посмотрела на Дениса Сергеевича – он по-прежнему делал вид, что происходящее его совершенно не интересует, но при этом едва сдерживал смех. Черт возьми, как же он меня бесит, бесит!
– Понятно. Как обычно – ни дня без приключений, – Любовь Константиновна поджала губы. Видимо, никак не могла забыть тот случай с ее дочкой. – Ну что ж, поезжай домой, переоденься. И возвращайся назад.
Я рванула к выходу и стукнулась лбом о дверной косяк.
– Да что с тобой, Виктория? Летаешь, как парфянская стрела! В твоем возрасте… – услышала я за спиной недовольный голос Бесединой, только мне было уже все равно. Пускай это и невежливо, но я не дослушала и выбежала в коридор.
Домой, скорее домой! Приду в себя хоть немного.
Перед входом на факультет меня снова окликнули – теперь это был мой старый приятель Андрей Кононов. Он работал на кафедре русской литературы.
– Вик, привет! У нас сегодня карнавал?
– Привет, потом расскажу! Сейчас спешу очень, – на него я почему-то не могла обижаться.
Приехав домой, я с облегчением обнаружила, что родителей, как и Альки, там уже нет. Вот и отлично! Скинув то, что Проценко небрежно назвала балахоном (темнота! что она понимает в реконструкции? на создание этого шедевра ушел целый год!), я приняла душ, надела юбку и блузку, позавтракала и отправилась назад, прихватив учебник латыни. Кроме прочего, я подрабатывала репетитором по латинскому языку и собиралась отдать этот учебник одной из моих новых учениц. Вдруг пришло сообщение от сестры.
«Надо выбрать из двух пригласительных. Какой дизайн больше нравится?»
Да все сговорились, что ли, целый день портить мне настроение?
«Второй», – ответила я и уже который раз за день тяжело вздохнула.
Когда вернулась, Морозова на кафедре уже не было. Зато, кроме Бесединой, там сидели Томашевский и Соловьев. Борис Александрович Томашевский был высоким грузным мужчиной с седыми волосами. Он занимался постмодернизмом. А Соловьев, маленький и щуплый, преподавал античную литературу, как и Беседина.
А потом я повернула голову и увидела ЕГО. Вмиг все проблемы вылетели из головы – и пригласительные, и мой недавний позор.
После перестройки главного корпуса кафедра мировой литературы состояла из двух комнат. В одной стояли стулья, шкафчики и столы – все, что нужно для работы. Во второй, смежной – небольшой диван, столик, пара кресел и огромный стеллаж с книгами.
И вот сейчас дверь в смежную комнату была открыта. А в стеллаже находился ОН.
– Лист иллюминированного Евангелия из Кентербери. Тамара Михайловна завещала кафедре. Денис Сергеевич передал сегодня, – сказала Беседина, перехватив мой взгляд.
Я завороженно уставилась на полку.
Здравствуйте, меня зовут Виктория Горячева, и я – кинестетик4. Точнее, маньяк-кинестетик.
Впервые эта "особенность" обнаружилась у меня несколько лет назад, в Лувре. Мы тогда ходили по многочисленным залам, и родители задержались в одном из них, а я пошла вперед и вдруг очутилась в полном одиночестве в помещении, где висела картина Яна Ван Эйка «Мадонна канцлера Ролена». Вживую она оказалась такой маленькой!
Вначале я на несколько минут застыла. Потом меня почему-то бросило в жар, во рту пересохло, по телу пробежали странные мурашки, а затем – сама не знаю, как такое произошло – я стремительно подалась вперед и коснулась пальцами плаща мадонны.
– Вика, ты что творишь! – все, что я помню после – это как мама в ужасе оттаскивала меня от картины. – Сейчас скандал будет, полицию вызовут!
На удивление, ничего подобного не произошло. Мама осторожно вывела меня из зала. Сердце бешено колотилось, и я поняла, что уже не могу остановиться. В тот день мне удалось еще незаметно потрогать только Кранаха и пару гобеленов XV века, но с тех пор я стала страшным сном всех музеев. Зачастую мне не на шутку доставалось от работников.
Единственное, к чему доступ был закрыт всегда и везде – это манускрипты и инкунабулы5. А их я как раз больше всего и хотела потрогать.
Ходили слухи, что когда-то в Краславскую был влюблен итальянский коллекционер. И подарил ей разворот фламандского черного часослова, а также пару листов других манускриптов. Я думала, это – выдумка. Во всяком случае, в разговорах со мной она ни разу об этом не упоминала.
А теперь оказалось – кое-что правда. Манящий лист был так близко! И все-таки – под замком.
– Виктория, чего ты там вертишься? Иди сюда, – голос Бесединой немного привел меня в чувство.
– Что? – я сглотнула, пытаясь сообразить, где нахожусь, и совершенно невразумительно пробормотала. – Я… Это.
– Что – «это»?
– Это… – я вышла к Бесединой и махнула рукой в сторону листа, – можно его потрогать?
– Ты в своем уме? Представляешь, что будет, если все желающие начнут трогать? – она на всякий случай переложила ключи от стеллажа в свою сумку.
Да представляю я! Прекрасно всё представляю! А вы представляете, как мучительно быть маньяком-кинестетиком?
– Конечно. Простите, – я послушно закивала головой. Но в душе, конечно, совсем не смирилась. Я же лаборант этой кафедры. И если сегодня мелькнула мысль уволиться, то теперь я решила с этим повременить. Лист иллюминированного Евангелия из Кентербери, я найду способ до тебя добраться.
А пока надо было заниматься другими делами. Только я подумала о делах, как на кафедру снова пришел Морозов и, увидев меня, засмеялся – теперь уже в открытую. Издевается, что ли?
Ну ладно, Денис Сергеевич, ты меня довел, я тебе объявляю войну! Вот возьму и выведу тебя на чистую воду с этой фальшивой докторской! Вылетишь отсюда с позором.
Мечтая об этом, я и не догадывалась, что мне тоже объявлена война. И кто из нас в скором времени куда вылетит – это еще большой вопрос.
Глава 3. Подготовка
Вернувшись домой, я решила собрать досье на Морозова. Посмотрю, что он там «исследовал». Только включила компьютер, как пришла сестра.
– Привет! Ну что, мы едем?
– Куда?
– Как это – куда? За платьем.
Какое еще платье?
А, точно, платье. Совсем из головы вылетело. Вместе с образцами пригласительных сестра прислала напоминалку – сегодня обязательно едем за платьем. Я должна была выбрать наряд на свадьбу любимого человека. А покупать мне этот наряд станет будущая жена этого человека. И, по совместительству, – моя родная сестра.
Как я могла попасть в такую глупую историю? Сейчас расскажу.
Наши с Королевым родители были не только соседями, но и друзьями с самого детства. Поэтому неудивительно, что Сергей часто проводил время у нас дома. Он был одноклассником моей сестры, однако ж я никогда не замечала между ними ничего похожего на теплые чувства. Даже наоборот – Алька часто злилась на Королева и покрывала насмешками.
А как по мне, он был неплохим парнем, хоть и на четыре года старше. В детстве он катал меня на велике, угощал конфетами и даже помогал делать уроки.
Однажды (дело было в пятом классе, зимой) я возвращалась одна из школы домой. Но не успела пройти и пару сотен метров, как мальчишки, сорвав с меня шапку, завалили в сугроб и попытались накормить снегом. Королев – уж не знаю, как он там оказался – отбил меня у них и рывком поднял из сугроба. А потом вдруг улыбнулся и погладил по голове. Всё. С того момента я пропала. Взрослея, ни о ком больше не мечтала. А потом застукала его с сестрой.
Дело было так. Как-то летом мои родители вместе с родителями Королева поехали к нам на дачу – шашлыки и все такое. Ну и нас прихватили.
Все наелись до отвала, а костер зачем-то оставили: хотели еще уху сварить, а вместо этого пошли смотреть телевизор.
Меня попросили присмотреть за огнем. Я расслабилась, потеряла бдительность и просто любовалась искрами в темноте. Потом до меня вдруг дошло, что ни Алевтины, ни Сергея давно нигде не видно. Я стала пробираться по саду и обнаружила «сладкую парочку» за сараем. Они целовались, а перерывах Королев, подлец, шептал:
– Я тебя так люблю, так люблю!
Алька, бессовестная, отвечала:
– Я тебя тоже очень-очень люблю!
Ну и дела! Я пустилась наутек от этого злополучного места, но, видимо, ветки всё же затрещали и я перепугала голубчиков, потому что через несколько минут Аля и Сергей появились около костра. И вид у них был немного смущенный.
– Вика? А ты чего это здесь?
– Да вот… – невозмутимо ответила я. – Смотрю за огнем. Так красиво!
Вдруг мне стало очень, очень смешно. И я расхохоталась.
– Что смеешься? – с подозрением спросила Аля.
– Ничего. Просто настроение хорошее, ведь день сегодня был чудесный! Правда же, чудесный? Погода – прелесть, вода в реке – теплая, еда такая вкусная! – я начала кружиться и пританцовывать.
– Викуль, ты такая… Сестричка моя, какой же ты еще ребенок! Но день и правда замечательный! – Аля подбежала, обняла меня, и мы стали кружиться вместе.
Я почувствовала, что вот-вот разревусь, и не придумала ничего лучше, как предложить:
– А давайте будем прыгать через костер?
– Думаю, это не очень хорошая мысль, – отозвалась сестра.
– А, по-моему, классно! – крикнула я. – Классно и ве-е-е-село!
Желая подтвердить свои слова, я разбежалась и попыталась сделать прыжок, но подвернула ногу и упала в огонь. Волосы мои сразу вспыхнули, но я не испугалась, а только подумала – «ну вот, было на голове три волосины, а осталась одна».
В этот момент ко мне подбежал Сергей, оттащил от костра, сорвал с себя майку и начал меня тушить.
– Ты что, Вика? – испуганно закричал он, – что это с тобой?
Но я лишь продолжала смеяться.
В тот вечер я была самой веселой девочкой в мире, и родные не могли угомонить меня до самого утра. Глаза мои блестели, щеки раскраснелись, я рассказывала веселые истории и уверяла всех – какие это, право, пустяки – обожженная спина и сгоревшие волосы.
После этого случая, конечно, пришлось подстричься – прощай, коса до пояса, – но такие мелочи уже не сильно меня волновали. Когда мы вернулись домой, я еще несколько дней веселилась, а потом развернула бурную деятельность – сделала генеральную уборку, приготовила гору имбирного печенья, перешила три пары джинсов в шорты, записалась на йогу. А затем решила посвятить жизнь учебе. Хотя не теряла надежду, что Сергей Королев когда-нибудь одумается.
И вот все надежды окончательно рухнули этим летом, когда парочка решила пожениться. Свадьба должна была состояться в октябре, но подготовка шла полным ходом. Ресторан оплачен, меню утверждено, платье для сестры куплено. Даже маме платье уже купили, лишь я оставалась бельмом на глазу своей сестры.
– Аль, ты извини, я немного занята… – сказала я, надеясь, что и сегодня мне удастся отделаться от неприятной повинности.
– Вика, сколько уже откладывали? Больше не хочу слушать никаких отговорок! Сейчас едем и покупаем.
– Ну ладно, – я понуро наклонила голову.
– У тебя вид, будто я тебя на казнь веду.
– Нет-нет, что ты! С тобой это никак не связано, просто… – я замялась, пытаясь что-то придумать, – неприятности в универе.
– Неприятности? – Аля обняла меня за плечи. – Если кто-то тебя обидел, я ему голову откручу! Скажи, кто этот негодяй? Или негодяйка?
По счастью, отвечать не пришлось, потому что у сестры зазвонил телефон.
– Сережа скоро подъедет.
– А он нам зачем?
– Как это – зачем? Поможет платье выбрать.
Королев уже несколько лет работал дизайнером. Правда, дизайнером интерьеров, но какая разница? Я же все равно была для него как интерьер.
Сергей заехал за нами в майке и джинсах, весь такой спортивный и загорелый. У него были пронзительные золотисто-карие глаза и густая грива рыжеватых волос. А еще Королев недавно сделал витиеватую татуировку на плече и стал походить на пирейского льва с рунической надписью.
Всю дорогу парочка обсуждала музыкальное сопровождение будущей свадьбы, на меня они внимания не обращали. А в салоне вечерних платьев, куда мы добрались минут через тридцать, сами пошли выбирать мне платье. Мда… ведут себя, будто меня и нет рядом.
Я задумчиво присела на диван – вокруг сплошные зеркала. Со всех сторон отражалась растрепанная девушка с русыми волосами до пояса (да-да, волосы у меня снова отросли. И насчет «трех волосин» я, пожалуй, погорячилась – нормальные у меня волосы, только цвет ужасный), бледным лицом и зелеными глазами. Вот глаза у нас с сестрой похожи, а все остальное – нет. Моя сестра была высокой статной блондинкой, а я – если использовать привычный штамп – невзрачной серой мышью.
– Думаю – пусть будет классика. Маленькое синее платье, – услышала я голос Али.
– А я считаю – ей вот такое подойдет, – я повернула голову и увидела, что Королев держит в руках пышное кружевное платье до колен цвета пепельной розы.
– Да ты чего? Она и так младше своего возраста выглядит, а тут вообще как малявка-школьница будет. Всех женихов в округе распугает, а ей пора бы уж свою любовь найти! Может, хоть на свадьбе познакомится с кем-нибудь, а то ж никуда не выходит девчонка.
– Любовь? – Королев подкатил глаза к потолку. – Аля, ну что ты говоришь, какая там любовь? У твоей сестры еще ветер в голове! Даже не ветер – ураган. Она и в самом деле – малявка.
– А вот и нет! Есть у меня есть любовь, есть! И взаимная, между прочим! – я внезапно подскочила с дивана, а эти слова… как-то сами собой вырвались.
– Вот это да, сестричка! У тебя есть любовь, а что же ты молчала? Ну-ка, расскажи, подробнее. Где твоя любовь прячется?
– На работе! – с жаром выкрикнула я.
– Так это и есть твоя неприятность?
Ну и ну. Ляпнула глупость, не успев подумать, теперь надо выкручиваться.
– Что? Нет, тогда я про другое говорила. А любовь… ну, тоже есть.
– И какой же твой избранник? – с усмешкой спросил Сергей. – Хотя нет… давай лучше я угадаю! Какой-нибудь сутулый низкорослый ботаник – такие же, наверное, в твоем вкусе, да?
Они с сестрой засмеялись.
– Ну уж нет! Никакой не ботаник и не сутулый! Он такой… такой… высокий, красивый! – из моего рта вдруг полилось красочное вранье, а потом я с ужасом осознала, что описываю этого негодяя, Дениса Сергеевича Морозова. Только, начав врать, уже не могла остановиться, рассказывая, как прекрасен «возлюбленный» мой6
– Да ты что? И такие на филфаке бывают? Вот куда мне надо было идти работать, – сестра толкнула Королева в бок, но он почему-то не оценил шутку и нахохлился.
– Ну ты чего, Сережа? Я шучу, – она обняла его, а потом снова обратилась ко мне. – И когда же ты нас познакомишь?
– Когда-нибудь. – пробурчала я. – Познакомлю. Давайте лучше платье выбирать.
От злости на Сергея и Алевтину, но еще больше – от злости на себя – наряд я им выбрать не дала. Выбрала сама – совершенно вопиющее красное бандажное платье.
У Сергея чуть глаза не выпали, когда он меня в нем увидел. Ну что, Королев, выкуси «малявку».
А сестра сказала: «Берем!». И мы взяли.
Правда, настроение от этого не улучшилось.
Глава 4. Как избавиться от несчастной любви
«Одна из самых ярких особенностей куртуазной любви – «стремление к страданию», которую проявляет влюбленный. Сокрытие своих любовных чувств – один их элементов куртуазного ритуала. Вместо того чтобы утолить муки страсти, влюбленный всеми способами стремится их усилить»7.
Мда. Уж что-что, а куртуазная любовь мне была вовсе не нужна – страдать я совсем не желала. Очень хотелось избавиться от давней напасти под названием «невзаимная любовь», но как?
Конечно, есть множество специалистов, готовых прийти на помощь в этом случае. Скажу больше – двое из них сейчас сидели со мной за одним столом и преспокойно ужинали, не подозревая, как мается их родная дочь.
Но дело в том, что хотя мои родители и являлись людьми, направляющими женщин на путь истинного счастья, пользы от этого для меня не было никакой.
Мама и папа были психологами и какое-то время назад открыли свое дело. Проводили тренинги типа «Искусство любить», «Пробуждение женской силы», «Секреты мудрости и счастья» и, надо заметить, подобная ерунда пользовалась огромной популярностью. Папа еще снимал ролики для Ютуба: «Пять признаков того, что мужчина в тебя влюблен», «Как узнать, что мужчина тебе изменяет», «Как не попасться на удочку ловеласа». А сестра занималась продвижением этой чепухи в соцсетях.
И это еще не конец истории. Кроме всего прочего, родители писали книги по психологии отношений. Как-то я открыла одну из них. Там было написано:
«На что похожи отношения между женщиной и мужчиной?
Представьте – идете вы по длинному коридору, видите дверь и хотите в нее войти. Дергаете ручку, стучите – никто не открывает. Выбиваете дверь, а там – каморка с паутиной.
Вы можете убрать эту каморку, покрасить стены и начать там жить, но никогда не обретете в этом месте уюта. Покинув каморку, можно отправиться дальше и найти другую дверь, постучать в нее и не исключено, что вам даже откроют. Только за этой дверью будет гостиничный номер и он не заменит настоящего дома» и т.д. и т.п.
А завершалось всё фразой: «поэтому, идя по коридору, не пытайтесь проникнуть за закрытые двери. Помните: дверь в вашу комнату откроется сама».
Серьезно? Просто бродить полжизни по «коридору» в надежде, что когда-нибудь одна из «дверей» распахнется?
Я, конечно, любила родителей, но была уверена – люди, которые пишут подобные вещи, мне помочь не в состоянии.
Поэтому сейчас, во время совместного ужина после покупки платья, я справлялась своими силами – улыбалась и просто старалась не смотреть, как Сергей обнимает Алевтину. Мы ужинали в той части нашей квартиры, которую родители с гордостью называли «малахитовой гостиной». А на самом деле это был обычный зал, где всё вокруг было ужасного зеленого цвета.
– Вика! Ты хоть слышишь, что я у тебя спрашиваю? – мамин голос отвлек меня от грустных мыслей. – Задумчивая она какая-то, вон – уже хвосты от редиса жевать начала, – это мама обратилась к остальным.
– Что? Повтори, пожалуйста, – я спохватилась и выплюнула «хвосты».
– Наверное, думает о своей любви… – выдала сестра.
Я недовольно покосилась на Альку, но она, предательница, все равно выложила родителям наш сегодняшний разговор.
– Смотри, как засмущалась! Стала цветом, как эта редиска, – заметил Королев.
– Вика, и давно у тебя эти…. ммм… отношения? – поинтересовалась мама.
– Недавно, – быстро ответила я.
– Ну что ж. Приводи своего избранника в гости.
– Если недавно, то лучше не надо. Главное его сейчас не спугнуть, – авторитетно заявил папа.
– Но с нами-то он встретиться может? Со мной и с Сережей? Где-нибудь в кафе, – моя негодная сестра не унималась. – Необходимо оценить, достоин ли он нашей Викули.
Я вздрогнула. Нет, это ж надо было так вляпаться! Теперь хоть парня из эскорт-агенства нанимай! Только они там, наверное, тупые. Скажут что-нибудь вроде – «зайка, ты красивЕе всех на свете», – и всё, трындец, обман раскроется. Что же придумать?
– В ближайшее время не получится. У нас скоро важная конференция – будем готовиться днем и ночью.
– Ну да. Особенно – ночью, – хохотнул Королев.
– Сережа! Не смущай её, – вмешалась сестра. – Ты же знаешь, у нас Вика действительно может сутками заниматься.
Клянусь, я еле выдержала этот ужин! И всё же, несмотря на то, что сильно измучилась, заснуть удалось лишь на рассвете. И на работу я, конечно, опоздала.
Глава 5. Предложение
Ворвавшись утром на кафедру – она была уже открыта – я застала умилительную картину. В главном помещении – пусто, а в соседнем, где стеллаж с манускриптом, Морозов общался с дочкой Бесединой.
Оля Беседина работала на кафедре русской литературы, хотя работой это можно было назвать с большой натяжкой. Сколько я ее знала (Ольга была старше меня на три года), эта девушка всегда занималась непонятно чем. «Труды» ее поражали воображение. Помню – я тогда была еще на первом курсе, а Беседина – на четвертом, – она выступала с докладом по Пушкину.
«Александр Сергеевич Пушкин, – на полном серьезе заявляла эта пытливая исследовательница, – очень любил Дон. На этот факт указывают многочисленные аллюзии в его произведениях. К примеру, имена литературных персонажей: Гви-ДОН, Да-ДОН, ДОН Жуан, ДОНна Анна…»
Как на грех, я тогда совершенно не оценила глубину и уникальность данного выступления – стала громко хихикать, в результате чего была немедленно выдворена из аудитории.
Но похоже, никого на филфаке научные достижения Ольги особо не волновали. Она была первой красавицей нашего факультета. Да что там факультета – за время учебы Беседина каждый год побеждала на конкурсе «Мисс университет». И вообще – порой казалось, что все мероприятия в городе проводятся лишь для того, чтобы Ольга могла в них поучаствовать.
В связи с этим однажды я оказалась втянута в неприятную историю. Несколько месяцев назад, зимой, в городе проходили съемки фильма «Клетка». Там еще всякие знаменитости понаехали. И вот нашу красавицу отобрали для какой-то небольшой роли. Съемки должны были начаться после обеда в ночном клубе, поэтому Ольга прихватила с собой из дома клубную одежду, да и забыла пакет на кафедре. И ее мама не придумала ничего лучше, чем послать меня на съемочную площадку с этими вещами. Напомню – разъезжать по клубам вовсе не входит в мои должностные обязанности, но кого это волновало?
При этом денег на такси она мне не дала, пожадничала. Пришлось ехать на автобусе, но клуб находился далеко от универа, а в начале пути были огромные пробки. И еще в тот день ударил страшный мороз. А я с утра так набегалась, что в автобусе пригрелась и заснула. Разбудил меня водитель уже на конечной остановке – скажем прямо, – у черта на рогах. К тому же оказалось – в спешке (Беседина-старшая меня слишком торопила) я забыла на факультете свой телефон. И Беседина-младшая сначала ожидала меня в клубе, а потом вышла на остановку. Не могла мне дозвониться, но всё ждала… да так и не дождалась. Точнее, я туда все же добралась, только Ольги на месте уже не было – она в истерике уехала домой.
С тех пор у нас были немного напряженные отношения, – вот сейчас, увидев меня, она недовольно повела бровью и поправила свой белокурый локон. Но потом отвернулась и снова переключилась на Дениса Сергеевича. Он стоял ко мне спиной и что-то тихо ей говорил, а Ольга чуть ли не после каждого его слова откидывала голову назад и типа смеялась: «а-ха-ха», при этом касаясь Морозова за локоть или слегка ударяя в грудь. Мерзкое это было зрелище, скажу я вам.
Но – да, общайся с ней, Денис Сергеевич, это как раз твой уровень.
Не успела я включить компьютер, как вошла Беседина-старшая и стала меня отчитывать. Я извинилась и начала работать. Ольга с Морозовым куда-то ушли, хотя меня это вовсе не волновало.
Бумажной волокиты было невпроворот, и к обеду я с трудом выбралась в университетскую столовую. По слухам, она принадлежала мужу Любови Константиновны Бесединой. И носила громкое название – кафе «Арго». При этом ничего древнегреческого внутри не наблюдалось. На стенах висела реклама – «выГОДНЫЙ ОБЕД» и почему-то плакат с Шолоховым. Только сейчас я обратила внимание, что написано на этом плакате. «Побеждает только тот, кто твердо знает, за что он сражается, и верит свое дело».
Что ж, весьма в тему. Я верила в свое дело – поставить на место зазнавшегося выскочку, – а значит, непременно должна была победить.
В очереди меня окликнули – это был Кононов. Мы взяли комплексные обеды, присели за столик и стали общаться.
Андрей подрабатывал внештатным переводчиком в одном издательстве. Переводил он в основном незамысловатые любовные романы и со временем стал тихо ненавидеть всех женщин в мире. Или почти всех. Кстати, выглядел Кононов примерно так, как, по мнению Сергея Королева, должен был выглядеть мой возлюбленный. Замечу, что на самом деле я вовсе не имела ничего против сутулых ботаников – просто Королев тогда уж очень вывел меня из себя, вот я и понесла ерунду.
Что же касается предпочтений Андрея – я была уверена, что он втайне влюблен в Ольгу Беседину и немного презирает себя за эту постыдную слабость.
За обедом я рассказала приятелю о своей поездке, а он мне – о «шедевре», который сейчас переводил.
– Значит, она. Слегка за сорок – по возрасту, слегка за сто – по весу. И он. Такой мачо, весь из себя красавец-мужчина с толпой… гм… поклонниц. Но как только ее увидел – вмиг голову потерял. Всех поклонниц разогнал и говорит – всё, я твой навеки.
– Прям вот так сразу?
– Конечно, а чего тянуть? Сразу – я тебя люблю, выходи за меня замуж!
Над ухом вдруг кто-то хмыкнул – я повернула голову и увидела, что мимо проходит Морозов, чтоб он провалился. Видимо, услышал эти слова. И не только он – Ольга, которая шла за ним, тоже услышала. И уж она не промолчала.
– А правда, Горячева, выходи! Может, тогда у тебя мозги на место встанут!
Я чуть не подавилась. Конечно, Беседина меня недолюбливала, но никогда еще не вела себя со мной так грубо. Это у меня мозги не на месте? Да они у меня хотя бы есть! Конечно, вслух я ничего не сказала – сделала вид, что не услышала.
Ольга и Денис Сергеевич присели недалеко от нас, а мы с Андреем продолжили разговор. Он рассказал еще пару веселых историй, но теперь время от времени бросал взгляд на парочку за соседним столиком, и глазах его была вселенская печаль.
– Говорят, на первой лекции Морозова был аншлаг. Студенки даже с других курсов прибежали. Скоро придется актовый зал открывать.
– Страшно представить, какую белиберду он нес. Хотя кого это интересует?
– Почему ты думаешь, что белиберду? Я посмотрел некоторые его работы, вроде умный парень.
Я уже открыла рот – хотела сказать всё, что думаю об авторстве этих самых «работ», но потом решила промолчать. Вот найду доказательства, тогда уж молчать не стану. А пока…
– Кстати, – вдруг спросил Андрей. – У тебя ж завтра день рождения? А у меня, к сожалению, выходной. Заранее поздравлять не стану, но я помню об этом, чтоб ты знала. Позже обязательно поздравлю.
Ах, как это мило!
Я обрадовалась, стала вертеть головой из стороны в сторону и вдруг встретилась взглядом с Морозовым. В этот раз он совсем не улыбался. Как-то странно смотрел, честное слово.
Но потом я отвернулась и позабыла о Денисе Сергеевиче. Провела остаток дня в отличном настроении, даже не подозревая о том, что завтра этот тип изрядно подпортит мой день рождения.
Глава 6. Денис Сергеевич, вы меня пугаете
Кто такой лаборант на кафедре филфака? По сути – секретарь, но с заманчивой перспективой стремительного карьерного роста. Ради этой возможной перспективы тысячи девочек и мальчиков работают за мизерную зарплату, выполняя кучу нуднейших – гласных и негласных – обязанностей.
В мои негласные обязанности, помимо прочего, входило следить за днями рождения всех сотрудников. Ну как – следить. Я оформляла поздравления, покупала продукты и готовила фуршетный стол на выделенные кафедрой деньги. Но кто бы следил за моим днем рождения? Правильно, никто.
На всем факультете об этом событии помнили лишь Андрей да Маша Проценко. В конце рабочего дня она заявилась ко мне с бутылкой домашнего вина и коробкой конфет.
– Вино моя бабушка делала, – сказала она, – отменное!
Внешне Маша была похожа на маленькую лисичку – небольшого роста, с заостренным тонким носом и рыжими волосами. Как и Кононов, она подрабатывала переводами, только, в отличие от Андрея, переводила серьезные тексты.
– Маш… давай дождемся, пока все разойдутся.
– Сейчас здесь все равно никого нет! Мы быстренько, а то мне уже бежать надо! – она моментально разлила вино в пластиковые стаканчики, которые тоже прихватила с собой. – За твое здоровье!
Не сказать, что вино было таким уж отменным, но Машка налила еще.
– Желаю тебе, Вика, построить успешную научную карьеру! Пусть у тебя в жизни будет множество достижений!
Я почему-то вспомнила плакат на входе – до сих пор там висит, приветствует Морозова. И тут язык мой развязался – я выдала то, о чем промолчала вчера.
– Морозов.
– Что?
– Знаешь, а он ведь не сам докторскую писал. И скоро я докажу это. Прижму его к стенке, вот увидишь.
– Гм… А ведь было бы гораздо лучше, если б ты прижала его не к стенке, а к чему-нибудь мягкому и теплому. Например, к кровати.
– Чего?
– Не, ну правда, Вик. Какая разница – он писал, не он писал. Тут такой мужчина… мммм… Какие плечи, какие губы… – Машка сначала мечтательно прикрыла глаза, а потом широко распахнула их и презрительно взглянула на меня. – А ты дурью собралась маяться.
– Что? А я-то думала… А ты! – от негодования я даже подскочила со стула. – Как не стыдно!
– Ах, ну да! Помню твое выступление – что-то там про бабников и эгоистов, но опять же – какая разница? Да хотя бы просто одну ночь с таким мужчиной провести – уже будет что вспомнить на старости лет. Дерзай, Викуль. И поспеши, а то «Мисс Вселенная» тебя опередит.
Я уже изрядно поднабралась, а потому с угрожающим видом приблизилась к Машке.
– Ты что сейчас сказала, а? Что сказала, бесстыжая? – я подошла, начала трясти ее за плечи, а на глазах моих едва не выступили слезы. – Ну-ка, бери свои слова обратно!
Машка вдруг расхохоталась.
– Ай, да пошутила, я, пошутила! Сумасшедшая девчонка! Пусти меня, слышишь! – она стала отбиваться. – Все, успокойся уже!
Я села на стол и надула губы.
– Глупые у тебя шутки.
– Ладно, не сердись. Давай за примирение, – она налила еще вина.
Я выпила, хотя все еще сердилась на Марию.
Тем временем она взяла в руки пластиковую бутылку – там оставалась еще примерно половина – и стала рассматривать ее на свет. А потом вдруг захихикала.
Чего смешного? – недовольно спросила я.
– Да вот – почему-то вспомнила. В «Тристане и Изольде» было заколдованное вино. Герой с героиней его выпили и воспылали страстью друг другу на веки вечные. Вот бы и в жизни все было так просто.
– Это ты сейчас к чему?
– Ни к чему. Говорю же – просто вспомнила.
Мы замолчали.
– А знаешь, – вдруг сказала Машка, – меня бабушка учила всяким заговорам. Вот сейчас возьму и это вино заговорю! – она стала водить руками над бутылкой и выкрикивать разные слова – это было так забавно, что я не выдержала – засмеялась.
– Ты сегодня в ударе. Придумываешь одну глупость за другой.
– Глупость? – Машка хитро подмигнула. – А вот попробуй теперь – и почувствуешь разницу, – она налила мне еще немного вина.
Я пожала плечами, выпила, усмехнулась и спросила.
– И что теперь?
– А теперь, – ответила Мария, – оставшимся вином я угощу Томашевского. Или – нет! Соловьева! И кранты тебе, Горячева!
Вдруг дверь распахнулась и на кафедру зашел Морозов. Он уставился на бутылку.
– Что здесь происходит? Пьянка в рабочее время? Как не стыдно!
– Денис Сергеевич, очень стыдно, – защебетала Проценко, – но рабочий день почти закончился. К тому же сегодня пятница, а у Вики – день рождения, – она налила в чистый стакан вина и протянула его Морозову, – вот, выпейте за ее здоровье.
После этих слов Машка коварно улыбнулась и посмотрела на меня. Бессовестная рыжая лиса!
Морозов задумчиво посмотрел на вино и уже протянул к нему руку, но я вдруг подскочила к Проценко и попыталась ей помешать. Стаканчик хрустнул и вино, забрызгав нас Машкой, разлилось по полу.
– Вика! Ты что творишь?
А я и сама не знаю, что на меня нашло. Не поверила же я в эту чушь?
– Виктория такая неприветливая, – усмехнулся Денис Сергеевич. – Не хочет, чтоб я пил за ее здоровье.
– Нет, – Машка понизила голос, подошла к Морозову и жестом попросила наклониться, будто собиралась поведать ему страшный секрет. После того, как Денис Сергеевич нагнул голову, Проценко с таинственным видом сообщила. – Вика просто боится, что вы воспылаете страстью друг к другу. Потому что вино это – за-кол-до-ван-ное!
– У-у-у, как все запущено, – Морозов отклонился от Машки. – Как вас, девушка, зовут?
– Мария.
– Мария, значит. А отправляйтесь-ка вы, Мария, домой, – он нежно вытолкал недовольную Проценко с кафедры, а потом повернулся ко мне. – И ты тоже иди.
Это был первый раз, когда он обратился ко мне. Причем к Машке, значит, на «вы», а ко мне – на «ты». Что еще за фамильярность!
– Нет! – ответила я. – Буду здесь убирать.
– Я сам все уберу, иди.
Этот приказной тон окончательно вывел меня из себя.
– Что вы, как можно, еще костюмчик запачкаете!
Вытащив салфетки, я наклонилась и стала протирать вино на полу.
И вдруг услышала за спиной подозрительный звук. Повернувшись, увидела, что Морозов взял в руки бутылку и внимательно ее рассматривает.
– Заколдованное вино, – внезапно сказал он и, пристально глядя на меня, сделал движение, будто хочет открыть пробку.
– Нет! – я в два прыжка оказалась рядом, вцепилась в проклятую бутылку и попыталась вырвать ее из его рук. Не рассчитав силы, дернулась так, что чуть не упала, но он успел подхватить меня: сначала за руку, а потом – за талию, и с силой прижал к себе.
Глава 7. А теперь – еще больше пугаете
Сначала я ткнулась в его грудь, а потом подняла голову и на какое-то время наши лица оказались очень близко – так, что я могла чувствовать его дыхание.
В голову отчего-то полезли глупые мысли. Например, я подумала, что была не совсем права насчет «смазливой физии»: все-таки «смазливая» – это что-то женственное, а у Морозова лицо было образцом классической мужской красоты. И цвет глаз очень необычный, дымчато-синий, как грозовое небо.
Действительно ли древние греки не различали синий цвет?8 Почему-то в этот момент я не отказалась бы стать древним греком.
– А правда ли, что… – каким-то осевшим голосом начала я. И замолчала.
– Что? – тихо переспросил Морозов.
– …что древние греки не различали синий цвет? – еле слышно закончила я свой вопрос.
– Неправда, – так же еле слышно ответил Денис Сергеевич.
– Я так и думала.
Тем временем Морозов совсем не спешил меня отпускать и очень странно смотрел на мои губы.
И тут, совсем некстати, в голове зазвучали Машкины слова – «такой мужчина… мммм… какие плечи, какие губы…»
Я машинально перевела взгляд на плечи, а потом – на губы Морозова, но тут же спохватилась.. Боже, что я делаю?
Моментально отстранившись на безопасное расстояние, я протянула руку вперед.
– Не понял?
– Бутылку мне отдайте.
– Зачем?
Дурацкий вопрос. При этом он по-прежнему не отрывал взгляда от моих губ. Что за…?
– У тебя… – вдруг произнес Морозов и слегка провел пальцем по своим губам. А потом кивнул в сторону зеркала. Я пошла посмотреть – вот оно что, оказывается! Вокруг губ была ужасная малиновая кайма – след от вина.
Я взяла салфетку и начала тереть рот.
И тут, откуда ни возьмись, появились Беседина-старшая и Томашевский.
– Что здесь происходит? – Беседина увидела бутылку и задалась тем же вопросом, которым недавно задавал Денис Сергеевич. – Откуда здесь вино?
– У Виктории сегодня день рождения, – ответил за меня Морозов.
– Правда? Вика, от всей души поздравляю! – откликнулся Томашевский. – И сколько ж тебе годочков стукнуло?
– Двадцать три.
– Но такое впечатление, что тринадцать, – заметила Беседина.
– А вы знаете, что в Швеции возраст старинных домов определялся по анкерным болтам? – я решила перевести ее реплику в шутку. – Хорошо, что у женщин так просто возраст не определишь!
– Просто у женщин нет болтов, потому и не определишь, – заметил Томашевский. – А вот у мужчин…
– Борис Александрович, ну как не стыдно! – Беседина поморщилась.
– Любовь Константиновна! Я только что закончил работу по «Мантиссе»9! После этого мне уже ничего не стыдно! – ответил Томашевский и вдруг повернулся ко мне, – ой, ну и ну! Совсем ребенка засмущали. Посмотрите, какая она красная стала.
Ужас! Вечно я что-нибудь ляпаю невпопад. И вот очередной урок: надо следить за языком.
– Кстати, Виктория, – повернулась ко мне Беседина. – Мы пока не обсуждали твое будущее на кафедре. Вы, случайно, еще не говорили с Денисом Сергеевичем? Может, он возьмет…
– Нет! – вдруг перебил её Морозов – так резко, что я даже вздрогнула. – Мы пока не разговаривали. Но после выходных, – он сделал паузу и пристально посмотрел на меня, – обязательно поговорим. Еще как поговорим.
Сердце бешено заколотилось и от этого взгляда, и от этих слов. Что всё это значит? Я решила пойти в туалет и умыться ледяной водой. «Мы поговорим. Еще как поговорим».
Когда я вернулась, на кафедре был только Томашевский, который продолжил рассыпаться в поздравлениях. Бутылка вина бесследно исчезла, но меня это уже не особо волновало.
Я выпроводила Бориса Александровича, закрыла кафедру и уже направилась домой, но тут вспомнила, что нужно забрать посылку с Амазона: пришли новые книги.
В пункте выдачи я распаковала пакет и понюхала содержимое. Обычно мне нравились странные запахи – кожи, дегтярного мыла или рельсов. Они меня успокаивали. Типографская краска тоже пойдет.
Только в этот раз, к сожалению, не помогло: по дороге домой в голове гулко отдавалось с каждым шагом – «мы-по-го-во-рим-еще-как-по-го-во-рим».
Я зашла в квартиру в изрядно приунывшем настроении. Сестра уже была дома.
– Викуля! – она бросилась ко мне. – А я думала, ты позже придешь. Почему со своим парнем никуда не пошла?
– Аля, – устало ответила я, пытаясь что-нибудь придумать на ходу, – у меня дико разболелась голова. Потом сходим.
– Но он тебя хотя бы поздравил?
– Что? – ого, а вот об этом не подумала. – Да-а-а… начала мямлить я и вдруг кое о чем вспомнила. – Конечно, поздравил.
– А что подарил? – вредная сестра никак не унималась.
– Книги подарил.
– Книги? Ну и ну.
– А что такого? Да, книги! Мне нужны были книги! И он мне их подарил!
– Что за книги? Надеюсь, как минимум, эта… как ее… инкунабула?
– Аль, отстань, а?
– Не отстану! Покажи, что за книги!
Я со вздохом вытащила «подарок» из сумки.
Черт, первую надо было все-таки спрятать, но сестра уже увидела.
– «Performing Virginity and Testing Chastity in the Middle Ages». Демонстрация девственности и проверка целомудрия в средние века? Серьезно? Что за странный подарок, Вика? Зачем тебе это?
– Зачем, зачем. Научный интерес, не слышала о таком?
– Стоп, – сестра вдруг осеклась. – Вика, посмотри мне в глаза.
– Ох, ну что еще?
– Слушай, а у вас… ну… было уже?
– Что? Ты о чем? – конечно, я поняла, о чем она (кошмар-кошмар!) и, кажется, жутко смутилась. Вот как быть с такой несносной сестрой?
– Так, – сказала Алевтина. – Понятно.
Повернулась и ушла в свою комнату. Что ей понятно? Уже второй человек в этот день говорил со мной загадками.
Вскоре вернулись родители, потом приехал Сергей, и мы устроили праздничный ужин.
Но в голове моей и во время этого ужина, и после него – до самой глубокой ночи – непрерывно звучало «еще-как-поговорим-еще-как-поговорим-еще-как-поговорим».
Черт возьми, кажется, я и так уже затянула это дело. Настал момент всерьез приниматься за Морозова.
Глава 8. Одержимость
Встав на рассвете, я прокралась на кухню и сделала себе завтрак, только кусок в горло не лез.
Голова теперь и в самом деле раскалывалась, я чувствовала себя совсем разбитой, но больше было медлить нельзя. Существовал лишь один способ прижать Морозова к стенке: я должна разобраться в его работах лучше, чем он сам. И тогда смогу вывести обманщика на чистую воду.
Я включила компьютер и несколько часов искала все доступные труды этого товарища. А их, надо заметить, оказалось немало. Ранние работы были посвящены изучению сонетов Шекспира – надо же, какое удивительное совпадение! Ведь Краславская занималась тем же самым. Но спустя время нашего исследователя зациклило на другом, а именно – на пьесе «Как вам это понравится».
«Семиолингвистические аспекты переводов пьесы У. Шекспира «Как вам это понравится», «Особенности перевода диминутивов10 на материале пьесы У. Шекспира «Как вам это понравится» и т.д. и т.п.
Как вам это понравится, как вам это понравится…
Боже, да никак нам это не понравится! Невероятная тоска! Наверное, они с Краславской специально такие темы выбирали – чтоб любой сомневающийся в компетенции Морозова умер от скуки, не успев прочесть и трех страниц этих опусов.
Вот мои работы – совсем другое дело! В них – настоящая страсть, а такое читать всегда интересно.
Безусловно, Сергей Королев был моей единственной любовью. Но моей одержимостью стал английский драматург Кристофер Марло. Внешне он был похож на Королева (или Королев был похож на него?), но при этом Марло обладал несомненными преимуществами.
Во-первых, он жил четыреста лет назад (а значит, никак не мог причинить мне боль). Во-вторых, он был автором шекспировского наследия.
Упс! Кажется, я все-таки проговорилась. О горе мне, горе!
Да, в самом начале я упоминала, что занималась Шекспиром. Но это было не совсем так. По правде, я лишь делала вид, что занималась Шекспиром. А в действительности готовила базу для разрешения проклятого шекспировского вопроса. После долгих лет напряженной работы я была полностью уверена, что раскрыла эту тайну.
Со стороны моя научная деятельность выглядела вполне прилично – я просто анализировала шекспировские пьесы и сонеты. Но на самом деле, лишь те из них, на основании которых можно было доказать, что Марло и есть настоящий «Шекспир». Только чтобы понять, чем я в действительности занимаюсь, надо было знать такие подробности биографии Марло, которые простому смертному недоступны (а стратфордианцам11, которые дальше своего носа не видят, и подавно), а потому меня никто не трогал.
Когда-нибудь я собиралась объединить все свои работы в единое целое и отправить их в Королевскую Школу Кентербери. Ибо фонд Келвина Хоффмана обещал миллион долларов ученому, предоставившему доказательства того, что Кристофер Марло – автор шекспировского канона.
Не то чтобы я мечтала именно о миллионе. Меня дико увлекал сам процесс: поиск истины стал захватывающим интеллектуальным квестом, завладевшим умом на долгие годы. И никто не догадывался об этой «темной» стороне моей филологической сущности.
«А в чем, собственно, проблема, зачем такое скрывать?» – спросит обычный человек.
О, вы просто не знаете академическую среду и стратвордианцев! Это страшные, страшные люди!
Даже простой намек на то, что пьесы Шекспира писал не Шекспир – смертный грех. Говорить об этом – все равно, что проповедовать альбигойскую ересь перед папой римским – будешь предан анафеме и казнен незамедлительно.
Так что моя одержимость была опасной, но зато и очень интересной. А вот теперь – какой скукотенью приходится заниматься из-за Морозова! Разбирать диминутивы, фу! Ну да ладно, перетерплю.
Все выходные я провела без отдыха, разбирая эту дребедень. Сказать, что сильно продвинулась в задуманном деле, было бы враньем, но хотя б начало было положено.
В понедельник я с замирающим сердцем пришла на работу в ожидании загадочного разговора. Только Морозов не обращал на меня внимания, и я уже вздохнула с облегчением – может, просто что-то не так поняла?
В обед меня послали к ректору, а это – в другом здании, довольно далеко. Я вернулась на кафедру поздно, но в благодушном настроении, поскольку знала: пары у Дениса Сергеевича давно закончились и он ушел домой.
Ага, не тут-то было! Мало того, что этот тип оказался на месте, так кроме него на кафедре больше никого не оказалось! Я сделала вид, что очень занята и стала перебирать бумаги, но он вдруг сказал:
– Виктория, подойди, пожалуйста, сюда.
Я подошла к его столу и замерла от ужаса: перед Морозовым были разложены мои научные работы. И все они были почерканы ручкой!
А Денис Сергеевич невозмутимо кивнул на стул и сказал:
– Присаживайся. У меня для тебя плохие новости.
Глава 9. Плохие новости
– Скажи, – спросил Морозов после того, как я присела, – давно ты состоишь в этой марловианской секте? Хотя вопрос риторический, – он кивнул на мои работы, – вижу, что давно.
– Вы сейчас о чем?
– Виктория, я похож на дурака?
Ну вообще-то – да, Денис Сергеевич, похож. Вслух я, конечно, этого не сказала – вообще ничего не ответила, просто опустила голову и смотрела в пол, ожидая, что будет дальше. И он продолжил.
– Ладно. Я предполагал такое. Тогда начнем.
И Морозов развернул полную картину «преступления», объясняя, каким образом мои работы посягают на наследие Великого Барда. Чем больше он приводил доказательств, тем сильнее тряслись поджилки. Но я решила отпираться до последнего.
– Уверяю, вы ошибаетесь, – безразлично сообщила я, когда он закончил. – Это какое-то странное совпадение или глупое недоразумение. Я почти ничего не поняла из того, что вы сейчас говорили. Как мои работы могут быть связаны с этим… как его… Марло? Я вообще ничего о нем не знаю.
Мысленно я представила лицо Кристофера: «прости, дорогой, но так надо!»
– Да неужели? – Морозов усмехнулся и кивнул на соседний стул. – Посмотри на свою сумку.
Я повернула голову и тут мне по-настоящему стало плохо.
Какое-то время назад в Колледже Корпус-Кристи был найден единственный портрет Кристофера. На портрете был девиз на латыни – «quod me nutrit me destruit» – «что меня питает, то меня разрушает».
Никто из ученых не знал, что означает эта загадочная фраза, она больше не встречалась ни в одном тексте мировой литературы. Но девиз Марло так понравился мне, что я взяла и заказала сумку с такой надписью, и теперь она призывно-обличительно красовалась прямо перед носом Дениса Сергеевича. Это был полный провал.
От досады я закусила нижнюю губу.
– Ладно, первый вопрос мы прояснили, – продолжил Денис Сергеевич. – Хотя все-таки любопытно – что значит эта фраза? Есть какие-нибудь предположения? Что и питает, и разрушает одновременно?
Я привстала со стула, наклонилась к нему и сказала, еле сдерживая ярость:
– До этой минуты предположений не было. Но теперь я точно знаю, что это означает.
– И что же?
– Ненависть, – эти слова я чуть ли не выкрикнула ему в лицо.
Морозов откинулся на стуле и рассмеялся – какой все-таки мерзкий тип! А потом как ни в чем не бывало сказал:
– А знаешь, Виктория, принеси-ка мне кофе.
– Чего? – я еще больше разозлилась. – Я похожа на человека, который разносит кофе?
– Почему бы и нет? Себе тоже можешь взять.
Я подошла к шкафу, достала оттуда массивную папку, пролистала ее и бросила на стол.
– Что это?
– Мои должностные обязанности. Про кофе, как видите, нет ни слова.
– Виктория, я просто хотел сделать перерыв. Но если не хочешь – не надо, давай продолжу.
– Продолжайте.
– Знаешь, а ведь Тамара Михайловна рассказывала мне про тебя. Говорила – девочка ты перспективная. Но я вижу – она ошиблась. Ты идешь не туда. С этим, – он взял пальцами несколько листов моих работ и помахал ими в воздухе, – у тебя нет будущего. Ни на этой кафедре, ни на какой-либо другой.
Это было уже слишком. И сорвалась.
– Вы что о себе возомнили, а? Кто вы такой, чтоб рассуждать о моем будущем? Просто человек, который… который… – тут я запнулась.
– Который – что? Договаривай, – он прищурился.
Но у меня пока не было доказательств, чтоб открыто его обвинять, а потому я перескочила на другую тему.
– Вот из-за таких, как вы, наука и не развивается! Вам лишь бы звания получать и гранты, а поиск истины вас не интересует! Я таких, как вы, ненавижу, ненавижу!
Одним махом я смахнула со стола бумаги и они разлетелись по всему кабинету. А потом схватила сумку и выбежала в коридор – пусть сам закрывает кафедру и убирает там все.
На улице меня чуть не сбил порыв ветра, но он не шел ни в какое сравнение с тем ураганом, который бушевал в моей душе. Не успела я пробежать и сотни метров, как хлынул ливень – логичное завершение этого злополучного дня. Я сразу же промокла насквозь, но в тот момент мне было не до таких мелочей.
«У тебя нет будущего. Ни на этой кафедре, ни на какой-либо другой. Нет будущего». Этот приговор сводил с ума.
С трудом добравшись домой, я обнаружила Сергея и Алю на диванчике в «малахитовой гостиной». Они сидели, завернувшись в пледик, ели чипсы и смотрели какой-то фильм.
– Дорогие мои! – я бросилась к ним обниматься. – Зачем же вы едите эту дрянь? Сейчас я приготовлю вкуснейшее имбирное печенье. Ведь что может быть лучше имбирного печенья в этот холодный ненастный день!
Сестра с Королевым переглянулись.
– Вика, посмотри на себя. Переоденься, прими душ, отдохни – какое еще печенье? У нас сладостей полно.
Но меня было уже не остановить. Приготовление имбирного печенья обычно тоже действовало успокаивающе – его аромат напоминал атмосферу рождественских ярмарок, которые я так любила. Поэтому я сделала гору этого печенья, приготовила ужин, накормила им всю семью, но все не могла угомониться.
Поздно вечером мама сказала:
– Вика, ты какая-то слишком возбужденная. Наверное, сильно переутомилась, готовясь к этой своей конференции. Давай попробуем сделать дыхательную гимнастику, я тебе покажу. Смотри, вот так: глубокий вдох через нос, выдох – через рот. Вдох – выдох, вдох – выдох.
Я попыталась повторить, но в голову лезли эти проклятые слова.
Вдох. Нет.
Выдох. Будущего.
Вдох. Нет.
Выдох. Будущего.
Боже, я так точно с ума сойду.
Ускользнув в свою комнату, я попыталась заснуть, но не вышло. Тогда я встала и подошла к окну.
Перед домом был вырыт котлован и сейчас дождевая вода заполняла его, превращая в болото.
Я прислонилась лбом к стеклу.
Ну уж нет, Денис Сергеевич, история еще не закончена. Если я и упаду на дно, то потяну тебя за собой.
Глава 10. Мера за меру
– О чем задумалась, Викуль?
– А? Что?
На следующий день, в обед, мы с Машкой сидели в «Арго» – я ковыряла вилкой овощной салат и пыталась отогнать гнетущие мысли.
На работу я пришла рано – надо было всё же проверить, не оставил ли Морозов беспорядок, но никаких следов вчерашнего происшествия на кафедре не обнаружилось.
Я еще не решила, как буду себя вести с этим типом. Вообще-то для осуществления моего плана придется с ним помириться – перенести еще одно унижение, но пока я была не в состоянии это сделать. Как и думать про свое будущее.
В первой половине дня Морозов заскочил на кафедру всего лишь на пару минут – на меня и не посмотрел, да не очень и хотелось. Зато теперь, как только мы с Машкой решили пообедать, он тут как тут.
Пришел в одиночестве, но не успел присесть, как его со всех сторон окружила стайка студенточек: две плюхнулись рядом и две – напротив.
– Да так – ни о чем, – ответила я Машке.
– Кстати, – спросила она, хотя это было совсем некстати, – чем там закончилось дело с вином?
– Мария, – я показала ей кулак, – клянусь, еще раз вспомнишь про вино, и я убью тебя!
– Какое еще вино? – к нам подошел Андрей.
– Я тебе потом расскажу, – Машка заговорщически ему подмигнула.
– Андрей, да не слушай ее, Мария чудит.
– Я вчера несколько раз заходил на кафедру, но тебя не было, – Андрей присел рядом с нами и вытащил какую-то коробочку, – вот, как и обещал. С днем рождения!
– Что это? – я открыла коробочку. – Вау!
– Что это? – Машка тоже заглянула внутрь.
– Медальон Анны Болейн, – пояснила я ей.
– Точнее – реплика, не переживай. Заказал на Ebay.
– Мог бы и не объяснять, и так видно. Продают их там небось пучок за пятачок, – выдала вредная Мария.
– Маша! Не в этом же дело! – я повернулась к Андрею, – спасибо, Андрюша!
А потом вытащила медальон и надела его себе на шею. Нечаянно повернув голову, заметила, что Морозов, не мигая, смотрит на меня. Чего уставился? Я отвернулась.
– Ох, – вдохнула Машка, – надеюсь, ты не закончишь, как эта Болейн.
– Маша!
– А что? Андрей, странный подарок. Ты совсем не знаешь, что нужно женщинам.
Я засмеялась.
– Маш, Андрей-то как раз и знает!
Та поджала губы:
– Ах, ну да, точно. Он же любовные романы переводит, – в этой фразе я уловила снобизм, а потому поспешила перевести разговор на другую тему.
После обеда я вернулась на кафедру. Морозов несколько раз заходил туда, но на меня больше не смотрел и тем более не заговаривал со мной. Ну и ладно. Мне всего лишь нужно было продержаться еще неделю до осуществления намеченного плана.
Что будет через неделю?
Я, конечно, сильно завралась перед родственниками, но сказала и кое-что правдивое.
У нас действительно в скором времени намечалась международная конференция по английской литературе. И я собиралась подменить основную часть доклада Морозова прямо перед его выступлением. Если он ничего не соображает, то после этого и двух слов связать не сможет.
А о том, что он всё же что-то соображает, я и думать не желала.
В день конференции снова начался ливень, и я опоздала. На кафедре почти все уже были в сборе.
Беседина меня отругала, я извинилась, немножко повертелась рядом с Денисом Сергеевичем и увидела, что доклад лежит перед ним на столе – ура! Теперь – дело за малым. Выскочив за орудием преступления – стаканчиком кофе, я вскоре вернулась и подошла к своему врагу.
– Денис Сергеевич, – вкрадчивым голосом произнесла я и чуть ли не книксен сделала, – немного с опозданием, но всё же… я хотела извиниться за свое поведение, слишком погорячилась тогда. Простите.
Кажется, он обрадовался, дурачок.
– Виктория, у меня ведь даже не было возможности договорить. А я хотел…
– Обязательно договорите, Денис Сергеевич, – я лучезарно улыбнулась, – а пока – вот. Принесла кофе, вы же любите?
С размаху я поставила стаканчик рядом с докладом. Надо ли говорить, что крышка была еле закрыта? Только я не рассчитала: стаканчик перевернулся и, залив доклад Морозова, скатился ему на колени.
Упс. А вот такое я не планировала, это уже нехорошо.
– Ви-и-и-ка! – завопила Беседина-старшая, – да что же ты такая неловкая!
– Ой! Денис Сергеевич, простите! Простите меня, пожалуйста, извините! Вы сильно обожглись? – запричитала я.
– Ладно-ладно, успокойся. Бывает, – примирительно сказал Морозов.
– Ой, ну как же это! Ох! И доклад! Погодите, я сейчас новый распечатаю.
– Как же, как же, распечатаешь, – продолжала возмущаться Беседина, – у нас принтер почему-то не работает.
Почему-то? Ха-ха, да это ж я его накануне и вывела из строя. Хочу заметить – временно, ибо вообще-то не собиралась портить казенное имущество.
– Мне тоже нужно свой печатать. Сейчас схожу на другую кафедру.
Морозов дал мне флешку и я отправилась к Машке. Конечно, внаглую, бесследно убрать половину доклада я не могла. Просто взяла часть своих листов и вставила в доклад Дениса Сергеевича, а его листы вставила в свой. Типа (если дойдет до серьезного разбирательства) – я уронила бумаги, а потом неправильно их собрала.
Конечно, это не объяснение, а детский сад. Но если все пройдет, как надо, то и не придется объясняться. Свой доклад я при этом выучила наизусть – буду выступать просто по плану.
Вернувшись на кафедру, я сунула Морозову бумаги и еще раз извинилась. Он просмотрел план и первые страницы – дальше листать не стал. Я вздохнула с облегчением, но когда мы все пошли в конференц-зал, сердце сжалось. Что сейчас будет?
А дальше было вот что. Морозов выступал пятым. Начал он довольно бойко, а затем, дойдя до подмены, замолчал. И уставился на меня. Я опустила глаза. Не знаю, сколько прошло времени – возможно, всего несколько секунд, но казалось – вечность. И вдруг… он снова заговорил. Как ни в чем не бывало.
Черт возьми, черт возьми, черт возьми! Мне конец.
Я так разволновалась, что выступила гораздо хуже, чем предполагала. А потом, сгорая от стыда, присела на свое место. Кошмар. Что Морозов сделает после конференции?
А он ничего не сделал. Собрал свои вещи и молча ушел, даже не взглянув на меня. Ну и дела! Я не знала, что думать.
После выступлений был фуршет. Правда, всю еду размели в момент – я успела ухватить лишь несколько конфет и запасливо положила их в карман джинсов. Ибо Беседина заставила переделывать кое-какие документы – придется немного задержаться.
Вернувшись на кафедру, я обнаружила, что все уже разошлись. В полном одиночестве я закончила необходимые дела, накинула плащ и уже собиралась уходить, как дверь вдруг распахнулась и вошел Денис Сергеевич.
Он переоделся и теперь даже выглядел как нормальный человеческий парень – в джинсах, майке и ветровке. Но взгляд у него был явно ненормальный.
Не отрывая от меня этого своего странного взгляда, он бросил на стол какую-то сумку.
Я застыла. Сколько раз прокручивала в голове, как буду строить оскорбленную невинность, но теперь, глядя ему в глаза, это было не так уж легко сделать.
– Ну рассказывай, – наконец произнес Морозов, – зачем ты это устроила.
– Денис Сергеевич, э-э… нечаянно вышло.
– Виктория, я задам тебе вопрос, который уже звучал раньше, но ты так и не ответила – я похож на дурака?
– Денис Сергеевич, вы просто необъективны, потому что ни во что меня не ставите.
– Да? – он усмехнулся, – ты хочешь, чтобы я тебя во что-нибудь поставил? Давай я поставлю тебя в угол.
Он направился ко мне.
– Денис Сергеевич, – я стала пятиться назад, к стене, – еще раз повторяю: это нечаянно! There is no sin but ignorance12 – произнося это, я старалась выдавить улыбку.
Какая ирония судьбы – я так хотела прижать к стенке Морозова, а в конце концов оказалась прижата сама – причем и в прямом, и в переносном смысле. Упершись спиной в холодную поверхность, я замерла – больше некуда бежать.
Тем временем он подошел, приблизился губами к моему уху – сердце почему-то бешено заколотилось – и сказал, понизив голос:
– А ты знаешь, что наказание за глупость может быть не менее жестоким, чем за грех? И теперь ты будешь наказана. Раздевайся.
Глава 11. Укрощение строптивой
– В смысле? – опешила я.
– В смысле, – он прикоснулся к моим плечам, – плащик снимай. Ты сегодня еще не скоро пойдешь домой.
– С чего бы это?
– А вот с того, – он подошел к своей сумке и вывалил оттуда целую кипу бумаг. – Я так понимаю, весь шум из-за того, будто ты считаешь… как бы это помячге выразиться? В общем, ты всё это устроила, чтоб меня уличить. В чём? В том, что я ничего не соображаю? В том, что не сам писал свои работы?
Сказать, что я была в шоке – ничего не сказать. И стояла, как дурочка, открыв рот. Как он обо всем так быстро догадался? А Морозов тем временем продолжал.
– Так вот – вынужден тебя огорчить. Я не просто сам всё пишу, но к тому же сначала делаю наброски от руки. Потом набираю текст на компьютере. Да, это очень неудобно, отнимает много времени, но так уж я привык. А теперь – я буду писать, а ты – набирать.
– Неужели? – я попыталась скрыть удивление, перейдя в наступление. – И почему же, интересно, я стану это делать?
– Хотя бы потому, что ты испортила мой костюм.
Ох, точно. Я же испортила его костюм.
– Материальный ущерб? И теперь должна типа отработать? Давайте отдам деньгами.
– Не только материальный. Ожоги, знаешь ли… Нет, деньгами не пойдет.
Ой. Еще и ожоги.
– Почему не пойдет?
– Потому что.
Я тяжело вздохнула и протянула руку к бумагам.
– Ладно, наберу. Но только – дома.
– Что ты, Виктория, – он усмехнулся, – я тебе не доверяю. Мало ли что может случиться у тебя дома с этими бумагами, а тут столько труда вложено. При мне будешь набирать.
– Боже, да что за наказание! – вскричала я. – Можно хотя бы не сегодня?
– Нельзя. Мне это срочно нужно.
– Но я устала и хочу есть!
– Вот, – он достал бумажный пакет.
– Что это? – я открыла его и заглянула внутрь. – Вы принесли мне еду?
Морозов кивнул. Я вытащила пластиковую упаковку.
– Сэндвичи? С ветчиной? Ужас.
– Почему – ужас?
– Не люблю ветчину.
– А что ты любишь?
– Я, Денис Сергеевич, люблю домашнюю еду. И хочу сейчас есть ее у себя дома.
– Ну что поделать? – он пожал плечами. – Не всё в жизни происходит, как нам хочется. Я вот, может, тоже предпочел бы сейчас находиться в другом месте.
– Так и идите в… другое место! Вас-то никто не держит!
– Виктория, не тяни время. Не хочешь – не ешь, тогда приступай к работе.
Я скривилась. Поесть все-таки нужно.
Умяв сэндвичи, я снова заглянула в пакет.
– А это что? Шоколадка? Странная какая, никогда таких не видела, – я открыла батончик, откусила его примерно на треть и скривилась. – С мятой? Фу-у-у…
– Вообще-то, – сказал Морозов, – этот батончик для меня был. – И раз «фу», давай его сюда.
– Но я уже надкусила!
– И что?
– А вдруг я чем-то больна?
– Ты чем-то больна?
– Нет.
– Тогда давай.
Я сделала вид, что подчиняюсь: протянула батончик ему. Он приблизился, но тут я резко убрала руку, запихнула остаток батончика в рот и засмеялась:
– Обойдетесь.
Морозов вдруг стал какой-то странный: отвел глаза, а потом и вовсе отвернулся. Обиделся, что ли? Я вспомнила про конфеты и вытащила их из кармана джинсов.
– Ладно, возьмите вот.
– Такое я не хочу.
– Ну и ладно.
Я включила компьютер и начала набирать тексты. Боже, что за кошмарный почерк. Впрочем, какой еще может быть почерк у этого человека?
Морозов тем временем ковырялся в телефоне, с кем-то там переписывался и улыбался. Отлично, Денис Сергеевич, развлекайся, развлекайся!
Но вскоре я все же не выдержала и стукнула ладонью по столу.
– Что такое?
– Вы меня раздражаете и отвлекаете.
– Как? Я просто молча сижу.
– Вы развлекаетесь, в то время как я, изнемогая от усталости, разбираю ваши каракули.
– Я? Развлекаюсь?
– Чего вы смеетесь? Раз находитесь на рабочем месте – занимайтесь работой.
– Так трудно теперь, Виктория. Ты же поглотила мои углеводы.
Он хмыкнул, но почему-то все-таки включил компьютер и стал что-то там делать.
Я закончила часа через два. Поднявшись, кинула ему листы.
– Всё? Больше я вам ничего не должна?
– Ты шутишь, да? Это только начало. Завтра продолжим.
– Чего? И сколько это будет длиться?
– Я еще не решил.
– Ну так решайте скорее! Я должна точно знать, сколько мне мучиться. Но на многое не рассчитывайте, все-таки мое время дорого стоит.
Он засмеялся.
– Что смешного?
– Напомнить твою зарплату?
Да что за невыносимый человек! Я нахмурилась, молча собрала вещи, бросила ему ключи от кафедры и отправилась домой.
Приехала в очень плохом настроении и застала в гостиной воркующих голубков. И чуть ли не с порога один из этих голубков (точнее, голубушка по имени Алевтина) хитренько мне заявила:
– Ну что, Викуля, теперь у тебя времени свободного больше стало? Познакомишь нас…
– Нет! – настала пора и мне на кого-нибудь рявкнуть.
– Может, и нет у нее никакого парня… – задумчиво произнес Королев.
Я готова была их прибить, честное слово!
– Есть! Но нам сейчас не до вас, – отрезала я и прошла в свою комнату.
Вот бывают же такие неудачные дни – когда все идет наперекосяк, хоть на улицу не выходи.
Правда, после жизнь обычно налаживается, но это был явно не мой случай. На следующий день мне снова пришлось задержаться, чтобы набирать эти чертовы тексты. Правда, в этот раз Морозов – надо же! – даже принес мне нормальную домашнюю еду.
– Вам было бы дешевле личного секретаря нанять, – сказала я ему с набитым ртом.
– Так ведь не в секретаре дело, а в том, что надо из кого-то дурь выбить.
– Ну так и выбивайте из кого-то, я-то тут причем?
Он промолчал, ничего не ответил.
– И вот не лень каждый раз ездить домой и возвращаться? – язык мой все никак не желал угомониться, – пары у вас еще в обед закончились, а вечером вы снова тут как тут.
– А мне не надо никуда ездить, Виктория. Я живу в пяти минутах ходьбы от факультета.
Везет же! Я подумала, что он, наверное, живет в квартире Краславской. Может, она ему ее завещала. Я ни разу не была у Тамары Михайловны дома, но примерно знала, где этот дом находится. Ну вот, а мне еще целый час потом домой добираться! От негодования я стала ожесточенно стучать по клавиатуре. А когда я очень напряжена или сосредоточена, высовываю кончик языка.
Морозов, видимо, это заметил, потому что посмотрел на меня искоса, а потом сказал как бы невзначай:
– Лучше бы ты показывала знание языка, а не его наличие.
– Не поняла?
– Я вчера нашел много ошибок в текстах, что ты набирала.
Я дико разозлилась. Теперь меня еще и в безграмотности обвиняют?
– Это не ошибки, а опечатки! Потому что я с ног валилась от усталости, так вы меня за… мучили.
– Я еще даже не начинал тебя за… мучивать.
– Это что – угроза?
– Предупреждение.
– Да ну? Очень страшно! Кстати, а о чем вы все-таки тогда не договорили?
– У меня сейчас нет настроения об этом рассуждать.
– А у меня нет настроения находиться с вами в одном помещении. И что теперь? Сами же говорили – не все в жизни бывает, как нам хочется.
– Виктория, работай уже!
Снова тяжело вздохнув, я стала недовольно клацать по клавиатуре, в очередной раз думая, какая я все же неудачница. Почему мне никогда не везет?
Но не зря говорят, что нельзя гневить судьбу. Ибо как только начнешь причитать и думать, что хуже быть не может, обязательно станет хуже.
Глава 12. Ромео и Джульетта
Каждый год в универе проводится «Студенческая весна». Но наш декан любит выпендриться, а потому на филфаке проводится еще и «Студенческая осень». Невероятная муть, но многим нравится, в особенности – тем, кто не оказался в ней задействован. Раньше эта беда обходила меня стороной, но в этот раз декан решил, что в культурную программу будет входить постановка «Ромео и Джульетты». И так загорелся этой безумной идеей, что даже пригласил профессионального режиссера из ТЮЗа. А меня – будто и без того проблем мало! – назначили консультантом и заставили посетить несколько репетиций. Точнее, Морозова и меня.
Зачем это было нужно – лишь одному декану ведомо, но приказ есть приказ. Так что теперь я не только находилась в рабстве у противного выскочки, набирая дурацкие тексты, но еще и задерживалась с ним после работы из-за постановки. Это не говоря уже о том, что репетиторство я тоже не бросала. Ни минуты свободного времени – эх, зря я раньше жаловалась на жизнь!
А вот Ольга Беседина, наоборот, горела желанием посещать эти нелепые мероприятия. Она увязалась с нами, хоть ее никто и не заставлял.
Первую репетицию я не забуду никогда. Режиссер оказался очень нервным мужчиной: уже на подходе к актовому залу я услышала звучные выкрики. Когда-то профессор Колесников и профессор Корнилов выпустили «Словарь русского мата», и теперь студенты филфака изучали его на первом курсе. Но то, что вырывалось из уст режиссера… такого даже в том словаре не было!
Правда, когда мы заняли места в первом ряду и стали смотреть постановку, я немного прониклась сочувствием к этому бедному человеку. Дело в том, что некоторые номера зачем-то сделали музыкальными. Но у Джульетты, которая напоминала юную Олю Беседину, не было ни слуха, ни голоса, да и Ромео пел как лось в брачный период.
Я долго сдерживалась, но потом закрыла лицо руками и стала беззвучно смеяться.
– Тебе что, не нравится постановка? – с серьезным лицом спросил Морозов. Я сидела с правой стороны от него, а Беседина – с левой.
– Почему же, она великолепна, – задыхаясь от смеха, выдавила я, – прямо в соответствии с традицией.
– Какой еще традицией, что ты несешь, Горячева? – влезла Беседина. – Это же трагедия, а они цирк устроили.
– Есть гипотеза, что «Ромео и Джульетта» – не трагедия, а пародия на трагедию. В таком случае – действительно, ставят правильно, – объяснил ей Морозов, а потом снова обратился ко мне. – Так ты считаешь эту гипотезу верной?
– Считаю, что в этом… – я не успела договорить, потому что мы вдруг оказались в центре внимания нервного режиссера.
– Эй, вы, эксперты! – крикнул он нам, – чего там трындите? Ну-ка, быстро сюда!
– Мы? – переспросил Морозов.
– Да, вы! Покажите этим юным блеющим овечкам, как играть настоящую страсть.
Морозов хмыкнул, но встал, за ним поднялась и Беседина.
– Нет, не ты! – замахал руками режиссер и кивнул на меня, – она!
– Почему это она? Я уже игра…
– По кочану, – перебил ее режиссер. – Девчонка похожа на мадонну эпохи Возрождения, а ты – дылда, да и патлы у тебя крашеные.
Беседина надула губы и села на место.
– Так, эксперты, пошевеливайтесь!
Мы поднялись на сцену.
– Слова знаете?
– Перевод? – машинально уточнила я.
– Нет, блин, оригинал! – съязвил режиссер. – Конечно, перевод!
– А какой – Радловой или Пастернака?
Режиссер с сочувствием посмотрел на Морозова:
– Она больная, да?
– Нет, – улыбнулся тот. – Она – филолог.
– Один хрен. Ладно, приступайте. «Любовь меня на поиски толкнула…»
– «Любовь меня на поиски толкнула…», – начал Морозов, и в глазах его блеснули озорные искры. Было видно – он еле сдерживается, чтоб не засмеяться.
Черт! Я почему-то так растерялась, что язык прилип к нёбу. То есть начала я еще более-менее бодро, но слова: «Милый мой Ромео! Скажи мне, вправду любишь ли меня?» промямлила уже совсем невразумительно.
– Сто-о-оп! – заорал режиссер. – Тьфу. Отстой. Но есть ты – еще ладно, – он кивнул Морозову. – А ты – повернулся ко мне, – полный отстой. Идите отсюда, толку от вас никакого.
– Ну вот, Горячева, режиссер сказал, что ты – полный отстой, – громко и очень радостно повторила Беседина, когда мы вернулись на места. – Я ж говорила, что лучше могу!
– Я просто половину слов забыла! Если б он предупредил, дал возможность подготовиться, я бы нормально сыграла, я бы смогла! – почему-то я стала перед ней оправдываться, будто больше заняться нечем.
– Не-а, не смогла бы, – Морозов снова стал усмехаться.
– Это почему же?
– Потому что, – он наклонился к моему уху, – ты меня… как там было? – ненавидишь-ненавидишь.
– Я умею разделять профессиональное и личное.
– Неужели? Что-то не заметил.
– Чего вы там шепчетесь? – Беседина чуть голову не вывернула, пытаясь услышать, о чем мы говорим, но Морозов уже отвернулся от меня и, улыбаясь, смотрел на сцену.
В общем, как вы понимаете, жилось мне в то время несладко. Но самое поразительное в этой истории было то, что я все-таки пошла на эту глупую «Студенческую осень». Хотя обычно подобные действа обхожу за километр.
Надо сказать, что за очень короткий срок режиссеру удалось добиться невозможного: постановка выглядела почти прилично. После нее было еще несколько небольших выступлений, а затем актовый зал превратили в подобие диско-бара.
Я умом понимала, что пора бы уходить, но всё не уходила, тем более, что Машка вцепилась мертвой хваткой: без меня ей, видите ли, было скучно.
– Викуль, я коньячок припасла, пошли тяпнем, веселее станет, – уговаривала она меня.
– Нет, спасибо, мне твоего вина хватило.
– Да что же там за вино такое, о котором столько разговоров! – повернув голову, я увидела Андрея.